Глава 8

Достаточно было одному мужчине влюбиться в женщину,

чтобы мир стал таким, каков есть.

Вольтер

Минул месяц, а от Адама – ни слуху ни духу. Иногда даже путала дни недели, потому что время потеряло для меня всякий смысл.

Пожалуй, апогеем всего оказалось то, что забыла имена друзей. Пришла в институт, машинально поздоровалась и не без ужаса поняла, что понятия не имею, кому бросила «Привет». Адаму? Или Адаму? А может быть, Адаму? И речи не шло о том, чтобы продолжать веселиться в их компании. Я осталась одна, несмотря на все попытки вернуть меня в реальность.

Видела, как ночь сменяла день и наоборот, смотрела сериалы без звука, потому что не слышала голосов актеров. Утверждала, что лак на моих ногтях – красный, хотя на деле ногти были покрашены во все цвета радуги. Путала цвета светофора.

Когда черная «Шкода Октавиа» притормозила возле ворот института, села в нее без лишних вопросов. Молча парень вдавил педаль газа.

– Я еще не готов.

Он нарушил тишину не сразу, но его голос подействовал на меня как настойка валерьяны, вызвав умиротворенную улыбку.

– Не важно, готов ты или нет, – ответила я. – Просто будь рядом.

Улыбка, с которой он повернулся ко мне профилем, была такой же печальной, как и вид из окна. Какое время года может сравниться в тоскливости с осенью? Недаром же именно осенью показатель уровня депрессии в городах начинает зашкаливать. Как психолог вам сообщаю.

– Проще сказать, чем сделать, – тихо сказал Адам. – Ты – свидетель того, в какое чудовище я могу превратиться, если ты находишься поблизости.

– Рога не выросли, клыки и хвост тоже. Разве у тебя есть право называть себя чудовищем?

– Имею полное право так себя называть.

Казалось бы, на этом диалог можно было окончить, но один вопрос так давно вертелся у меня на языке, что решила его озвучить. Не смогла удержаться.

– Как ты смог жить без меня столько времени?

Мне уже тогда казалось, что нас обоих тянет друг к другу с одинаковой силой. Одна только сцена в студии являлась прямым намеком. И если я отчаянно ждала Адама, то он ждал только самого себя. И мне трудно было понять это.

– Думал о твоей безопасности, – был его ответ.

– А сейчас не думаешь?

– Вот я и не смог, – горько усмехнулся он.

Автомобиль выехал из города. Я и не заметила как высотки за окном сменились, уходящими в небо, деревьями. Золото, багрянец их листьев уже не так сильно радовали мое сердце. Будто краски эти в одночасье поблекли. В то же время, вся красота этого мира для меня была сконцентрирована в человеке, который сидел тогда за рулем черной «Шкоды».

– Мы едем к тебе? – решила уточнить я.

Адам отрицательно мотнул головой.

И действительно, поворот в сторону белого особняка мы проехали. Пролетели. Но мне было все равно, куда мы направляемся. Главное, что вместе. Главное, чтобы он не отходил от меня далеко и всегда оставался на виду.

Как я сама смогла жить без него столько времени? Отвечу: а разве это была жизнь?

Через некоторое время Адам все-таки свернул в противоположную особняку сторону, и теперь мы продолжали путь по кривой каменистой дорожке, плавно уходящей вниз. Не скажу, что мне совсем было не интересно, куда парень собирался меня привезти, но тактично молчала. Узнаю на месте. Просто так ведь он ничего делать не будет?

Первым ориентиром, который я увидела из окна, оказалась вывеска, гласящая: «Розарий Гербертов».

– Детище моей матери, – пояснил Адам.

Кивнула.

Цветы – это хорошо. Цветы – это всегда хорошо и не так страшно как кладбище. Почему я подумала о кладбище? Может, потому что временами этот парень напоминал ходячего мертвеца?

«Шкода» притормозила, парень заглушил машину, и мы одновременно вышли перед высокой кованой аркой, обвитой крупными и мелкими сухими розами. Я ожидала, что все цветы в этом розарии давно постигла участь многострадального филодендрона в центральном зале.

– Иди за мной, – бросил на ходу Адам, уже шагая через арку.

И я отправилась следом за ним по садовой дорожке из белого камня. Не без надежды на то, что узнаю о нем хоть чуточку больше. Мне не было страшно, нет. О страшных исходах, находясь подле Адама, не думала совсем. Он излучал собой особую ауру... ауру спокойствия и безопасности. И если других мужчин в течение жизни мне приходилось остерегаться, то этот парень с самого начала сумел завоевать мое расположение.

Семенила я за студентом-заочником до самого центра розария. Из небольшой площади выходило несколько лучей-дорожек в разные стороны сада. Он остановился. Остановилась и я. Обернувшись ко мне и сложив руки за спиной, Адам одним кивком указал мне на иссушенные розовые кусты, окружающие площадку. Должно быть, когда-то давно они были аккуратно пострижены и олицетворяли собою солнце, его контур. Однако нынче создавалось впечатление, что из них выкачали все жизненные соки. Собственно, филодендрон постигла та же участь. Теперь я была уверена в этом.

– Ева.

Вздрогнула, когда он произнес мое имя. Сердце перевернулось в груди, а ладони моментально вспотели. Принялась вытирать их сзади об шерстяную ткань пальто.

– Ты должна сделать кое-что, опять же не задавая лишних вопросов, – твердо сообщил парень. Считать его эмоции в тот момент не представлялось возможным. Он был спокоен как... как пень.

Кивнула. Кивнула заранее. Признаюсь, что тогда мне все-таки стало немножко не по себе, но любопытство пересилило. Да и чувства.

– Пройдись по этому кругу, проведя рукой по каждому кусту, – заявил Адам.

И я удивленно захлопала глазами. Вопросы тут же закрутились в голове. «Что? Зачем? Как? Почему?» Тем не менее, серьезный взгляд Адама и мое к нему исключительное доверие сплелись воедино и, словно во сне, направилась выполнять его странную просьбу.

Рука моя коснулась первого куста, напротив меня, а затем плавно стала перескакивать с куста на куст в такт моим шагам. Кончики пальцев касались хрустящих коричневых листьев и увядших розовых бутонов, некогда прекрасных. Попадались и колючки, но я жмурилась от боли и продолжала исполнять таинственный ритуал. Потому что так сказал Адам.

Закончив с последним кустом, шагнула в центр к своему ненаглядному и воззрилась на него из-под полуопущенных ресниц. Он ласково улыбнулся мне в ответ. Крайне редкое явление. А потом окинул площадь беглым взглядом и сосредоточенно сощурил глаза.

– Смотри.

Подняла взгляд, но тут же осела на землю. Ноги не держали меня. А всё потому, что иссохшие кусты медленно, но верно, прямо на глазах, начинали зеленеть и цвести. Они будто наливались жизнью, причем за считанные секунды. Восхитительный аромат роз повис в воздухе.

– Все-таки я был прав, – выдохнул Адам и перевел взгляд на чистое небо над нашими головами. – Моя Ева снова со мной. Никуда от нее не скрыться. Уж ты не дашь ей скрыться от меня. Сколько бы я ни пытался.

– Адам... – прошептала я, всё еще не смея подняться с земли из-за общей слабости и жуткого головокружения.

– Это еще не всё! – резко крикнул он и мрачно рассмеялся.

Протянув руку к розам, парень сам принялся наворачивать этот круг, не отрывая от меня взгляда. Это было... пугающе. Но еще более пугающим и я бы даже сказала... ужасающим оказалось то, во что превращались благоухающие кусты после его прикосновений. Это он высосал все жизненные соки из филодендрона. Сложно поверить, но... одним только касанием.

– Знаю, что ты хочешь бояться меня, – посмеиваясь, произнес Адам, закончив свое черное дело и обернувшись ко мне. Улыбка на его лице была болезненной. Как и он сам. – Но ты не можешь. А знаешь, почему?

«Потому что люблю», – подумала тогда я. Но это показалось мне очень глупым заявлением, и я отрицательно помотала головой.

– А потому что...по-то-му что ты – моя Ева. А я – твой Адам. Ты сорвала то поганое яблоко. И змея послушала – ты!!! – Он уже ходил по площадке как загнанный в клетку тигр. Туда-сюда, туда-сюда, сложив руки за спиной. – Думаешь, что Господь по доброте душевной спустил нас на землю размножаться и проживать спокойную человеческую и местами даже счастливую жизнь? Как бы не так, милая моя Ева, как бы не так! Его проклятье оказалось куда хуже изгнания из Эдема.

Тут Адам присел на корточки и тихонечко захихикал. Был бы он моим клиентом или пациентом, поставила бы аффективное расстройство личности. Но, к сожалению, он – мой единственный и неповторимый Адам, а поэтому я продолжала зачарованно смотреть на него, не мигая и впитывая в себя каждое его слово и эмоцию.

– Господь жесток, но справедлив! – заявил парень. – А поэтому проклятье, наше проклятье, преследует нас и по сей день. Посмотри на меня, моя Ева. Кто я такой? Чудовище, монстр, прикосновение которого убивает все живое. Я не могу даже яблоко съесть, взяв его в руки! Аха-ха-ха! – Адам залился истерическим смехом, но быстро пришел в себя. – А ты... ты, моя Ева – жизнь. Одно твое прикосновение исцеляет любому душу и сердце, цветы распускаются, стоит только пальчиком по лепесткам провести. Но это еще полбеды. Если бы на этом всё и закончилось.

Парень встал на колени передо мной, безвольно свесив руки.

– Если бы на этом все закончилось, – тихо повторил он и уставился на меня взглядом полным горечи и отчаяния. Ёкнуло в груди. – Но мы обречены любить, обожать, преследовать друг друга, как никто другой, пока, наконец, не соприкоснемся. И не погибнем. Сначала я выпью твою жизнь, и ты повиснешь в моих руках безвольной куклой, а потом самостоятельно отправлюсь на очередной круг перерождения, потому что не смогу жить без тебя. Так было всегда. Так случится и в этот раз. Ох, как же долго я готовился к этому... – совсем уже шепотом произнес Адам, и я едва расслышала его. – Но мне все равно, все равно... было так страшно начать этот монолог. Каждый раз ты так мила и так невинна. Твои ушки не готовы слышать такие ужасы. Мне... жаль.

Я упорно продолжала смотретьна него, но на заключительных предложениях уже начала терять связь с Землей.Последние его слова потерялись в тумане на грани реальности и забвения.