Глава 9

Не все происходят от Адама и Евы,

Некоторые – от змея.

Ян Чарный

Очнулась я только тогда, когда начали сгущаться сумерки. Лежать на каменной кладке – удовольствие не из приятных и накинутый сверху клетчатый плед от холода совершенно не спасал. Голова кружилась страшно, мутило. Однако жажда выхода из зоны дискомфорта придала мне сил для того, чтобы хотя бы приподняться и окинуть местность взглядом.

Розарий семьи Гербертов. Как же я могла забыть? Но вспомнила, как только на глаза попались иссушенные кусты с коричневыми скукоженными бутонами. Работа Адама.

Самого парня заметила тогда не сразу. Он скромно сидел в уголке площадки на потертом деревянном стуле, сложив руки в замочек и уставившись на меня не мигая. Эти сверкающие в темноте глаза и привлекли мое внимание.

– Привет, Ева, – тихо произнес он, будто мы только что встретились где-то в супермаркете и решили немного почесать языками.

– Привет, Адам, – ответила я ему в той же манере потому, что на ум больше ничего не шло.

Я помнила, о чем он поведал мне до того как впала в отключку. Такое трудно забыть. Невозможно. Сонную природу его монолога отмела сразу. Слишком атмосфера между нами сгустилась и наэлектризовалась. Сильнее, чем обычно. И мурашки по коже. Мелкие и частые. Не от холода, нет.

– Прости, что пришлось оставить тебя в таком состоянии. Сама понимаешь – взять тебя на руки и отнести в машину не представлялось возможным.

– Ничего страшного, – поспешно ответила я.

Но не валяться же и дальше на земле. Оперлась на руки, подтянулась. Когда же встала, в глазах замелькали звездочки и искорки. Даже не от падения или боли, а от осознания того, в какую ситуацию попала. Мозг принимал истину, но в то же время ужасался ей. Что делать? Куда бежать? Сколько же времени теперь мне отпущено?

– Пойдем. – Адам тоже поднялся со стула. – Отвезу тебя в общежитие.

– Не надо в общежитие, – мотнула я головой.

Он сам должен был понимать, что после его заявления больше ничего не останется таким, как прежде. В том числе и моя личная жизнь. О каком институте теперь могла идти речь? О каких друзьях? Судьба моя уже была предопределена – упасть в умертвляющие объятия Адама и переродиться вновь, чтобы упасть в них снова.

Сама тогда удивилась, насколько легко восприняла такие новости. Возможно, шок. Или припомнила предыдущие жизни. А может быть, готова была на все, лишь бы судьба моя переплелась с судьбой Адама. Так и случилось. Чего же горевать?

– Как скажешь, – пожал он плечами, сунул руки в карманы брюк и не спеша зашагал по садовой дорожке в направлении кованых ворот.

В тот вечер я переступила порог белого особняка в новом статусе. Из домработницы в истинную суженую. Усмехнулась сама себе за то, что когда-то строила немыслимые предположения в отношении Адама. Вампир, оборотень, древний бог... Оказалось же все в разы серьезнее. И страшнее. Благодаря современным тенденциям, даже вампир не вызвал бы у меня такого странного чувства. Чувства удивления, принятия и отрешенности одновременно.

Парень, разувшись, из прихожей прошел сразу в гостиную. Там он вальяжно раскинулся на кожаном диване у камина, задрал голову к потолку и прикрыл глаза. Издал тяжкий стон.

От этого звука по позвоночнику моему пробежала маленькая молния восхищения и возбуждения. Сама чуть не застонала, но удержалась, прислонилась к дверному косяку и прикусила губу. Прикусила побольнее, чтобы испарились навязчивые мысли.

Ступить в гостиную смогла только тогда, когда собралась и чуть осмелела. Будто призрак, шурша белыми носками по полу, прошла к камину, уселась на ковер, обняла колени руками, и уставилась на Адама исподлобья. Мне было стыдно смотреть на него прямо. Сама не знаю почему. Винила ли я себя в нашей общей судьбе? Пожалуй. Ведь именно я откусила от того злосчастного яблока.

– Впервые ты такая тихая, – заметил он.

А голос такой бархатный, тянущийся и родной.

– Не знаю, с чего начать, – прошептала я, уткнувшись носом в коленки.

– Еще больше вопросов родилось? – Адам провел рукой по волосам, снова тяжело застонав, и я буквально пожирала глазами каждое движение его тела, а ушами – каждый звук, сорвавшийся с его губ. – Теперь-то я могу ответить. Главный секрет раскрыт и скрывать остальные смысла нет. Что осталось для тебя неясным, Ева?

– Как... как ты узнал... обо всем этом? – решила начать с самого очевидного.

– Ты видела фотографии. В церкви. Один из тамошних священников был знаком с прошлыми нашими перерождениями. Вот он и признал меня.

– Каким образом?

– Изначально мое прикосновение не убивает, только вызывает анемию разной степени тяжести по нарастающей моего возраста. Все ужасы начинаются с подросткового периода. Отец Луций же сумел уловить момент перехода. Не позволил мне убить человека. По гроб жизни буду ему за это благодарен. Чего ты глазами хлопаешь? Да, непоправимое могло случиться, но этого не произошло. А ты, разве, не заметила, как возросло внимание к твоей персоне в старших классах?

– Ко многим девочкам в старших классах возрастает внимание. У них ведь только тогда начинают оформляться все округлости...

Адам в ответ на это мягко рассмеялся, а я снова смущенно уткнулась в колени.

– Я любил бы тебя вне зависимости от того, оформилось у тебя там что или нет. Однако...

После продолжительной тишины я подняла на него глаза, а он в то же время изучал меня взглядом серых проницательных глаз.

– ...ты, Ева, всегда прекрасна, – ответил, наконец, Адам. – Даже если не брать в расчет твой дар жизни. Лицо... волосы... тело... руки... ноги – они идеальны.

Щеки мои вспыхнули, и я непроизвольно прикрыла их ладошками. Движение это от внимания парня не скрылось, и он широко улыбнулся. На этот раз почти без боли.

– А почему родители назвали нас именно так?

– Даже если на уме у них были иные имена, он подсказал им правильный вариант.

– Он – это?..

– Да. Подожди, я разожгу камин.

Только сейчас, обведя взглядом гостиную, заметила, что комната убрана полностью. Значит, уборку закончил сам Адам. Как же сложно было представить его, временами такого заносчивого и высокомерного, со шваброй и веником в руках. Невольно улыбнулась. Все-таки мой судьбоносный избранник был полон сюрпризов. Не только страшных, но и вполне себе приятных.

Решила, что с утра нужно обязательно привести в порядок кухню. Пора вытаскивать Адама из маленького мирка затворничества. Завтракать вместе, обедать и ужинать за одним столом. Перспективы вырисовывались очень заманчивые. Не считая того, что умрем мы не от старости и не как нормальные люди.

Адам уже разжигал огонь в камине, когда я решила поинтересоваться, что же на самом деле произошло в студии месяц назад.

– Ты сказал, – начала я, щурясь от света огня, – что рано или поздно мы все равно коснемся друг друга. Почему? При каких обстоятельствах? Разве, мы можем... обезуметь до такой степени?

– В студии произошло как раз то, чего следует остерегаться. Наваждение внутреннего голоса. Тот самый змей-искуситель, но внутри меня, моего сознания: «Коснись ее, дотронься, утешь, поцелуй, коснись хоть одним пальцем, ты ведь так сильно хочешь этого».

– Так и говорит? – шепотом изумилась я.

– Именно так. Держать себя в руках крайне тяжело, поэтому послушай меня сейчас внимательно, Ева.

Я видела только его силуэт на фоне уже разгоревшегося камина. Силуэт замер. Кивнула, хоть Адам и сидел ко мне спиной.

– Как только начну вести себя странно... так же странно, как тогда, забыв про собственные наставления – беги. Беги как можно дальше, схоронись и выжидай, пока наваждение не спадет. И аналогично, если змей начнет подчинять себе твою волю, я уйду на некоторое время, пока ты не придешь в себя. Главное, чтобы он не запудрил тебе мозги, и ты не скрыла от меня свой приступ. Постарайся оставаться в сознании хотя бы частично.

Кивнула. Но потом посчитала, что этого недостаточно и тихо произнесла:

– Хорошо.

Еще несколько часов мы молчасидели и смотрели друг на друга. Я даже голода не ощущала, хотя не ела с самогообеда. Была сыта присутствием Адама. Моего Адама. Посланного мне, как отрада. Икак проклятье.