Мы победили

Комната была тихой.Слишком тихой.Тишина, как будто тёплая вата, обволакивала уши, не давая различить, где кончается сон и начинается реальность.

Я чувствовала тяжесть во всём теле, будто кто-то положил сверху бетонную плиту. Каждое дыхание давалось с усилием, но оно было — и это значило одно:я жива.

Я не сразу поняла, где нахожусь.Воздух пах стерильностью, лекарствами и капельницей. Где-то рядом тихо пищал аппарат, следя за моим сердцем.Я медленно попыталась открыть глаза.Веки были тяжёлыми, как свинец.Я моргнула... ещё раз... и тонкий луч света ударил по глазам, будто всё это время я была под водой, а теперь только начала подниматься на поверхность.

Боль не исчезла.Она была — тупая, глухая, глубоко внутри, особенно внизу живота и спине.

Но она напоминала:я чувствую. Значит, я есть.

Я моргнула снова.Потолок. Белый.Краска потрескавшаяся.Потолочный светильник, от которого слегка кружилась голова.

Я хотела пошевелиться, но тело не слушалось.

— Али... — раздался хриплый, сдавленный голос.

Он был как музыка.Родной. Нервный.Габриэль.

Медленно, как в замедленном фильме, я повернула голову вбок — с трудом, но повернула.

Он сидел рядом.Лицо осунувшееся, щетина, под глазами тени бессонных ночей.Но взгляд...В его взгляде было всё: страх, надежда, вина и безграничная любовь.

Он поднялся с кресла и подался вперёд, склонившись ко мне ближе.Тихо, медленно, словно боялся, что я исчезну.

— Ты... здесь... — прошептала я, и собственный голос прозвучал так слабо, что я испугалась, не во сне ли я до сих пор.

Габриэль быстро схватил мою ладонь, прижал к губам.Его глаза увлажнились, но он сдержался:

— Я здесь. С тобой. Всегда.

Я попыталась улыбнуться, но это дало лишь едва заметное движение губ:

— Стефано... — выдохнула я, сжав его пальцы.

— Он в порядке. С ним всё хорошо. Он тебя ждёт. Он каждый день спрашивал, когда ты проснёшься.

Я закрыла глаза на секунду, и по щеке скатилась одна тёплая слеза:

— Ребёнок?

Габриэль крепче сжал мою руку и склонился ближе:

— Он жив. Ты спасла его. Нас всех.

Я посмотрела в его глаза, и, несмотря на боль, впервые за долгое время мне стало тепло.

Я выжила.Мы выжили.

Габриэль не отпускал мою руку, словно боялся, что я снова исчезну, растворюсь во тьме. Я чувствовала его тепло, его силу, но в его пальцах была дрожь:

— Сколько... я была без сознания? — мой голос был хриплым, слабым, словно я не говорила вечность.

— Почти четыре дня, — выдохнул он, гладя большим пальцем тыльную сторону моей ладони. — Четыре дня, Али... Я думал...

Он не закончил фразу.Но я и так поняла.

Я медленно перевела взгляд на его лицо, и увидела: усталость, боль, но самое главное — страх потери, который до сих пор сидел в его глазах.

— Я здесь, — прошептала я.

Его губы дрогнули:

— Да.

Он наклонился, прижимаясь губами к моему лбу, и я почувствовала, как его дыхание дрожит.

Я хотела сказать что-то ещё, но тут...

— Мамочка!!!

Голос.Мой сын.

Я резко дёрнулась, но боль ударила в живот, и я застонала. Габриэль схватил меня за плечи, придерживая:

— Тише, Али, не двигайся.

Я с трудом повернула голову, и увидела, как в палату влетел Стефано.Он бежал ко мне, но в последний момент остановился, словно боялся случайно причинить боль.

Я слабой рукой потянулась к нему, и он сразу подскочил, бережно положив свои маленькие ладошки поверх моей.

— Ты проснулась! Ты правда проснулась! Я знал! Я говорил папе, что ты сильная!

— Ты говорил, малыш, — улыбнулась я, проводя пальцами по его щеке. — И ты был прав.

Глаза сына блестели от эмоций, и я видела, как его нижняя губа дрожит, но он сдерживался, чтобы не заплакать:

— Мам, можно я тебя обниму?

Я кивнула, и Габриэль осторожно помог ему подняться на кровать, придерживая меня, чтобы я не дёрнулась слишком резко.Стефано осторожно, очень мягко, как с самой хрупкой вещью в мире, прижался ко мне, уткнувшись лицом в мою шею.

— Я так испугался, мам... Так испугался...

— Я тоже, малыш. Но теперь всё позади.

— Я больше никому тебя не отдам! — вдруг выпалил он, крепче сжав мои руки.

Я посмотрела на Габриэля, и тот только усмехнулся, поглаживая волосы сына:

— Знаешь, малыш, я с тобой полностью согласен.

Через час, когда врачи осмотрели меня и убедились, что состояние стабильно, мне разрешили немного поговорить.

Габриэль сидел на краю кровати, не отходя ни на секунду.Стефано не отпускал мою руку, а я смотрела на них двоих и впервые за долгое время чувствовала, что я действительно дома.

Но одно всё же не давало мне покоя:

— Габриэль, а... — я провела рукой по животу, по ощущению чуть более плоскому, чем раньше.

Он понял:

— Ребёнок в порядке. Врачи говорят, что беременность сохраняется, но тебе нужен полный покой.

Я глубоко выдохнула:

— То есть... он... точно жив?

Габриэль накрыл моей ладонь своей:

— Жив. Ты спасла его, Али.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как в груди разливается тепло:

— Это... это похоже на чудо.

— Нет, мам, это не чудо! — встрял Стефано. — Это потому что ты супергерой!

Я засмеялась, а Габриэль улыбнулся, наблюдая за нами:

— Ну что ж, тогда мне остаётся только быть достойным такой семьи, да? — пробормотал он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в висок.

Я кивнула:

— Да, Габриэль. Теперь ты с нами. А мы с тобой.

Спустя месяц...

Возвращение домой было странным.Словно я прожила целую вечность вдали от этого места, и теперь мир, к которому я привыкла, казался другим.Сначала был путь от больницы до особняка.Габриэль не отпустил меня ни на секунду.Он лично нёс меня на руках, хотя я уже могла ходить сама, но он был неумолим.

— Ты не должна напрягаться, Али. Врачи сказали — покой.

— Я могу идти сама.

— Ты можешь. Но не будешь.

Я устало закатила глаза, но спорить не стала.

Стефано бежал рядом, серьёзный, как никогда, держа маму за руку, пока Габриэль аккуратно сажал меня в машину.

— Всё будет хорошо, мам?

Я улыбнулась, сжимая его ладонь:

— Да, малыш. Теперь точно.

Дом встретил нас тишиной и уютом.Я почти забыла, каким тёплым он может быть.Когда я вошла в гостиную, то остановилась:

— Ты что-то изменил? — я повернулась к Габриэлю, слегка прищурившись.

Он сделал невинное лицо, но я видела, как дёрнулись его губы:

— Нет. Почему ты так думаешь?

Я осмотрелась.В гостиной появился новый диван, на котором уже развалился Даниэль, лениво листая журнал.

В углу стояла большая люлька — и только тут до меня дошло.

— Габриэль... ты готовишь дом к появлению ребёнка?

Он небрежно пожал плечами:

— Нам нужно подготовиться, да? Не ждать же до последнего дня.

Стефано, стоявший рядом, одобрительно кивнул:

— Я тоже помогал! Мы с папой и с Даниэлем всё выбирали!

Это было... невероятно.Я вернулась в семью.Габриэль был со мной.Стефано счастлив.

И впереди нас ждало что-то новое, полное надежды.

Я подошла к мужу и, не говоря ни слова, просто поцеловала его.Габриэль удивился, но тут же ответил, притягивая меня ближе.

Стефано фыркнул:

— Так, у меня уже есть братик или нет? Мне знать, сколько кроватей покупать!

Габриэль глухо засмеялся, прижимая меня к себе крепче:

— Терпение, сын. Всё впереди.

Прошло несколько дней с момента моего возвращения домой, и жизнь постепенно входила в новую, почти непривычную норму.Это было странно — не чувствовать угрозы, не ждать боли, не просыпаться от кошмаров.Я жила. Я дышала.И впервые за долгие годы — это не казалось временным.

Габриэль был рядом каждую минуту.Он стал другим. Нет, не мягким — он всё так же говорил грубо, поднимал бровь, когда что-то шло не по его сценарию, и шептал угрозы, если кто-то ко мне приближался слишком быстро.Но в его жестах, в том, как он подавал мне чай, укрывал пледом, тише говорил, когда я засыпала, — была такая любовь, такая непроизнесённая нежность, что она кричала громче любых слов.

Стефано...Стефано стал маленьким командиром.Он будто повзрослел за эти месяцы. Больше не нытик и не шалун — он следил за мной, как настоящий телохранитель.

— Мама, ты не носишь тяжёлое!— Мама, садись, папа сам тебе принесёт воду!— Папа! Ты плохо поправил подушку, отойди, я сделаю сам!

Я не знала, смеяться или плакать.А чаще — делала и то, и другое одновременно.

Однажды вечером мы сидели на тёплой веранде.Стефано уже спал, свернувшись в кресле, а я сидела в пледе, прислонившись к Габриэлю.Ночь была удивительно тихой. Лёгкий ветер трепал деревья, пахло свежестью, и в доме впервые было по-настоящему спокойно.

— Ты счастлива? — спросил он вдруг, глядя куда-то в темноту.

Я повернулась, посмотрела на него.И тихо, честно, впервые без маски, без страха, без сомнений — ответила:

— Да.

Он медленно кивнул, протянул руку, коснулся моего живота, осторожно, словно там было всё самое драгоценное:

— Я хочу, чтобы наш ребёнок родился в мире, где ты не боишься. Где ты смеёшься. Где ты — просто женщина. Не оружие. Не маска.

— А ты? — прошептала я. — Ты хочешь быть просто мужчиной, не королём теней?

Он улыбнулся — криво, по-мужски:

— Я не знаю, получится ли. Но ради тебя... я попробую.

Я прижалась к нему крепче, и в этот момент ни прошлое, ни боль, ни шрамы — не имели значения.

Мы победили.