Глава 11

Владей страстями,

иначе страсти овладеют тобою.

Уильям Шекспир

Следующим вечером мы смотрели телевизор, скрытый до тех пор противопыльным белым чехлом. Это был какой-то ситком по комедийному каналу. Каждая глупая шутка казалась мне произведением юмористического искусства, и смеялась я до слез. Даже Адам периодически посмеивался, что не могло меня не радовать.

Но внезапно он схватился за голову, пытаясь сдержать эти противные навязчивые мысли, нашептываемые ему змеем. Парень весь сжался в комок, обнял себя руками, и именно тогда я поняла, что комедийный вечер у нас отменяется.

Медленно встала с дивана и попятилась. Мне было сложно отвести от Адама взгляд. Ведь он так страдал, он так пытался совладать со своей природой, но его только колотило с каждой минутой все сильнее, и все сильнее он впивался в собственную бледную кожу тонкими пальцами.

– Ева... – проскулил он и поднял на меня такой же хищный взгляд исподлобья, как и тогда в студии. Кровь застыла в моих жилах, и я сделала еще один осторожный шажок назад. – Ева... – повторил он, срываясь на хрип. – Е...ва-а-а...

И лишь тогда я сорвалась с места и бросилась к лестнице. Дыхание сперло, ноги едва держали меня, но упорно бежала, а носки скользили по полу, и приходилось сбавлять темп на поворотах.

Но самое страшное... Адам бежал за мной. Я не могла позволить себе обернуться, но слышала его громкий топот позади. Мне было так страшно, так страшно, что не помню, как добежала до его комнаты, нырнула за дверь и закрыла ее. Облокотилась с той стороны, сползла вниз, прикрыла лицо вспотевшими ладонями и затихла.

Тишина.

Уж было облегченно вздохнула, надеясь, что все ужасы этого вечера позади. Однако в дверь настойчиво застучали.

– Ева-а-а... – необычайно ласковая интонация Адама сначала даже немного выбила меня из колеи. – Милая моя, ты от меня прячешься?

Закусила губу. Посильнее закусила, чтобы подавить всхип. Ой, не время было поддаваться истерике. Хотя она уже подбиралась к самому горлу. Вот-вот вцепится. И сожрет.

Может, кому-то и хотелось умереть в объятьях любимого мужчины, но мне – нет. Категорически. Рано еще умирать. Не насладились мы еще друг другом в той мере, которая нам была отведена.

Молчала. Но меня выдавал громкий и частый стук сердца. А еще сбивчивое дыхание. И запертая дверь.

Серьезный приступ паники начался тогда, когда дверь задрожала под градом тяжелых ударов. Бух! Бух! Бух! Неужели, он готов был ее расколотить на поводу проклятья? И откуда столько силы в его щуплом теле? Бух! Бух! Бух!

Вскочила. Заметалась по комнате. Должно же быть место, за которое можно шмыгнуть и затаиться. Но не факт, не факт, что Адам не найдет меня в собственной комнате. Нужно вообще забыть сюда дорогу и не важно, в каком парень состоянии. В шкаф? Найдет. Под кровать? Да только руку протяни и достанет. Оставался последний вариант – окно.

И я кинулась к нему под громкие и противные звуки трещащего дерева. Счет шел на минуты. На две – максимум. Но вид далекой земли абсолютно не располагал меня к прыжку вниз. Карниз... карниз! Он как раз непрерывной линией соединялся с соседним окном. Только бы встать, проползти и перелезть в другую комнату.

Обернулась. На двери уже были видны вмятины. А следующий удар проделал в ней внушительную такую дыру. Решилась.

Носочек правой ноги неловко опустился на внешний выступ. Затем носочек левой, а за верхний карниз зацепилась руками. Страшно. Божечки, как же страшно. Одно неверное движение и полетишь вниз. Так и ногу, и шею, и позвоночник сломать можно. Тогда все попытки спасти свою жизнь могут оказаться тщетными.

Поползла. Медленно, глядя строго в сторону соседнего окна. Уже краем уха услышала, как Адам выломал, наконец, дверь в свою комнату. Ускорилась. Нет, лучше упасть, чем умереть моментально. Тогда хоть какая-то возможность будет на спасение. А если всего лишь ногу сломаю, то хотя бы доковыляю и вызову такси. Благо телефон был всегда в кармане. В кармане... в каком кармане, если я в платье?!

Его лицо с улыбкой от уха до уха высунулось в окно. Рука с окровавленными костяшками потянулась ко мне. Нет, лучше упасть!

И я разжала пальцы.

Собственный отчаянный крик, сильная боль в плече и руке. Именно на них я приземлилась, изменив угол падения в полете. Не смертельно. Смертельным был мой страх и, не чувствуя ног, я поспешила скрыться в чаще. Бежала на одном лишь инстинкте самосохранения, тяжело дыша и придерживая повисшую сломанную руку.

Я уже не могла сдерживать слезы. Слезы панического ужаса, обиды, боли. Даже то немногое, что могла видеть перед собой в поздних сумерках, расплывалось, двоилось в глазах. Кусты и нижние ветки деревьев царапали мне лицо и руки, когда буквально пролетала сквозь них. Так чувствует себя жертва серийного маньяка, когда жить ей осталось ровно до того момента, когда убийца отыщет ее. Отыщет, схватит за волосы и перережет глотку. Даже вскрикнуть не успеешь. Только захрипеть и испустить дух.

Когда сил совсем не осталось, села на холодную землю за толстым поваленным стволом и лишь в тот момент осмелилась разреветься. Пальцы нервно сжимали и разжимали грязную ткань белого платья.

«А ведь чуть не умерла, чуть не умерла» – в голове моей билась единственная мысль.

Когда услышала шорох позади, с места не сдвинулась. Закрыла рот и нос рукой, глаза, подтянула к себе поближе замерзшие дрожащие ноги и приготовилась ждать. Учуял, унюхал. Шумно сглотнула скопившуюся слюну.

Ждать пришлось не долго. Две босые ноги уже неспешно сокращали дистанцию. А когда шорох затих, я приоткрыла один глаз и подняла голову. Взглянуть на лицо Адама перед смертью.

Но Адам стоял передо мной. На коленях, закрыв лицо руками. И плакал. Он плакал! Плечи его подрагивали, а между пальцев в редком лунном свете поблескивали слезы.

Я сразу же потерялась в своих чувствах и ощущениях. Что же делать дальше? Бояться? Жалеть? Убегать или остаться? Но куда же я могла убежать от него, когда даже час, проведенный врозь – жестокая мука?

– Я... – открыл Адам рот, и я вздрогнула от неожиданности, – ... отвратителен?

Хотелось бы мне ответить, но не знала, что именно. Нет, он не казался мне отвратительным. Никогда, начиная с момента нашей первой встречи и заканчивая сегодняшним днем. До конца своей жизни и в следующей, и в той, что за ней, не смогла бы назвать его отвратительным. Он понимал это и все равно спрашивал.

– Может... – тихо произнес парень, так и не дождавшись ответа, – ...хоть совсем немного. Совсем немного...отвратителен?

– Нет, – несколько хриплых звуков сорвались с моих губ.

Только тогда он опустил руки и поднял на меня глаза. Влажные, с красноватыми белками, бездонные глаза.

– Ты... так смеялась. Так смеялась... – восхищенно прошептал Адам. Таким я тоже видела его впервые. – Змей не выдержал. Змей опять все испортил. Как бы я хотел... – всхлип, – как бы я хотел... хоть до одного пальчика... хоть до одного...

Инстинктивно подтянула ноги поближе. Он заметил. И застонал.

– Это скоро пройдет, Адам, – решила его утешить. – Змей тебя отпустит и...

– Змей меня уже отпустил! – выкрикнул он. – Отпустил! Уже! Еще когда ты спрыгнула вниз! Но я сам не могу... Мне уже самому сложно сдерживаться. Если бы хоть кто-то нибудь... хоть кто-нибудь мог любить так, как я, то он бы понял. Он бы меня понял.

Одно только признание Адама перечеркивало все ужасы, произошедшие в тот вечер. Да я и так не таила на него обиду. За что? Знала, на что шла. Он тоже знал, на что идет. Я была уверена, что совсем скоро мы будем воспринимать эти приступы как само собой разумеющееся. Главное, чтобы Адам не страдал. Душевная боль пронизывала меня до самых костей от его жалкого вида.

Встала. Драматическую сцену пора было заканчивать. Не мелодраму снимаем, а жизнь живем, какой бы странной она ни была.

– Твоя рука... – парень кинул взгляд на повисшую вдоль тела конечность, – ...заживет к утру, если не раньше.

– Это хорошо, – слабо улыбнулась я. – Значит, к утру уже ничего не будет напоминать о случившемся.

Значит, не суждено нам покабыло. Не суждено.