Боль

Тьма.Она была вязкой, липкой, словно густой дым, проникающий в лёгкие и давящий на грудь.

Я медленно открыла глаза, и первое, что почувствовала — резкая, пульсирующая боль в затылке. Голова гудела, как будто в неё били молотком. Шум крови в ушах перекрывал любые звуки, и только через несколько секунд сознание начало постепенно возвращаться.

Мерцал тусклый свет лампочки под потолком — больнично-жёлтый, холодный, чужой. Запах сырости, пыли и железа ударил в нос, и от него подташнивало.

Я попыталась пошевелиться — но тело не слушалось.Руки были туго связаны за спиной, и каждая попытка двинуться отзывалась болью в плечах.

Я в подвале.Маленькое, сырое помещение с каменными стенами, ржавыми трубами и низким потолком.

Сердце резко сжалось, и я заставила себя поднять взгляд.

И тут увидела его.Стефано.

Он лежал рядом, без сознания, голова безвольно склонилась на бок, а его маленькие руки и ноги были грубо перевязаны чёрным ремнём.

На щеке — грязь и ссадина, губы побелели.

— Стефано... — я прохрипела, голос едва выходил. — Стеф... пожалуйста...

Но он не шевелился.Моё дыхание сбилось.Паника начала разрастаться, как огонь.

— Нет, нет... Стефано! — я дёрнулась к нему, но верёвки резко врезались в кожу, вызывая боль, и я рухнула обратно на холодный пол.

Я прикусила губу до крови, от боли и бессилия.

"Дыши. Дыши, Али. Он жив. Он просто без сознания. Он жив."

Я всматривалась в его грудь, и, наконец, увидела — едва заметное движение.

Он дышал.

Я всхлипнула, не зная, от облегчения или от отчаяния.

Нас похитили.Марко.Кто ещё мог на это пойти?

"Господи, Габриэль... найди нас. Пожалуйста. Найди."

Я откинулась на спину, стараясь не потерять сознание снова, чувствуя, как тело дрожит от страха и бессилия.

Но рядом был мой сын.Мой мальчик.

И я знала только одно:

Пока я жива — никто не причинит ему зла. Ни Марко, ни кто-либо ещё.

Я выберусь. Мы выберемся.

Я обещала себе это, даже если придётся умереть, чтобы он выжил.

Время в подвале текло медленно, как густой сироп. Каждая минута казалась вечностью.Я лежала на холодном полу, чувствуя, как влага пробирается сквозь одежду, как тело ноет от неудобного положения и напряжения, а разум цепляется за сознание только ради одного — сына.

И вот — он пошевелился.

Я резко приподняла голову, несмотря на резкую боль в затылке.

— Стефано? — голос сорвался хрипом, но я продолжала: — Стефано, малыш, проснись... пожалуйста...

Он зашевелился сильнее, потом захрипел, как будто изнутри выталкивал воздух. Глаза дрогнули и открылись — мутные, тяжёлые, но... живые.

— Мам...? — прошептал он, осматриваясь, испуганно, не до конца понимая, где он.

— Я здесь, я с тобой. Всё хорошо, малыш, всё хорошо, ты со мной...

Он моргнул, приходя в себя, его взгляд метался, пока не нашёл меня. Он попытался дёрнуться, но верёвки туго сдерживали его руки и ноги:

— Нас... похитили? — выдохнул он.

Я кивнула, сдерживая слёзы:

— Да. Но мы выберемся. Обещаю.

Он посмотрел на меня, и вдруг... в его взгляде появилось нечто странное. Серьёзность, не по возрасту. Он нахмурился:

— Ты не волнуйся, ладно? Только не волнуйся, пожалуйста. Это вредно. Особенно сейчас.

— Что? — я замерла, не понимая.

Стефано вдохнул, как взрослый, и произнёс с удивительным спокойствием:

— Я просто переживаю за братика. Ты не должна нервничать. Это вредно.

Я раскрыла рот, ошеломлённая:

— Стефано, ты... ты запомнил?..

— Конечно! — он чуть улыбнулся. — Я же старший брат теперь. Мне надо следить, чтобы ты была в порядке.

И в этот момент...

Дверь со скрежетом открылась.

Громко. Медленно.Как в кошмаре.

И в проёме появился Марко.В тени, с сигаретой в зубах, он выглядел, как воплощение грязи и яда.

Его взгляд скользнул по мне, потом на Стефано, и вдруг — остановился.

— Братик, значит? — тихо произнёс он.

Воздух выстрелил холодом мне в грудь.Стефано замер, осознав, что сказал это вслух.Марко сделал шаг вперёд, глаза потемнели.

— Ты что, Али... беременна?

Я попыталась молчать, но он уже смотрел на меня так, будто видел не женщину, а измену, плевок в лицо:

— От него?! — голос сорвался на рычание. — Ты что, носишь ребёнка Ревьеро?!

Я ничего не сказала. Просто смотрела ему в глаза. Прямо. Без страха.

Потому что в груди уже жгло от ярости.

— Мразь. — прошипел он. — Ты смеешь вынашивать его ребёнка, когда я пять лет растил твоего?! Когда ты принадлежала мне?!

Стефано сжал зубы, испуганно глядя на него, но молчал:

— Ты заплатишь за это, Али, — Марко подошёл ближе, наклонился ко мне. Его лицо было близко, пахло сигаретами и злобой. — Ты и твоя милая семейка. Всё. Кончено.

Он вырвал сигарету изо рта и погасил её об стену, а потом резко развернулся и вышел, захлопнув дверь с такой силой, что пыль посыпалась с потолка.

В подвале снова повисла тяжёлая, тягучая тишина.Я медленно перевела взгляд на Стефано. Он смотрел на меня с широко распахнутыми глазами.

— Мам... он... он не сделает ничего с братиком, да?.. — прошептал он.

Я смотрела на сына — такого маленького, но уже вынужденного переживать этот ад, и через боль, страх и дрожь прошептала:

— Нет, малыш. Никто не тронет тебя. И братика тоже. Пока я дышу — никто.

Я не знала, как.Не знала, когда.Но знала одно:

Габриэль идёт за нами. И ад — только начинается.

Тишина после его ухода была почти оглушающей.Стефано лежал рядом, испуганный, но старающийся держаться, сжав кулачки так, что побелели костяшки. Я смотрела в потолок, пытаясь дышать ровно, успокоиться, но это было невозможно.

Я чувствовала, как внутри всё сжимается от страха — не за себя. За ребёнка. За Стефано. За то, что может случиться в любую секунду, если Габриэль не успеет.

И он вернулся.

Марко.

Дверь с грохотом распахнулась, и он вошёл уже не с ухмылкой — с холодной, жестокой сосредоточенностью. Его глаза горели яростью, но это была уже не дикая вспышка, а спланированная жестокость.

В одной руке он держал телефон, во второй — пистолет, который он медленно положил на деревянный ящик у стены.

— Ну что, Романо, — протянул он, подходя ближе. — Пора устроить твоему любимому шоу.

Я почувствовала, как дыхание перехватывает.

Он разблокировал телефон, включил видеосвязь и, не сводя с меня взгляда, произнёс:

— Смотри внимательно.

На экране появилось лицо Габриэля. Он был в машине, судя по свету и движению за окном, в пути. Лицо напряжённое, губы сжаты, глаза — полны ярости и тревоги.

— Марко, если ты...

— Тшшш. — Марко перевернул камеру, и теперь Габриэль увидел меня — грязную, с растрёпанными волосами, привязанную к трубе, и рядом — Стефано, испуганного, с дрожащими губами.

— Али! Стефано! — Габриэль взвыл, его голос дрожал от ярости. — Я убью тебя, Марко, ты слышишь?!

Марко снова повернул камеру на себя:

— Убьёшь? Хочешь попробовать? — он усмехнулся. — Но сначала ты посмотри, как страдает та, кого ты "любишь".

Я почувствовала, что он собирается сделать, но не успела пошевелиться.

Он резко развернулся и со всего размаха ударил меня ногой в живот.

Боль пронзила тело, как нож.

Я захрипела, резко согнувшись, глаза потемнели, дыхание сбилось, и страх за ребёнка сжёг меня изнутри.

— МАМА!!! — закричал Стефано, пытаясь вырваться, дёргая связанные руки, в слезах и панике.

Габриэль на экране вскочил, лицо перекосилось от ужаса:

— МАРКО!!! Я ПРИЕДУ! Я РАЗОРВУ ТЕБЯ НА КУСКИ!!!

— Жду с нетерпением, брат, — прошипел Марко, снова поднося телефон ближе к моему лицу. — Попрощайся с ним. Возможно, ты видишь её в последний раз.

Он отключил связь, бросил телефон обратно в карман и, не глядя, вышел.

Я осталась на холодном полу, сжав зубы от боли, руки дрожали, а в животе всё горело огнём, пульсируя страхом.

Стефано полз ко мне, как мог, шепча:

— Мамочка, мамочка, пожалуйста, держись... пожалуйста... не умирай...

А я, еле дыша, подняла взгляд и прошептала:

— Я не умру. Не сейчас.

"Габриэль... быстрее..."

Я лежала на холодном бетоне, согнувшись от боли, дыхание сбивалось, живот пульсировал огнём, будто внутри всё перевернулось. В ушах стоял звон, глаза застилала пелена, но я не теряла сознание только из-за одного —мой сын был рядом.Он плакал, шептал моё имя, пытался дотянуться, хотя руки были связаны.

Я слышала его голос сквозь гул в голове, и это не давало мне провалиться в темноту.

И вдруг — резкий рывок.

Кто-то схватил меня за волосы, дёрнул так, что шея хрустнула, и я закричала от боли, едва не потеряв сознание.

— Смотри на меня, тварь! — зарычал Марко. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, и я чувствовала его вонючее дыхание, пропитанное сигаретами и злостью.

Он дёрнул сильнее, заставляя меня поднять голову. Я захрипела, но не отвела взгляд.

— Шлюха, значит, да? — прошипел он, глаза горели бешенством. — Сначала работаешь на меня, потом трахаешься с моим врагом, беременеешь от него, забираешь ребёнка и ещё смеешь думать, что я тебя оставлю?!

Я попыталась отвернуться, но он ударил меня по щеке тыльной стороной ладони, и голова откинулась вбок.

Стефано взвизгнул, слёзы катились по его щекам, голос дрожал:

— Оставь её! Пожалуйста! Не трогай маму! Пожалуйста...

— Заткнись! — Марко даже не обернулся, всё ещё сжимая мои волосы.

— Я любил тебя, дура... — прошипел он в лицо. — Ты должна была быть моей. Моей! А теперь ты носишь внутри это... это... ублюдка Ревьеро!

Я, с трудом переводя дыхание, прохрипела:

— Я... никогда... не была твоей. Ты... просто... не понял.

Он зарычал, схватил меня за подбородок с такой силой, что я почувствовала, как ногти впиваются в кожу:

— Молчи! Молчи, пока я сам тебе не заткну рот!

Я смотрела на него, несмотря на кровь, боль и дрожь в теле:

— Ты... не сломаешь меня. Не теперь.

Его лицо исказилось от ярости, он замахнулся, но в этот момент раздался шум снаружи — хлопки, крики, резкий грохот, будто что-то взорвали.

Марко замер:

— Что за...? — он резко отпустил меня и шагнул к двери.

Стефано всхлипнул, стараясь заползти ко мне ближе.Я еле слышно прошептала, касаясь его щёк губами:

— Всё будет хорошо, малыш... Папа пришёл.

А где-то наверху уже гремели выстрелы.Габриэль был рядом.И этот ад вот-вот закончится.

Я едва дышала.Каждая клетка тела болела, пульсировала страхом, но внутри жила одна надежда — Габриэль здесь.Я услышала шум наверху: крики, выстрелы, топот.Сердце заколотилось в груди — «Он пришёл... он нашёл нас...»

Я была уверена, что всё. Скоро всё закончится.Но я ошиблась.Господи, как же я ошиблась.

Марко, стоявший у двери, вдруг резко обернулся.Его глаза вспыхнули бешенством, и он снова шагнул ко мне.Я не успела даже понять, что он собирается делать, как он вцепился в мои волосы, дёрнул меня на колени, и...пистолет упёрся мне прямо в живот.

— Думаешь, он тебя спасёт, да? — прошипел Марко у меня над ухом. — А если он найдёт только твой труп? С ребёнком в луже крови?

— Нет... — прошептала я. — Пожалуйста... нет...

— Мам! — закричал Стефано, рвясь к нам, но верёвки мешали ему двигаться. Его голос был надрывным, детским, но полным ужаса.

И в эту секунду дверь в подвал с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Габриэль.Весь в чёрном, с пистолетом наготове, лицо перекошено яростью, глаза — чёрные, как бездна.

Он увидел нас. Меня, стоящую на коленях, и Марко — с дулом, упёртым мне в живот.Мир замер.

— Отпусти её. Сейчас же. — голос Габриэля был тихим, но в нём звучала такая ярость, что казалось, стены подвала дрогнули.

Марко ухмыльнулся, не убирая оружия:

— Опусти пистолет, брат. Иначе она умрёт. Ты ведь знаешь, я не блефую.

— Сделай, что он просит, пожалуйста, — выдохнула я, дрожащим голосом.

Габриэль медленно опустил оружие, но глаза не отрывал от Марко:

— Хорошо. Только не трогай её.

Но Марко не убрал пистолет.Он по-прежнему держал его у моего живота, с ухмылкой, полной безумия и ревности.

— Ты думал, что можешь просто отобрать у меня всё? Семью, женщину, ребёнка? — зашипел он. — Я заберу всё обратно.

И тогда...

Стефано — наш пятилетний сын — сделал невозможное.

Он вскочил на ноги, хоть и был связан, и изо всей силы ударил Марко по колену.Марко завопил, резко обернулся — и, в ярости, направил пистолет прямо на ребёнка.

— НЕЕЕЕТ!!! — я закричала и резко бросилась вперёд, заслоняя Стефано собой.

Раздался выстрел.

Словно удар молнии разорвал воздух.

Боль была мгновенной и обжигающей.Пуля вошла в мою спину и вышла через живот, и я свалились вперёд, обнимая Стефано, заслоняя его полностью.

— МАМА!!! — истошно закричал он.

Мир потемнел, я чувствовала, как тепло разливается по телу, как грудь сдавливает, а руки слабеют.

Я услышала ещё один крик.Но уже не детский.

Габриэль.

— ТВАРЬ!!!

Он выхватил оружие со скоростью, с которой двигаются только в смертельной ярости, и выпустил в Марко десять пуль.

Раз.Два.Три.Четыре.Пять.Шесть.Семь.Восемь.Девять.Десять.

Марко отлетел к стене, тело дёрнулось, захрипело, и он рухнул на пол, изрешечённый, мёртвый.Подвал наполнился грохотом, дымом, и тишиной после смерти.

Габриэль сразу бросился ко мне:

— Али! Али, пожалуйста, смотри на меня!

Стефано плакал, сжимая мою руку.

Я пыталась улыбнуться:

— Вы... живы... — прошептала я. — Значит, всё... не зря...

И глаза начали закрываться...

Когда мои глаза закрылись, мир словно растворился во мраке, но снаружи — всё вскипело в хаосе.

— Али! — Габриэль закричал, и этот крик был не просто именем — он был выстрелом боли, паники, отчаяния.

Он успел подхватить меня, когда я начала оседать, прижимая к груди, чувствуя, как моя кровь стекает по его рукам:

— Нет... нет, только не так... не сейчас... — шептал он, дрожащими пальцами отводя волосы с моего лица, а потом повернулся к сыну.

Стефано сидел на полу, потрясённый, с дрожащими губами, весь в крови, но она была не его. Он смотрел на маму, не мигая:

— Папа... мама... она... умирает? — спросил он почти беззвучно.

Габриэль посмотрел на него, и в глазах мелькнула такая боль, которую не способен выдержать даже самый сильный человек:

— Нет, малыш. Она будет жить. Обещаю.

Он поднялся на ноги с моей израненной фигурой на руках, словно ничего не весила, и крикнул в наушник охране:

— ВЫЗЫВАЙТЕ ВЕРТОЛЁТ! СЕЙЧАС! И ПОДГОТОВЬТЕ ВРАЧЕЙ!

Пока охрана срывала с петель двери подвала, Габриэль стоял на коленях, прижимая моё тело к себе, почти молясь.Он открыл мне рот, проверяя дыхание, приложил пальцы к шее — пульс был, но слабый и ускользающий, как песок сквозь пальцы.

— Держись, Али. Прошу тебя. Я всё исправлю, слышишь? Я был дураком пять лет назад... но теперь... ты должна остаться.

Он не стыдился слёз. Они капали на мою щеку, когда он держал меня, нашёптывая, как молитву:

— Я выбрал тебя. Я люблю тебя. Ты — моя жизнь.

Рядом стоял Стефано, маленький и дрожащий, сжав кулачки, глядя на маму.

Он прошептал:

— Ты же не бросишь нас, мам... Ты ведь сильная... Сильнее всех.

Мои пальцы, пусть слабо, но дрогнули в ответ, словно сердце не позволило уйти окончательно.В этот момент охрана наконец ворвалась, один из бойцов сразу подхватил Стефано, второй держал аптечку.

Габриэль не позволил никому касаться меня:

— Я сам.

Он поднял меня на руки и побежал к выходу, кровь стекала по его запястьям, по брюкам, оставляя за ним след боли и любви.

Снаружи уже ревел винт вертолёта.

Габриэль влетел внутрь с нами, уложил меня на носилки, а сам сел рядом, не отпуская мою руку ни на секунду.

— Ты не умрёшь, слышишь? — шептал он, наклоняясь к моему лицу. — Ты ещё скажешь мне, как назвать нашего ребёнка. Ты увидишь, как он улыбается. Ты... ты нужна мне. Нам. ЖИВИ.

И даже когда я была без сознания, он говорил, не переставая.

Потому что пока он говорил — я была жива.

Вертолёт рвался вперёд, грохот лопастей заполнял всё пространство, заглушая все прочие звуки — кроме одного: сухого, болезненного дыхания, вырывающегося из моих губ.

Я лежала на носилках, бледная, почти прозрачная, вся в крови. Простыня подо мной пропиталась ею за считанные минуты, и с каждой секундой жизни во мне становилось всё меньше.

Стефано сидел рядом, прижавшись к боку Габриэля, вжавшись в него, словно боялся исчезнуть, если отпустит. Его маленькие пальцы держались за кожаную куртку отца так, будто она могла спасти маму.

Он молча плакал. Не кричал, не истерил — просто беззвучно плакал, глядя на меня.

Габриэль сидел над моим телом, держал меня за руку обеими ладонями, не отрывая взгляда от моего лица.

Его губы не переставали шевелиться — он что-то шептал, умолял, звал, повторял моё имя, будто этим мог удержать мою душу на границе между жизнью и смертью:

— Али, не смей закрывать глаза. Пожалуйста. Слышишь? Ещё немного... ещё чуть-чуть...

Фельдшер, сидевший напротив, уже пытался вколоть мне адреналин, ища в моих венах хоть какой-то отклик:

— Пульс слабый. Давление падает. Нужно срочно в операционную.

— Мы почти на месте! — крикнул пилот. — Держитесь!

— Она держится, — процедил Габриэль сквозь зубы, даже не взглянув на врача. — Она не может уйти. Она не имеет права.

Он склонился ко мне ближе, лицо близко, шёпот горячий:

— Ты же не из таких, Али. Ты не из тех, кто сдаётся. Ты вытащила нас всех. Ты спасла его. Меня. Себя. Теперь спасай себя ещё раз, чёрт возьми... ради нас. Ради ребёнка. Ради меня. Ради него...

— Папа... — прошептал Стефано, глядя на него снизу вверх. — Мама... она же будет жить?..

Габриэль впервые посмотрел на сына, и в глазах его было что-то новое. Не просто боль.Молитва.

Он опустился перед ним на колени, взял мальчика за плечи:

— Мы сделаем всё, чтобы она жила. Всё.

Стефано стиснул губы и вдруг наклонился, поцеловал маму в лоб:

— Я люблю тебя, мама. Ты же сильная. Самая сильная.

Когда вертолёт приземлился на крыше клиники, всё произошло быстро, как в чёрно-белом кино.Врачи с носилками, крики, фонари, каталки. Меня увозили вглубь коридоров, где начиналась борьба за мою жизнь.

Стефано держался за руку дяди Даниэля, который успел подъехать по тревоге. Он был весь в слезах, но с прямой спиной, как настоящий Ревьеро.

Габриэль остался стоять один в пустом коридоре.Кровь всё ещё была на его ладонях.Он смотрел на операционную дверь, где её у него отобрали, и впервые за многие годы он был беспомощен.

Он не мог стрелять.Не мог угрожать.Не мог торговаться.

Он мог только ждать.И ждать стало самым страшным делом в его жизни.

Он прижал окровавленные руки к лицу, сел на холодную лавку у стены и тихо произнёс сквозь зубы:

— Если ты спасёшься... я сделаю всё. Я отдам всё, Али. Только открой глаза.

За дверью, где свет горел красным, продолжалась война за мою жизнь.

А в коридоре...

Габриэль Ревьеро, гроза мафии, впервые в жизни молился.

Коридор был мертвенно тихим.Часы на стене будто издевались — секундная стрелка шла слишком медленно, и каждая секунда тянулась, как вечность.

Габриэль сидел, сгорбившись на стуле у стены, локти на коленях, руки сжаты в кулаки, ладони всё ещё в крови Али. Он даже не пытался их вытереть.

Рядом, на другом стуле, сидел Стефано.Глаза опухшие от слёз, маленькие пальцы всё это время сжимали куртку отца, будто боялся, что ещё кто-то может исчезнуть.Он не говорил.Не плакал.Просто сидел, глядя на ту самую дверь с красной лампой, за которой была его мама.

Прошёл час.Потом второй.И вот — третий.

Габриэль встал.Он больше не мог сидеть.

Каждый раз, когда мимо проходила медсестра или фельдшер, он вскидывал голову, сердце сжималось... но никто не подходил.

Пока, наконец, в коридоре не послышались тяжёлые шаги.

Дверь в конце открылась — вышел врач.Высокий, в уставленном кровью хирургическом халате, со следами усталости на лице. Маску он снял только тогда, когда увидел взгляд Габриэля, полный такой ярости, боли и ожидания, что тот невольно остановился на секунду.

Стефано резко встал, прижавшись к отцу.

— Как она? — голос Габриэля был низким, глухим.Почти угрожающим. Почти молитвенным.

Врач выдохнул, провёл рукой по лбу и сказал:

— Она жива.

Мир остановился на долю секунды.Как будто всё вокруг перестало существовать, и остались только эти два слова.

Габриэль опустил голову, на секунду закрыл глаза, позволив себе выдохнуть.А Стефано всхлипнул, зажав рот руками.

— Она потеряла много крови. Пуля прошла через спину, зацепив внутренние ткани, и вышла через живот.

— Ребёнок? — Габриэль резко вскинул глаза.

Врач на секунду замер:

— Ребёнок тоже жив. Очень повезло. Миллиметры — и последствия были бы необратимыми.

Габриэль провёл рукой по лицу, будто пытаясь осознать.

Али жива.Ребёнок жив.Семья не разрушена.

— Сейчас она в реанимации. Её сон будет глубоким — несколько дней. Организм истощён. Мы сделали всё возможное. Теперь всё зависит от неё.

— Она справится, — тихо сказал Габриэль. — Она не сдаётся.

— Вы можете увидеть её, но только недолго. Один человек.

Габриэль кивнул, тяжело взглянув на Стефано.Но прежде чем что-то сказать, сын уже отступил на шаг назад.

— Иди. Ты должен быть первым, папа.

Габриэль опустился к нему, обнял крепко, с болью и гордостью:

— Ты — мой герой.

— Нет, она герой, папа, — шепнул Стефано. — Она всегда была.

И Габриэль пошёл.К двери, за которой была она.Живая. Побитая. Но несломленная.

Он был готов встать у её кровати хоть на колени, только бы снова увидеть,как она откроет глаза.