Глава 16

Они думают, что мир можно исправить,

а мы знаем – что только искупить.

Октавио Пас

Проснулась я только под утро на том же месте, облокотившаяся на дверной косяк и с гудящей из-за всего пережитого головой. Истерить больше не хотелось. Хотелось видеть Адама и всё.

Когда раздался дверной звонок, открыла в себе сверхчеловеческие силы, потому что вскочила, бросилась сначала по коридору, потом вниз по лестнице. Но запоздало поняла, что Адам не стал бы звонить.

На пороге стоял всего лишь доставщик еды. Всучил мне пару пакетов, попросил расписаться за доставку и быстро ретировался от страшного дома подальше.

Не оставил же мой истинный меня одну? Совсем. После первого же моего приступа. Мы же договорились, что все будем переживать вместе. Договорились, что останемся вместе до самого конца, пока не настанет тот самый роковой момент, когда все-таки не сумеем сдержаться. Почему же тогда он... он...

– Долго стоять будешь на холоде? – раздался низкий голос за моей спиной.

Резко обернулась.

Адам в теплом сером свитере, сложив руки за спиной, смотрел на меня сверху вниз. Достаточно близко, но недостаточно для того, чтобы коснуться. Желание броситься ему на шею едва не возобладало над здравым смыслом, но пришлось сжать руки в кулаки и сглотнуть.

– Адам... когда ты пришел? – не боялась, что голос предаст меня. Парень и сам понимал, в каком я находилась состоянии.

– Ночью, – спокойно ответил он. Но чувствовала, что он заметно напряжен. У него тоже не получится скрыть от меня свои эмоции.

– А где был? – продолжала я допрос.

Дверь все еще была открыта, холодный осенний ветер трепал мои волосы, а в дом уже залетело несколько сухих листьев и теперь валялись на полу под нашими ногами.

– В церкви. – И после небольшой паузы добавил. – На исповеди. Я думал, что раз уж сейчас мы знаем о проклятье, то можно просто попросить у Господа прощения за грех, что мы совершили, но... – Только сейчас я заметила в его правой руке иссушенный розовый бутон. – Как видишь, ничего не получилось. Это бесполезно. Бесполезно. – Он бросил изуродованный цветок мне под ноги и быстрым шагом поднялся на второй этаж.

Немного погодя хлопнула дверь либо в его комнату, либо в студию, а я вздохнула, подняла с пола бутон и погладила его пальцами. Прямо в моих руках лепестки его покраснели, налились жизнью. Сладкий аромат защекотал ноздри.

А зачем Адаму просить прощения?

Я много уже много раз перечитывала начало Ветхого Завета. Я первая откусила от плода мудрости и познания. Меня соблазнил Змей, и только после этого я предложила попробовать этот плод и Адаму. Это же моя вина. Это мой грех. Неужели это не означает, что прощение перед Господом должна просить именно я?

Сжала цветок в руке.

Ты говоришь, Адам, что Господь жесток, но справедлив. Не кажется ли тебе, что свою меру жестокости мы пережили? Пора бы Ему поступить по справедливости и дать нам возможности избавиться от проклятья.

В чем состоял наш грех? В том, что мы возомнили себя выше Него? В том, что посчитали себя умнее, наплевали на все запреты и вкусили запретный плод? В чем же нужно раскаяться? В чем же мне нужно раскаяться?!

А чего толку рассуждать об этом, когда можно разобраться со всем на месте?

Поднялась наверх, оделась, вызвала такси и вышла из дома.

Больше так действительно не может продолжаться. Роковой момент все ближе и ближе. Я чувствую, что мне приходится сдерживать себя от невыносимого желания, чтобы хотя бы одним пальчиком... хотя бы одним.

Знаю, что рано или поздно мы все равно встретимся вновь, но... это буду уже не я. Вернее, я, но не совсем та. Без памяти, в другом месте и в другое время. Я даже выглядеть буду иначе, а может, и думать по-другому. И Адам тоже может стать совсем другим.

Разве, это не есть смерть? Если ты не помнишь, кто ты есть... если будешь допускать те же ошибки снова и снова. Мы же учимся на своих ошибках и начинать каждый раз заново... чтобы обжигаться и падать, обжигаться и падать... Это жестокость. Но не справедливость, нет.

Церковь я выбрала самую ближайшую, на окраине города, почти сразу возле выезда. Богатым убранством она не отличалась, но у алтаря возился священник, а только он и был мне нужен. Раскаяться следовало по всем правилам, чтобы у Него потом не возникло никаких претензий. Слишком много было поставлено на карту и ритуалами, переходящими из поколения в поколения, пренебрегать не стоило.

Стоило дойти до середины ковровой дорожки, как голова закружилась, привкус соли и желчи во рту едва не заставил меня повернуть назад, но вместо этого рухнула на первую попавшуюся скамью и стала ожидать, пока паническая атака спадет.

Стало нечем дышать, в горле пересохло, и я жадно хватала ртом воздух.

Я и не заметила, когда священник очутился рядом со мной. Вручил мне стакан воды, но отмахнулась. Вода тут не поможет. Дело в том, что сама церковь отвергала первую грешницу в своих стенах, грозилась разжевать и выплюнуть, но я оставалась настойчивой.

– Святой отец, – прошептала я тогда, когда смогла наконец открыть рот. – Я бы хотела... исповедаться.

– Разумеется, дитя мое, – ответил он с нотками обеспокоенности в голосе. – Пойдем.

На ватных ногах поднялась со скамьи по следовала за священником в черной рясе, по пути опираясь руками на краешки остальных скамеек. Дышать до сих пор было тяжело, но убежать я не могла. И так набегалась в прошлых жизнях.

Когда вошла в исповедальню, меня немного отпустило. Совсем немного, но этого было достаточно для того, чтобы привести пляшущие в голове мысли в порядок.

– В чем бы ты хотела покаяться перед Господом? – спросил у меня мужчина через стенку кабинки.

– А он нас слышит сейчас?

– Господь всегда нас слышит и всё видит.

– Тогда... – сглотнула. – Я бы хотела покаяться в том, что не послушала его и сделала всё по своему.

– В чем же ты ослушалась господа? – Мягкий и убаюкивающий голос священника не спасал меня от дрожи и озноба.

– Вкусила запретный плод с древа мудрости и познания.

На это мужчина не ответил ничего. Лишь бы только втихаря скорую помощь не вызвал. Но я продолжила.

– Я знаю, что это звучит странно, и вы можете меня не слушать. Но пусть послушает Он. В первую очередь я обращаюсь к Нему. – Несмотря на свои слова, опустила глаза в пол. – Я хотела сказать, что мы с Адамом уже все осознали. Прошу тебя, очень прошу, прекрати нас мучить. Нам же больно. Мы же твои дети, но нам ужасно больно. Подскажи, что мы должны сделать такого, чтобы избавиться от этой боли, и мы все, все сделаем, как ты скажешь. Одно твое слово, один единственный знак, и мы обещаем, что в этот раз все сделаем. – В горле снова пересохло, накопила побольше слюны и сглотнула. – Змей живет в каждом из нас, я поняла это. Он может подсказывать нам нечто такое, что противоречит морали, но слушать его мы не должны. Мы должны сами принимать решения, правильные решения, которые... которые приводят к хорошим исходам и не противоречат Тебе и исповедям. Мы все это поняли. Еще много жизней назад, но ты отбирал у нас все воспоминания. Это не честно. Мы просто ничего не знали о том, кто мы такие... что мы сделали и что нам сделать предстоит. Оставь нас с Адамом в покое.

Слезы катились по лицу. Я смахнула их, открыла рот, чтобы сказать еще что-нибудь, но поняла, что всё уже сказано. Всё, что хотела сказать и в чем действительно каялась.

Не дожидаясь, пока на меня наденут смирительную рубашку, выскочила из исповедальни, потом из церкви, а на улице на ходу вызвала такси.

Было страшно и волнительно одновременно. Лоб покрылся испариной, а взгляд не знал, за что бы ему зацепиться, так лихорадочно он метался от здания к зданию, от окна к окну.

Наверное, я сойду с ума, если ничего не получится.

Уже сидя в салоне автомобиля чувствовала, что мне снова нечем дышать. Открыла окно, вдохнула свежий воздух, но легче не стало. Голову будто сдавило тисками. На этот раз не по причине самого проклятья, а по причине того, что рука Адама могла так и не коснуться моей кожи. Мы нашли лазейку, мы всё узнали, мы должны сделали всё, что от нас зависело, но поможет ли?..

От кованных ворот к особняку я бежала даже не запахнув пальто, хотя было очень холодно. Холодно на улице, но жарко мне.

В мыслях крутилось одно единственное слово: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...»

А на пороге особняка уже стоял Адам. Я остановилась в нескольких метрах перед ним мокрая и запыхавшаяся, но он молчал. Смотрел на меня растерянно и молчал.

В руках его поблескивало наливными боками красное яблоко.

– Получилось? Нет? Не молчи! – крикнула я парню и только потом сообразила, что именно держал он в руках. Вернее, в каком это было состоянии. – Адам... – прошептала. – Адам, Адам, Адам...

Но он не спешил. Медленно, шаг за шагом, подошел ко мне, сантиметр за сантиметром потянул ко мне руку...

Задержала дыхание.

...и он медленно коснулся кончиком пальца моей щеки. Адама тут же передернуло, он зажмурился, но когда открыл глаза и увидел, что я тут, живая, целая и невредимая, тут же стиснул меня в объятьях. Таких, что у меня захрустели кости. И меня нисколько не волновало недолго потерпеть эту боль.

– Ева... – прошептал он, покрывая поцелуями мою макушку.

А я плакала. И эти слезы радости стоили того, что мы выстрадали за тысячи лет. Плакала навзрыд, а свитер его впитывал слезы, которые расползались мокрыми пятнами по серой шерсти.

– Уедем далеко-далеко, – приговаривал Адам между поцелуями. – И заживем как нормальные люди. Далеко-далеко отсюда, чтобы никогда, никогда не вспоминать.

– Да, – кивала я, прикрыв глаза от удовольствия. – Никогда... никогда не вспоминать.

Дневники свои мы сожгли в тот же вечер. Адам и так собирался сжечь свой после того, как я отправилась бы на очередной круг перерождения. Именно поэтому в церковной библиотеке Святого Себастьяна хранились лишь мои. Я мечтала сжечь заодно и их, но... лучше было бы вообще туда не возвращаться. Никогда.

Мы до сих пор жили в собственном маленьком мире и планировали прожить в нем до самого конца. Никого не посвящая в свои планы. Пусть отношение к нам остальных людей могло измениться, нам все равно никто не был нужен.

Мы искупили свой грех. А теперь пусть Господь и те, кого мы породили, подарят нам долгожданную свободу.

Свободу быть вместе.

Другие книги автора можно найти по внешней ссылке