Глава 3. Миротворец

– Святой отец, я хочу исповедаться...

Джозеф привычно кивает, но его мысли далеки от отпущения грехов и исповеди очередной заблудшей души. В который раз священник заходит в тесную двухместную деревянную каморку вместе с кем-то из прихожан и принимает на себя чужой душевный груз, но не может справиться со своим собственным. Отвечает порой невпопад, но по-прежнему учтив и якобы внимателен... ведь именно за это его любят и ценят.

Много ли нужно обычному человеку? Свет, доброта, покой... Мир.

Быть услышанным и понятым. Не отверженным...

Именно за этим к нему приходят люди, именно под куполами церкви они чувствуют себя защищенными. И не знают, что на самом деле обмануты даже самим Богом, не говоря уже о собственном самообмане. Ведь никакого мира в прежнем смысле больше не существует...

Джозеф выслушал исповедь до конца, благословил прихожанина – и вскоре каморка с одной стороны опустела. Он не торопился уходить, предпочитая в который раз остаться в тишине наедине с самим собой. Мужчина задумчиво коснулся нательного креста, надетого поверх рясы, и закрыл глаза.

– Джозеф...

Она всегда рядом в такие моменты – когда чувства и душевные терзания обострены до предела, а внутренняя тишина звенит, как натянутая струна. Она нежится в них, утопает в этой бесконечной энергии... Но сейчас Ее голос ласкал слух, убаюкивал сильнее колыбельной – такой нежный, такой спокойный...

– Слышишь ли ты меня, Джозеф?.. Я с тобой...

Мог ли этот голос принадлежать порочной женщине или самому порождению ада?..Священник не хотел отвечать на этот вопрос, да и вовсе думать о нем...

У порока все то же лицо и те же маски.

С тех пор, как мир перевернулся с ног на голову, в истории человечества практически ничего не изменилось. На войне по-прежнему все средства были хороши. Ведь Бог обманывает людей не меньше Дьявола.

А порой Бог просто молчит, Дьявол же продолжает шептать то, что хочется услышать...

И тогда стоит ли искать истину там, где нет больше даже лжи?

Джозеф Дэвидсон избрал путь наименьшего сопротивления. Не ради себя – ради мира. Когда-то он верил, что можно победить боль светом. Теперь он знает: свет лишь ослепляет. Он избрал тьму — не ради разрушения, а ради покоя.

Он устал. От потерь, от разочарований, от бесконечной боли, которую видел в глазах других. Джозеф избрал путь, в котором не будет больше криков, рыданий, предательств. Путь, который может быть страшен, но честен. И, если повезёт – воцарится тишина, похожая на мир.

И пусть этот мир будет холодным. Пусть и построенным на остатках чувств...

Зато он будет настоящим.

Джозеф за много лет научился ждать. Научился молчать. Научился действовать – тогда, когда никто уже не верит в действие.

– Мы скоро встретимся... – шептал голос каждый день и каждую ночь. – Я исполню твою мечту...

«Где же ты была раньше?..»

– Я была с тобой с самого начала. Но ты не знал, что ищешь меня.

***

В подвальном помещении собралось около десяти человек. Зажженные ритуальные свечи, расставленные внутри круга, слабо мерцали, но горели достаточно ярко, чтобы осветить лица присутствующих. Кто-то выглядел спокойным и молча смотрел на лежащую в центре круга девушку, а кто-то порой переглядывался между собой, словно не был уверен в своих предстоящих действиях. Но как только в зал вошел мистер Дэвидсон, все его ученики разом приосанились, и те, кого еще минуту назад терзали сомнения, уже были полны энтузиазма.

Джессика открыла глаза, но веки тут же опустились. Голова кружилась невыносимо, к горлу подступала тошнота – казалось, ее вот-вот вырвет. Что же произошло?.. Последнее, что она помнила – промозглый вечер, хамоватый молодой таксист и то, как она брела по тротуару, тщетно пытаясь поймать машину и добраться, наконец, до клуба. И незнакомца в длинном темном плаще, который неожиданно появился рядом и галантно предложил симпатичной блондинке укрыться под его зонтом...

А потом – темнота...

И теперь она здесь. В сыром, зловонном помещении, где пахло ладаном, прелой землёй и какими-то едкими травами. От стен тянуло липким холодом, как из открытой могилы.

– Где... я... – еле слышно прошептала она, силясь поднять голову. – Что происходит...

Люди, окружившие ее, не двигались. Они стояли мрачной стеной, и лишь после едва заметного жеста мужчины в черной рясе хором начали произносить слова на незнакомом, гортанном языке. Их голоса были сухими, словно шорох мертвых листьев, и росли, как прилив, захлестывая рассудок девушки. Джессика открыла рот, чтобы закричать – но в этот миг её пронзила такая боль, будто кто-то забил клин в самый центр черепа. Тело сковало – она не могла даже вздохнуть, словно сама реальность опутала её тяжёлыми цепями. Пальцы свело, зубы стиснулись, и глаза распахнулись в ужасе...

А голоса становились всё громче. Джессике казалось, что она слышит рев зверя, вырывающегося из преисподней, а не какофонию звуков, напоминающих слова на незнакомом языке.

«Пожалуйста... не надо...»

Джессика не в силах была вымолвить хоть слово и в отчаянии начала судорожно хватать ртом воздух, но едва ли ей становилось легче. Она чувствовала, что будто тьма в углах комнаты сгустилась, ожила и начала ползти к ней, тянуться вязкими, тенистыми пальцами. В груди вспыхнул первобытный ужас, застрявший немым криком в горле...

И тогда Джессика поняла: её больше не слышит даже собственное тело. Оно больше не принадлежит ей.

– Propter quod obsecro vos... Мater daemoniorum! – воскликнул Джозеф последние строки призыва и резко выставил руки вперед, ладонями к телу жертвы.

Воцарилась тишина. Мистер Дэвидсон осторожно сделал шаг навстречу к лежащей на полу девушке. Ничего не происходило: Джессика оставалась неподвижной, свечи по-прежнему едва мерцали, а члены ковена напряженно ждали результата проведенного ритуала.

Затем, спустя минуту, тело Джессики резко дернулось, выгнулось под неестественным углом, отчего послышался хруст позвонков, и она начала медленно подниматься. Девушка выпрямилась и взглянула на священника – на ее лице не было ни единой эмоции, но хищный блеск в глазах точно не сулил ничего хорошего. Она перевела взгляд на учеников Дэвидсона, бегло осмотрела каждого из них и сделала шаг к Тому, который стоял рядом с наставником и был готов прервать ритуал в любой момент, согласно указаниям Джозефа. Священник же продолжал держать ладони по направлению к девушке, надеясь, что на этот раз все, наконец, удалось.

– Она не подходит, – хриплым голосом произнесла Джессика, и на несколько секунд ее взгляд стал осмысленным. – Господи... Да кто вы такие?! Где я??..

Она резко закашлялась и упала на колени, дрожа всем телом. Затем ею вновь овладел кто-то иной, и девушка вскинула голову, исподлобья глядя то на Джозефа, то на Тома. В её глазах больше не было ни боли, ни страха – лишь бездонная, выжигающая все дотла тьма.

– Твой ученик знает, кто мне нужен... – прошипела Джессика, и голос её был чужим, искажённым, словно говорили сразу несколько голосов, низких и тянущихся, как тление. – Он уже видел её... – она медленно повернула голову в сторону Тома и уставилась на него, не мигая. – Я вижу отражение ее души в твоих глазах... Томас...

На этих словах её тело дернулось в судороге, и Джессика потеряла сознание.

Она рухнула на каменный пол, как выброшенная из тела душа, как сломанная кукла. В воздухе повис мерзкий запах гари и палёных трав, а из уголков рта у неё медленно потекла чёрная, как смола, жидкость. Призванный дух исчез... Но его след остался.

Слишком живой. Слишком голодный.

На некоторое время воцарилась тишина, никто не смел шелохнуться. Джозеф обреченно смотрел на тело Джессики, не желая принимать очередную неудачу. Спустя несколько минут он тяжело вздохнул и, стараясь сохранить спокойствие, обернулся к ученикам:

– Том, унеси ее в камеру. И... Жду тебя в кабинете.

Парень нехотя послушался, и после того, как он вышел с телом Джессики на руках, мистер Дэвидсон жестом указал и остальным, что на сегодня встреча окончена. Усталость нахлынула на него тотчас, как только последний ученик покинул помещение. Мужчина погасил свечи, кроме одной на алтаре Наамах, и также вышел из зала.

Что-то снова пошло не так. Почему сосуд отверг дух? Что они упустили на этот раз?.. Эти вопросы не давали покоя Джозефу, крутились в голове, пока он шагал по коридору в сторону своего кабинета.

Сколько ещё ошибок он может себе позволить, прежде чем Наамах отвернётся?..

Том оттягивал момент появления в кабинете священника, как мог. Выкурил пару сигарет во дворе, спустился в камеру к Джессике, перепроверил замки... Но Джозеф Дэвидсон не любил долго ждать, потому Том, собравшись с мыслями, направился ко входу с другой стороны собора.

Он застал наставника в его кабинете, сидящим за письменным столом, напротив распахнутого окна. Ветер ворвался в комнату с запахом пыльной листвы и всколыхнул тяжелые шторы. Разговор обещал быть нелегким, и теперь избежать его было невозможно.

– Мистер Дэвидсон?..

– Заходи, Томас. Присаживайся...

Мужчина повернулся и указал рукой на небольшой диван. Затем пересел на кресло напротив и внимательно посмотрел на парня. С минуту они оба молчали, и, наконец, Том не выдержал.

– Простите за прямоту... но я должен спросить, – он замялся, подбирая слова. – Вы уверены в своих действиях?

– Не совсем понимаю, о чем ты... – удивился священник. – Тебя что-то тревожит?

– Почему именно Наамах? Да, она благословила вас... Но вы хотите создать новый порядок с её помощью. Через боль, страх и утрату чувств. Я не уверен, что это правильный выбор. Цена слишком высока... Слишком много бессмысленных жертв. И большинство из них даже не понимают, зачем умирают.

– Она выбрала меня, Томас. Или я – её. В таких вещах редко бывает случайность... И жертвы будут всегда, – невозмутимо ответил Джозеф и скрестил пальцы в привычном для него жесте, показывая свое спокойствие. – Так было во всех войнах: религиозных, политических, национальных. Разница лишь в том, что наши жертвы служат делу, которое действительно может изменить человечество. Мы не разрушаем — мы корректируем путь. Тот, что давно свернул не туда.

– Вы хотите управлять будущим? Через видения? Через предчувствия?

– Именно. Через способность чувствовать то, чего ещё не случилось. Наамах открывает двери туда, где рождаются выборы.

– Но она не просто дарует предчувствия, – Том резко вскинул взгляд. – Она стирает эмоции. Люди становятся холодными, лишёнными любви, жалости, желания. Они перестают быть людьми. Да, они перестают воевать... но и перестают жить. А те немногие, кто сумеют устоять — не смогут договориться между собой. Им и не нужно будет ничего, кроме себя. Разве ради этого мы всё начали? Разве мир, построенный на таком равновесии, вашем желанном эквилибриуме, – это не пустота?

Мистер Дэвидсон слабо усмехнулся.

– Пустота – лишь страх того, кто не готов отпустить излишнее. Чувства ведут к страданиям, желания – к конфликтам. Люди живут страстями – и умирают от них. Всё, что разрушает цивилизации – заложено в эмоциях... Мы же просто убираем источник хаоса.

– Или убиваем всё человеческое.

– Или так. Но это не страшнее того, что происходит сейчас. Люди уже выбирают холод – технику, алгоритмы, цифровые замены любви и близости, ложное спокойствие... Наамах просто завершает их выбор. Мы лишь помогаем.

– Я всё же надеюсь, что в Праге и среди союзников кто-то задаёт себе те же вопросы, что и я, – мрачно заметил Том. – Потому что те демоны, которых выбрали остальные, ничуть не безопаснее вашей Наамах.

– О, не сомневайся, Томас. Мы все давно уже в одной лодке. Разные демоны – одна цель.

Наступила тишина. Том отвёл взгляд, задумавшись. Когда-то всё это начиналось с невинного интереса к оккультизму. Теории, книги, ночные споры о природе мира... И вот теперь он обсуждает структуру будущего с человеком, готовым отдать человечность в жертву ради порядка.

Том уже не первый раз подумал о том, что упустил момент, когда стал осознавать себя частью такого грандиозного действа, как сотворение нового мира. Поначалу это было... забавно. Да, пожалуй, это воспринималось именно как игра. До тех пор, пока ковен не начал приносить в жертву людей...

Джозеф, словно услышав мысли своего ученика, тут же произнес:

– Что думаешь о последних словах Наамах перед ее исчезновением?

– Понятия не имею, кого она имела ввиду... – сухо ответил Том, но все же отметил растущее внутри себя беспокойство.

– Наамах ищет сосуд, Томас. Молодую женщину или девушку – яркую, эмоциональную, переполненную энергией, с искренними чувствами... Ту, в ком бушует жизнь. Как оказалось, случайные жертвы не подходят. Нужен конкретный человек, – Джозеф пристально посмотрел на парня и со всей серьезностью добавил: – Как мать предчувствий, она никогда не ошибается в своих словах. Подумай об этом, Том... Кто бы это мог быть из твоего окружения?..

Парень напрягся, но внешне оставался абсолютно спокойным. Черт, еще этого не хватало... Ведь не так уж много знакомых женщин и девушек попадали под нужное описание. И все они были в той или иной степени в хороших отношениях с Томом.

– Да, мистер Дэвидсон... Я подумаю.

– И тогда бессмысленных жертв больше не будет, – произнес священник с мрачной удовлетворенностью в голосе.

Последний железный аргумент. Том устало вздохнул и провел рукой по лицу, словно смывая растущее напряжение – все вернулось к тому, с чего начали... Если он не хотел жертв – то именно он и должен оборвать этот цикл.

Но с помощью кого?..

– Я понял вас, мистер Дэвидсон... – Том поднялся, слегка склонил голову в прощальном жесте и направился к выходу. – Я дам вам знать, как только найду... ту самую девушку.

Джозеф согласно кивнул в ответ. Но прежде, чем Том открыл дверь кабинета, до парня донесся голос священника:

– И будь добр, убедись завтра утром, что мисс Джессика Уиллоу действительно мертва. Отнесешь ее тело в крематорий...

– А если нет?..

– Тогда убедись, что больше дышать она не будет.

Том на миг застыл, потом кивнул и вышел, не оборачиваясь.

***

Скарлет шла домой, раздумывая над подслушанным ею разговором между Томом и мистером Дэвидсоном. Благо, никто ее не заметил... Все же не хотелось упасть в глазах уважаемого ею наставника.

Как странно, что мистер Дэвидсон никогда так подробно не рассказывал всем своим ученикам о его цели и всех возможных последствиях. Члены организации знали лишь одну непреложную истину – их знания и труд были направлены на благое дело. На построение мира...

Но разве не должно было возникнуть хоть у кого-то простое, почти детское сомнение: а что, если за будущее заплатят слишком высокой ценой?

Что если эта цена – больше, чем чья-то жизнь? Больше, чем собственная душа?

Похоже, никого это не интересовало. Или все давно научились не задавать вопросов... Либо попросту никто до сих пор не понимал, насколько далеко все зашло и что на самом деле происходит в конце с жертвами ритуалов.

А мистер Дэвидсон не считал нужным откровенничать с кем-либо на такие темы...

Кроме Тома.

Скарлет немного скривилась, глотая знакомую обиду.

Том... ей нравился, с самого начала. Он был красив и умен, харизматичен, подавал большие надежды – как в оккультных науках, так и на обычной человеческой работе. Он мог увлечь, за ним хотелось безотказно следовать – и мистер Дэвидсон явно ценил в нем эти качества.

Но почему-то именно в нем... А не в одной из первых учениц и последователей священника. Старания Скарлет, как правило, никем не замечались – лишь вежливая улыбка и сдержанная похвала в ее адрес, равно как и для всех остальных. Скарлет училась, старалась, верила... лишь бы стать куда более значимой в ковене. Она постоянно ждала, что однажды услышит не просто сухое «молодец», а... хоть какую-то гордость за ее вклад в работу ковена.

Как от отца, которого у неё никогда толком не было.

Скарлет знала, что пытается заменить одну утрату другой. Джозеф стал для неё тем, кем не смог стать её родной отец. И потому его молчаливое безразличие было больнее любых слов.

А теперь ещё и Том...

Слишком талантливый. Слишком нужный. Слишком... не она.

Что же ей сделать, чтобы ее, наконец, заметили?..

Чтобы исчез этот проклятый синдром недолюбленного ребенка...

Скарлет резко затормозила и неуверенно обернулась назад. Что-то дрогнуло внутри. Саутваркский собор, оставшийся уже далеко позади, мрачной громадой взирал на хрупкую девушку, словно пытаясь угрожать ей и не пускать в свои недра. Но это пустые угрозы против отчаяния и слепой храбрости... Девушка сжала кулаки, борясь с внезапно нахлынувшими мыслями и безумными идеями. Сделала шаг в сторону собора, затем еще один... Огромный, глухой, будто осуждающий – он смотрел на неё так же, как и всегда смотрел Джозеф: внимательно, оценивающе... и проходя мимо.

Нет, она не должна сейчас сомневаться. Ведь другого шанса может и не быть в скором времени. Нельзя ждать, не в этот раз... Хватит прятаться в чужих тенях, хватит быть «ещё одной». Она давно уже знала, что должна сделать.

Ведь рано или поздно кто-то бы решился. Почему не она?..

Скарлет тяжело выдохнула. Сердце колотилось слишком быстро – как в детстве, когда маленькая Летти пряталась под лестницей, боясь быть пойманной. Но сейчас страх был другим. Он жил внутри неё, как животное, готовое рваться наружу, как будто ждал... команды.

Она знала: с утра всё будет иначе. Она не сможет вернуться к тому, что было. И, быть может, уже не будет дороги назад...

Но в этом и был смысл.

«Я справлюсь. Я должна...»

Девушка уверенно зашагала туда, где всё и началось. Где когда-то ковен и мистер Дэвидсон подарили ей надежду на новый мир. И сейчас она займет в нем свое место по праву...