Глава 15

Утолять жажду — одно из самых острых наслаждений.

Айрис Мердок

Когда мы вернулись в белый особняк Гербертов, все снова пошло своей чередой. После толп ненавидящих Адама людей и встречи со священником-коллекционером, будни, не смотря на проклятье, казались на удивление спокойными.

Приступы Адама участились, но я вовремя догадывалась о начале очередного и успевала спрятаться. Каждый раз это напоминало игру, проигрыш в которой гарантировал смертельный исход. Но я держалась.

Стоило только Адаму покинуть пределы дома и оставить меня в одиночестве, как мною завладевал панический страх. Комфортнее всего мне было тогда, когда мы оставались с ним в одной комнате. Но наше проклятье перечило логике, потому что чувство безразмерной любви, соперничая со страхом, выигрывало.

Мы только что позавтракали и сидели в гостиной, занимаясь каждый своим делом. Адам вел деловую переписку с одним музыкальным продюсером, обещавшим оперному певцу внушительный гонорар за парочку новых песен. Я же, сидя с противоположной стороны дивана и поджатыми под себя ногами, читала дневник Евы Мэллори, который мне любезно одолжили в церковной библиотеке Святого Себастьяна. Пусть коллекционирование личных переживаний до сих пор казалось мне кощунством, но ознакомиться с этими переживаниями, раз уж я была их хозяйкой, мне очень хотелось.

Иногда подмечала, что в некоторых ситуациях поступила бы так же, как Мэллори, даже не смотря на разительную разницу во времени. Создавалось впечатление, будто читаешь записи родной и очень близкой сестры, а не свои собственные. Жаль, что при каждом перерождении мы с Адамом теряли свои воспоминания, но иначе мы не смогли хотя бы первое время создавать вид обыкновенных людей. Сразу сходили бы с ума, без вариантов.

Не помню, в какой момент чтения, на какой странице и записи, в голове моей раздалось низкое и шипящее: «Ева-а-а...»

Встрепенулась, кинула взгляд на Адама, который продолжал спокойно работать и, исключая все прочие варианты, остановила поток своих догадок на змее. Сколько я уже была о нем наслышана на тот момент... А еще уверена, что мой инстинкт самосохранения окажется сильнее его искушений. Может, в Эдеме я думала так же? И во всех своих прошлых жизнях? Искушение ведь на то и есть, что противиться ему сложно. И я приняла вызов. Не предупреждая об этом Адама, хоть и обещала держать его в курсе.

На какое-то время чудовище внутри меня стихло, и я продолжила интересное чтиво, но передышка длилась недолго.

Будто кадры кинопленки, в голове моей возникала картина за картиной. Вот мы с Адамом падаем в объятья друг друга. Его теплая кожа под моими пальцами, и я уже с головой погружаюсь в пучину возбуждения. Как же долго я ждала этого! Всего одно прикосновение, и я уже готова отдаться ему целиком и полностью. Поразительно сладок запретный плод. Это тело с ароматом любимого мужчины, каждая ямочка, каждая складочка, родинка. Я захлебывалась в потоке столь ярких ощущений, но выныривать из него совершенно не хотела.

Я подгоняла его как могла, молила: «Прошу, прошу, прошу...» Он знал, чего я жаждала, но, похоже, решил еще немного потомить, окончательно свести с ума.

Нежный, чуткий, но требовательный поцелуй вызвал у меня обильное слюноотделение и как только Адам оторвался от моих губ, я впилась в его губы со всей страстью, что так долго томилась во мне без шанса на высвобождение.

«Коснись его», – раздавался шепот в моей голове, и я рвала кожу Адама ногтями, оставляя на его спине продольные красные царапины с кровоподтеками.

«Целуй его», – все тот же шепот подсказывал мне пользоваться моментом, пока еще не поздно и дорожка поцелуев от мочки уха моего суженного до самой груди была выведена. На мои покусывания Адам отвечал хрипловатыми томными стонами, и это еще сильнее распаляло меня.

«Возьми его». Разве могу я противиться настолько сильному соблазну? Зачем отказываться, когда он здесь, прямо передо мной и жаждет познать меня?

Рука моя скользнула по его обнаженным бедрам. Адам, мой Адам, целиком мой и только мой... больше ничей, ничей...

Я повторяла это про себя как мантру. Каждый миллиметр, каждый сантиметр заставлял мой барометр наслаждения зашкаливать. Фейерверк чувств, праздник души и тела от осознания лишь того факта, что мы с Адамом одно целое.

Мой единственный, дорогой муж, из ребра которого я изначально и была сотворена. Наш Рай, наш райский сад под названием Эдем вовсе не на небесах. Эдем там, где ты. И там, где я. Где мы вместе, слившись, наслаждаемся каждой клеточкой друг друга, каждым мгновением, проведенным вдвоем.

Пожалуйста, коснись меня тоже. Прошу, дай хоть частичку своей любви. Я создана для тебя, а ты для меня. Это наша судьба, Адам. Адам, Адам, Адам...

Я вдруг резко сорвалась на крик. Кожа любимого таяла под моими пальцами и ухватиться, коснуться больше не было никакой возможности.

Заорала, забилась в истерике, сминая теперь уже одну лишь простынь подо мной. Ушел, бросил меня, покинул. Исчез. Только терпкий запах его все еще щекотал мои ноздри.

Пришла в себя только на холодном полу в прихожей. Голова гудела, а правый висок сильно саднило. Приподнялась, потрогала висок подрагивающими пальцами. Кровь. Что же произошло в те минуты, когда воображение рисовало мне картины страстного, чувственного и долгожданного соития?

Первым делом я кинулась в гостиную, где обнаружила перевернутый журнальный столик, разбитый вдребезги ноутбук Адама на полу. Пушистый ковер перед камином был изогнут гармошкой.

Бороться с проекциями собственного сознания оказалось невозможно. Увлечен процессом настолько, что наваждением его не воспринимаешь.

Но куда же пропал Адам? Это ему пришлось приложить меня до крови, или я сама занялась самобичеванием? Осмотрела себя повнимательнее. Одежда местами надорвана, пальцы горят так, будто я ими дверь царапала. А... что это у меня в руках? С ужасом бросила вещь на пол и прикрыла рот ладошкой. Черный кардиган Адама. Значит, умудрилась как-то сорвать его, не прикоснувшись к телу? А если... нет-нет. Тогда я и не очнулась бы, коль уж верить его словам.

– Адам! – крикнула я. – Адам!

Ответа не последовало, и я принялась обследовать весь особняк вдоль и поперек. На кухне пусто, второй этаж оказался нетронут, если верить визуальному восприятию. На всякий случай все равно заглянула в каждую комнату. Пусто. Везде пусто. Значит, ушел. Сбежал из-за озверевшей от желания меня.

Я засмеялась. Сначала тихо, оперевшись на дверной косяк его комнаты. Это нервное. Это точно было нервное. Будучи выловленной из пропасти, из объятий смерти, меня накрыло так, будто обкурилась чего-то нелегального. Эффект оказался хуже, чем во время приступов Адама.

Через минуту уже ржала в голос, скатившись по косяку вниз и вытирая подступившие слезы. Я точно драла неопознанный предмет, потому что вместо аккуратного французского маникюра, ногти были ободраны почти до мяса, а под ними скопилась черная грязь. Подушечки пальцев побагровели.

Мой истерический смех разносился по всему второму этажу, а все, чего я хотела – чтобы Адам был сейчас рядом. Чтобы он успокоил и утешил меня. Сказал, что все будет хорошо и ничего страшного я не сделала. Ведь господь жесток, но справедлив? И я ничего не сделала? Совсем ничего? Я ведь не хотела, не хотела!

Минуты тянулись часами. Ужеохрипла, поэтому сидела тихо, замерев. Я бы услышала звук открываемой входнойдвери. Непременно бы услышала, но он все не раздавался.