12

Существовал четкий курс действий. Я знал, что большинство моих коллег сделали бы в подобной ситуации. Убили бы и похоронили Валю, благополучно о ней забыли и отправились к Боссу. — Черт! — выругался я себе под нос. Надо было послушать Германа когда он предлагал вложить деньги в недвижимость или другие активы. Но я был слишком занят, трахая горячих женщин и занимаясь контрактными обязательствами, чтобы обращать на него внимание. Чертовски глупая ошибка. — Черт! Я стал искать свой сотовый телефон и замешкался. В этот момент Валя подбежала ко мне и крепко обняла. Я застыл, свесив руки по бокам, потому что не знал, как реагировать. — Что ты делаешь? — Успокаиваю тебя, — ответила она, сжав меня крепче. — Давай все обдумаем. Крики и пробивание дыр в стене ничего не решат. — Мне уже лучше, — сказал я, почувствовав тепло ее тела, прижатого к моему. Наконец Валя отпустила меня и сделала шаг назад. Ее ярко-голубые глаза были широко раскрыты, а взгляд наполнен неуверенностью. — Нам нельзя здесь оставаться, да? Входная дверь сломана, стул не защитит нас и не помешает бандитам зайти. «Господи, когда все стало так сложно?» — Да, — признал я. — Здесь оставаться нельзя. Но нас также не должны видеть вместе. Я зашел в спальню, достал из комода патроны и, заметив на стуле черную толстовку с капюшоном, бросил ее Вали. — Вот. Надень. Натяни капюшон пониже и убери патроны в сумку. Тебе надо идти. Прямо сейчас. Выйдешь из дома, повернешь налево и пройдешь четыре квартала. Там увидишь закусочную с большой оранжевой вывеской: «У Лёши». Зайдешь внутрь, сядешь за столик у окна. Когда я постучу по стеклу, выйдешь и последуешь за мной, но на расстоянии. Поняла? — Да, — Валя начала плакать. — Все слишком быстро происходит. Я боюсь, Егор! — Вытри слезы и иди. Сейчас же. — А машина? У тебя нет машины? — Не напоминай мне, — пробормотал я. Я отвернулся от Вали и полез в карман. Там лежало полторы тысячи долларов, и все. — Готова? — спросил я, повернувшись к девушке. Она натянула черную толстовку, низко опустив капюшон, надела мешковатые брюки и ботинки. Сзади Валя походила на мальчишку, который пытался круто выглядеть. — Ты имеешь в виду, в ужасе ли я? То да, в этом смысле я уже давно готова. Я направился к двери, но девушка положила руку мне на грудь. Моей первой реакцией было схватить ее за запястье и переломать кости. Именно так я поступал всю свою жизнь, когда кто-то касался меня. Но эта рука не желала причинить мне вред. Эта рука хотела утешить, успокоить. Я бы рассмеялся, если бы увидел себя сейчас со стороны: я поднял свою руку и накрыл ею пальчики Вали.Я реально держал ее за руку, хотя меня учили, что это слабость. Я прикасался к ней, потому что, честно говоря, чувствовал себя в тот момент просто чудесно. Но потом я быстро отпустил девушку. О чем я только думал? Мне было не привычно это дерьмо, нельзя было поддаваться эмоциям. — Иди.Валя  кивнула, бросила патроны и свою картину в сумку и застегнула молнию. Она посмотрела на меня так, будто я начну спорить по поводу ее картины, но мне лишь хотелось, чтобы она ушла. Девушка вышла из квартиры, и я испытал нечто необъяснимое. Появилось такое ощущение, словно я находился рядом с ней, оглядывался через плечо и переживал, что она могла пострадать. Приходилось постоянно напоминать себе, что я ни черта не знал о ней. Она — Валя, вот и все что мне было известно. Ее история могла быть полным дерьмом. Все могло оказаться ложью. Это могла быть подстава. Что, если девушка работала на Ларионова? Я знал, что "русские" и преступная семья Бьянки являлись врагами, и, возможно, это была ловушка. Но, несмотря на здравый смысл, я поверил Вали. Я всегда держал женщин на расстоянии и прощался с ними сразу же после того, как те меня удовлетворяли. Но я никогда не ощущал того, что чувствовал сейчас — чем бы оно ни было. По правде говоря, это пугало. До смерти. В ожидании я сидел на краю кровати, пялился на окровавленные костяшки пальцев и задавался вопросом: во что, черт возьми, я ввязался и как, вашу мать, все так быстро вышло из-под контроля?

Я успокоился, но не особо. В висках до сих пор стучал пульс, словно пытался пробить дырку в голове, и от волнения я сжимал челюсть и проводил рукой по своим коротким Светлым волосам, которые стали скользкими от пота. Заглянув на кухню, я сунул руку под раковину и достал аптечку. Самое необходимое киллеру — аптечка первой помощи. Я потерял счет тому, сколько раз меня ранили, пинали, кололи, резали, били… вдобавок ко всему в меня дважды стреляли, так что я определенно пользовался лекарствами первой необходимости. Я положил аптечку на стойку и открыл ее. Это выглядело странно — нереально чистая коробка на грязной кухонной стойке. Я заметил разводы на ее поверхности, видимо, Валя пыталась очистить грязь. Пока я обрабатывал свои костяшки, из дыры в стойке выполз паук и посмотрел на меня. — У тебя все просто, — произнес я, обматывая руки бинтами. Можно было бы и не бинтовать, но я знал парней, которые поймали инфекцию после нескольких раундов с кирпичными стенами. Последнее, что мне было сейчас нужно — гребаная инфекция; у меня и так достаточно проблем. Я не стал убирать за собой, засомневавшись, что вернусь сюда в ближайшее время. Когда я отошел от стойки, паук юркнул обратно в щель. Казалось, будто он помахал мне на прощание лапками, прежде чем исчез. «Все это ради узкой, сексуальной маленькой влажной дырочки» , — подумал я, но становилось все труднее и труднее в это поверить. Возможно, было нечто еще, что притягивало меня к девушке. Хоть у меня и имелся опыт общения с женщинами, но здесь было иное. Такое было ощущение, будто я находился посереди озера. С одной стороны находилась моя прежняя жизнь, с другой — Валя. Я осознавал, что нужно было плыть обратно к прежней жизни, но волны толкали меня к девушке, и чем больше я думал о возвращении, тем сильнее становились волны. По какой-то причине, не совсем мне понятной, я не мог ее бросить. Выбросив подобные мысли из головы, я сунул пистолеты в кобуру под кожаной курткой и вышел из квартиры. Дверь качнулась, сломалась и с грохотом ударилась о косяк позади меня. В покрытом граффити грязном коридоре было тихо, пока я спускался по лестнице.

Оказавшись на втором этаже, я уже собирался свернуть за угол, когда услышал, как в коридоре открылась дверь и послышались шаги. Моя первая реакция — развернуться и ударить того идиота, который пытался подкрасться ко мне. Но через мгновение я узнал эти шаги. Они были дрожащими, но решительными. Я повернулся и улыбнулся, увидев старушку, но она выглядела слишком странно и не заметила мою улыбку. Дарина Максимова было лет восемьдесят. Она была похожа на корявое дерево. Но красивое. Ее руки были длинными, а под обвисшей и постаревшей кожей были заметны хрупкие кости. Ноги тоже выглядели тощими, а суставы постоянно хрустели. Старушка красила губы красной помадой, а на ее лице сияли потрясающие, яркие карие глаза. Я вздохнул. В один прекрасный день она свалится с лестницы, это уж точно. Я бы не хотел услышать от соседей подобные новости и не смог бы смотреть на расстроенное лицо Вали, если позволил бы  Дарины Максимовой свалиться сегодня. «Неужели у меня появляются чувства? Дерьмо, почему я не могу выбросить Валю из головы?» — мелькнуло в голове. —  Дарина Максимова, — поздоровался я и подошел к ней с распростертыми объятиями. Я знал, что терял время. У меня перед глазами стояла Валя в черном капюшоне. Я до сих пор слышал ее сердцебиение, такое тяжелое и испуганное. Все время представлял себе, каково было бы залезть к ней в голову и узнать ее мысли. Обычно, мне не приходилось думать о женщинах в таком ключе. Это было нечто неизвестное для меня. Тайна. Какой-то смертельный, но греховно сладкий яд под названием Валя овладел мной, и я терял гребаный рассудок. Дарина Максимова в винтажной цветастой ночной рубашке ковыляла ко мне на кривых ногах, ее колени то разводились в разные стороны, то снова соединялись вместе. Ее грудь проглядывала сквозь тонкую ткань, и я отвел взгляд. Старушка прижимала к груди буханку пшеничного заплесневелого хлеба. — Нужно вернуться обратно в квартиру и одеться, Дарина Максимова. — Яша? — спросила она таким хриплым голосом, будто говорила по телефону с плохой связью. — Яша, это ты? Она искоса смотрела на меня своими прекрасными карими глазами. Запах мочи и детской присыпки витал вокруг. Скорее всего, ее внук Егор не навещал женщину часто, как я ему велел, иначе она бы не находилась в таком плохом состоянии. Я взял на себя смелость заходить к Дарины Максимовой несколько раз в неделю и проверять, что она помылась, поела и приняла лекарства. Ведь ее мудак внук не прилагал никаких усилий, чтобы позаботиться о бабушке. — Да, это я, — ответил я. Мне вновь пришлось солгать и максимально дружелюбно улыбнуться. Я в курсе, что у меня была обаятельная улыбка и идеальные белые зубы. Однажды я практиковался улыбаться перед зеркалом. Но не увидел особого очарования, только гримасы ожесточенного человека. — Это я, Дарина Максимова, — повторил я. — Давайте я отведу вас обратно в квартиру и позвоню Егору, чтобы он пришел. — Хорошо, Яша, — она улыбнулась. Женщина выронила буханку хлеба и облокотилась на стену. Я бросился к старушке для поддержки, обхватив ее руками и почувствовав лишь одни кости. Она была какая-то «угловатая», закаленная долгой тяжелой жизнью. — Ты ведь сильный, правда, Яша? — Надеюсь, что да, — ответил я. — Как думаете, смогу донести вас до постели? — О, да, конечно! — Дарина Максимова закашлялась и попыталась поднять руки над