Глава 10

Чем страсть сильнее,

тем печальнее бывает у нее конец.

Уильям Шекспир

А утро следующего дня началось с милых дурачеств на кухне. Не таких дурачеств, как у других парочек, живущих вместе. Мадемуазель забирается на столешницу, и тело ее начинают осыпать страстными поцелуями, от которых бабочки в животе рвут и мечут. Для нас с Адамом такая роскошь была непозволительна, но мы все равно были счастливы присутствием друг друга. И выкручивались как могли, чтобы наши странные отношения хоть чем-то напоминали настоящие. Такие, как у нормальных людей, не скованных проклятьем по рукам и ногам.

Например, я кидалась в него виноградинками, которые при соприкосновении с парнем падали на пол и столешницу изюмом. Почему-то мне это показалось забавным. И смешно, и грустно – теперь это стало моим девизом по жизни. Потом включила плазменный телевизор на стене, взяла в руки колотушку и старалась подпевать расфуфыренной певице из клипа. Адам даже рассмеялся, что вызвало у меня неконтролируемый всплеск эндорфинов.

Вообще, обязанности по кухне мы разделили, как только встали. Адам занимается уборкой, я – готовлю. Однако все смешалось в доме. Периодически я брала в руки швабру, а мой суженный – сковороду, потом менялись. Весь процесс разбавлялся диалогом на тему, которая давно меня интересовала. Даже до того как я открыла в гостиной толстый семейный альбом.

– А расскажи мне о своем детстве, – попросила вдруг я, стоя на пошатывающемся стуле и протирая окно влажной тряпочкой.

– О чем именно ты хочешь знать? – осведомился Адам, одной рукой нарезая помидоры для салата.

«Живая» еда, такая как фрукты и овощи, появилась у него в холодильнике только вчерашним вечером. Знал, что после всего произошедшего я категорически откажусь уезжать в город и возвращаться к привычному ритму жизни. Кстати, уже не такой уж ритмичной у меня была жизнь.

– А давай ты сам расскажешь, о чем захочешь. Без плана.

Мне очень хотелось разговорить его. Чтобы он перестал дуться на весь мир за то, что не такой как остальные. Ведь я тоже не такая. А значит, мы должны помогать друг другу, раскрепощать, открываться. С подросткового возраста жить в одиночестве по причине, которая от тебя не зависит нисколько – и врагу не пожелаешь. Процент суицидов в ситуациях полной изоляции от окружающих возрастает в несколько раз. А он держался. Потому что должен был найти меня и умереть «своей» смертью. Что же из этого хуже?

– Родился в Германии, в городе Магденбург. Отец мог позволить домашнее обучение, но в нормальную школу я захотел пойти сам. Перехотел через несколько месяцев.

– Почему?

– Я сидел на втором ряду, в самом центре класса. И все парты по кругу от меня были свободны. Одноклассники отсаживались. Кто-то даже втроем и вчетвером за одну парту садился, лишь бы подальше. Такое у меня было детство. Но я не жалуюсь. Это – вина проклятья, а не моя собственная.

– Это верно, – улыбнулась я. – Хорошо, что ты это понимаешь.

Я уже давно не терла окно. Сосредоточенно слушала, облокотившись на раму, подняв руку с тряпкой и покусывая губы.

– Еще мы много путешествовали. Сначала, – бодро добавил Адам. – Чуть ли не всю Европу объездили и Китай. Мама моя – китаянка, переехавшая по работе в Магденбург, – пояснил он. – Когда мне исполнилось лет десять, переехали в Испанию, в город Мадрид. Тогда я и познакомился с отцом Луцием. Родители зашли в первую попавшуюся церковь, чтобы узнать, что со мной делать. Он ответил. Ответил, что дальше будет только хуже. Вплоть до того, что им придется оставить меня одного. Жизнь со мной под одной крышей доведет их до панических атак. – Адам продолжал нарезать помидор, уже превращая его в томатную пасту. – Когда стало «только хуже», мы переехали сюда. Еще некоторое время жили вместе, но потом случилось то, что предсказывал священник. С каждым днем родителям становилось все страшнее от моего присутствия, и в конечном итоге они оставили мне этот особняк, а сами улетели строить новую жизнь в Гонконге. У меня даже младшая сестра там родилась. Которую я никогда не видел.

Младшая сестра Адама. Интересно, какая она? Должно быть, с такими же симпатичными чертами лица, но тело пухлее, кожа порозовее и кругов под глазами нет. Но пусть у родителей Адама будет хоть какая-то отрада после того, как они узнали о мистической судьбе своего сына. И пусть вся их любовь, которую они не смогли подарить Адаму, перейдет к другому ребенку. Я надеялась, что родители Адама простят меня. За то яблоко, сорванное и надкушенное в божественном саду.

– А ты? – внезапно спросил парень, когда я вышла из ступора и принялась смачивать тряпку в ведре. – Теперь о своем детстве расскажи. Хотя, и так знаю, что у тебя было все в точности наоборот.

– Да, – честно призналась я. – Все родственники по праздникам съезжались именно к нам, чтобы меня потискать. Чуть ли не веником приходилось разгонять. – Хихикнула, вспоминая, как тетя Маргарет забиралась в окно столовой, перекидывая полные ляжки через подоконник. – А в школе я тоже сидела в самой середине класса, но вот... – закусила губу, – ...были заняты парты только вокруг меня. По краям – пусто. Ко мне постоянно напрашивались домой, а сколько раз приходилось выгребать письма из шкафчика... В общем-то, сильно не жаловалась на свою жизнь. Бывали, конечно, моменты, когда хочется побыть одной, но, привыкнув к постоянному вниманию, сложно в дальнейшем от него отказаться.

– Привыкнув к постоянному одиночеству... – протянул Адам, облокотившись на столешницу и медленно повернувшись ко мне анфас, – ...сложно в дальнейшем от него отказаться.

Виновато поджала губу. А он прав. Так быстро приручить его не получится, даже если я сама давно отказалась от своей прошлой развеселой жизни и променяла море внимания на прохладный взгляд серых глаз.

– Но ты же все равно меня обожаешь, – бросила вызов и уставилась на него в упор.

Уголки губ Адама поползли вверх, а глаза подернулись поволокой.

– Обожаю. И уже говорил тебе об этом. Разве не так?

Контакт томных и жаждущих взглядов. Будь мы простыми людьми, уже давно поимели бы друг друга по-всякому прямо здесь, не чувствуя особого дискомфорта. Но...

Парень выронил нож из рук и скривил лицо. Сначала подумала, что это нож ему куда-нибудь воткнулся в полете, но Адам схватился за голову, и я все поняла без объяснений. Когда суженный махнул мне рукой, быстренько слезла со стула и побежала на второй этаж. Схорониться. Как мне и советовал Адам. Вернее, даже не советовал, а приказывал.

Уснули мы вчера оба в гостиной перед теплым камином, и я пока не знала, какую из комнат мне выделит хозяин. Однако ноги сами привели меня к его комнате и, шмыгнув за дверь, заперла ее на замочек.

А потом в дело вступило природное женское любопытство, и я с огромным интересом принялась осматривать, ощупывать, обнюхивать эту комнату. Комнату, которая была буквально пропитана Адамом. Здесь он спал, ел, читал. И прикасался ко всему.

Взяв в руки его темно-серую футболку, валяющуюся на кровати, с тихим стоном зарылась в нее носом. Это были не просто феромоны. Это были феромонищи. Такой сильный, яркий запах, с которым тяжко было бы расстаться. Адам никогда не подходил ко мне близко. Никогда не позволял мне приближаться к нему на расстояние больше метра. Именно поэтому я впервые могла погрузиться в аромат любимого мужчины с головой.

Но потом мне пришла идея намного лучше. Стянула с себя белое платьишко, откинула его на пол ногой и надела ароматную футболку на голое тело. Боже, как же это было приятно... Как будто ныряешь в омут. В тихий омут со множеством чертей, из которого под страхом смертной казни не хочется выныривать. Никогда. Глотай и глотай эту воду, Ева. Пусть она наполнит твои легкие. Пусть она заполнит всю тебя.

Обняла себя руками, представляя, что это руки Адама и волна возбуждения накрыла меня целиком. Но нельзя же. Нельзя, нельзя. Зачем эти мечты о невозможном, когда все, до чего ты можешь дотронуться – предмет одежды? Просто одежда, Ева!

И я обессиленно упала на его кровать, обернулась одеялом на подобии куколки бабочки. Замерла.

Так я в первый же день жизни сАдамом под одной крышей поняла, что это будет намного сложнее, чем я думала.Если уже сейчас, без всяких науськиваний змея-искусителя, мне хочется... хочется...просто хочется. Хочется и всё.