Глава 7

Было время, когда мужчины правили миром.

Но потом появилась Ева.

Ричард Армор

В очередной раз я переступила порог особняка Адама, скинула сумку с плеча и прошла в центральный зал. Занавеска на втором этаже в комнате хозяина дома снова качнулась и я была уверена, что, как и вчера, парень встретит меня на лестнице. Стоило только немного подождать. И я ждала, упрямо уставившись перед собой.

Целую ночь и весь день и жаждала этой встречи. С каждым днем все сильнее и сильнее. Когда я задавала себе вопрос «почему?», так и не могла найти на него адекватный ответ. Любовь к обоим партнерам обычно приходит постепенно, когда они начинают узнавать друг друга лучше, сокращать дистанцию. Но что-то подсказывало, что в моем случае все произошло слишком уж быстро. Как будто я любила этого человека с самого начала. Любовь с первого взгляда – может, не такой уж и бред? А если его чувства взаимны, то почему бы нам просто не начать отношения? Зачем же так мучиться, изводить себя? Зачем возводить между нами такую преграду?

И на эти вопросы я пыталась ответить самостоятельно, но еще сильнее запутывалась. Кто такой Адам? Безнадежный больной? В физическом или психическом плане? А, может быть, он преступник, серийный убийца, который скрывается и не хочет привлекать к своей личности лишнего внимания?

Еще сильнее меня пугала мысль, что кем бы он ни оказался, я не отреклась бы от своих чувств. Если болен – буду с ним до самого смертного одра, если преступник – закрою глаза на все преступления. Чересчур глупо и самоотверженно, знаю. Утверждать так, абсолютно не зная человека. Но тем не менее.

В ожидании Адама принялась осматривать помещение, чтобы убедиться в его чистоте. Особенно меня интересовало растение, которому парень накликал скорую погибель. Но когда я кинула взгляд на филодендрон, рот непроизвольно приоткрылся в изумлении.

Не веря своим глазам, подошла ближе к нему, но глаза меня все-таки не обманули. Вчерашние зеленые листья обратились в коричневые и сухие. Всего за один день комнатное растение оказалось буквально высушенным.

– Как? – вслух спросила я саму себя.

Глаза защипало. Я готова была расплакаться из-за мертвого филодендрона только потому, что не могла понять, каким же чудесным образом он превратился в... это.

– Я предупреждал, – раздался низкий голос за моей спиной.

– Как? – повторила я, резко обернувшись. – Что ты с ним сделал?

– Только не надо приносить сюда кошку, чтобы убедиться в том, что на следующий день увидишь ее труп.

Мне показалось или он усмехнулся? Но я подумала, что усмехнулся.

– Ты издеваешься надо мной? – спросила я сквозь подступающие слезы. – Что это за болезнь такая у тебя, что растения высыхают от одного твоего присутствия? Дом не запираешь, потому что все обходят его стороной. И прикасаться к тебе нельзя. Я ничего не понимаю.

– Я уже говорил, что объясню все, когда придет время, – спокойно ответил Адам.

– Когда же оно придет? Ты вампир? Оборотень? Демон? Ты инкуб? Ты древнее божество, пожирающее чужие жизни?

Тишина. Мерное тиканье напольных часов. Продолжительный зрительный контакт.

И тут Адам рассмеялся. Нет, не просто рассмеялся. Он натурально заржал, схватившись за резную балюстраду лестницы и осев на ступеньку. Я даже растерялась, открывая и закрывая рот, как рыбка.

– Знаешь... – наконец, выдавил он, тыльной стороной руки вытирая слезы смеха. – Последнее мне особенно понравилось. Ты забыла добавить, что по ночам я выхожу на охоту за младенцами. Или за девственницами. Или за теми и другими. Хм, – парень задумчиво почесал затылок и перевел взгляд на потолок. – Все-таки нужно выбрать что-нибудь одно. Пусть будут младенцы.

– А серьезно ты мне ответишь? – отчаянно спросила я.

Он выдержал небольшую паузу.

– Серьезно я отвечу то же, что и всегда: когда придет время. Я и не думал, что ты будешь настолько нетерпеливой. Интересно... кто кого доведет в этот раз.

– Что?

– Ничего.

Адам поднялся.

– Пойдем. Поможешь мне сегодня в студии.

– В студии?

– В ней, в ней, – уже раздраженно ответил он.

Когда парень стал подниматься по лестнице, я сорвалась с места и молча засеменила следом. Вдруг еще передумал бы.

Студией оказалась самая дальняя комната по правому коридору. Студией звукозаписи. Я частенько видела такую по телевизору и сразу поняла, что здесь есть все необходимое. И комната со звуконепроницаемым стеклом, громоздкий пульт и мониторы, музыкальные инструменты...

– Так ты не древнее божество, а певец, – улыбнулась я, осматривая все это богатство.

– Одно другому не мешает, – пожал плечами парень и уселся в удобное крутящееся кресло.

– Ты правда поешь?

Я стукнула указательным пальцем по одной из тарелок барабанной установки, и раздался тихий характерный звук.

– Уж чем-чем, а голосом он меня не обделил, – вздохнул заочник и крутанулся в кресле на триста шестьдесят градусов. – Собственно, этим я и зарабатываю на жизнь. Ответил я хоть на один твой вопрос?

Кивнув, подошла к пульту, а парень откатился от меня подальше. Мы снова встретились взглядами.

– А где твои родители?

– Живут в Гонконге. Приезжают редко. Собственно, перед их приездом я и решил навести тут порядок.

– Ну, вот, – я перевела взгляд на пульт. – Можешь ведь, когда хочешь.

– Отвечать на вопросы?

– Да.

Начала машинально гладить рычажки и кнопки пульта, обводить их пальцами. Ведь Адам касался их. Касался, касался, касался...

Не знаю, сколько времени я была в отключке, но когда повернулась к парню, он, сложив руки в замок, смотрел на меня.

– Прости. – Прикусила губу. – Ты ведь хотел, чтобы я тебе помогла?

– Ах, да, – спохватился он. – Отойди-ка.

Сделала два шага назад и, поднявшись, Адам подошел к пульту. Его пальцы заиграли по рычажкам и кнопкам, тут и там замигали зеленые и красные лампочки. Я наблюдала за этим как завороженная.

– Хочу, чтобы ты кое-что послушала и сказала, как тебе. Пройди.

Он махнул рукой в сторону двери, ведущей в комнату с микрофоном, и я тихонечко зашла туда, усевшись на высокий табурет в углу.

Через некоторое время заиграла музыка, и парень занял свое место перед стойкой. Я морально приготовилась и была готова услышать что угодно. Но только не это.

Минуло музыкальное вступление, и слух мой поразила крайне высокая нота, которую даже я не смогла бы воспроизвести. Так Адам оперу не только слушает, он ее еще и поет! Мелкие мурашки пробегали по моей коже каждый раз, когда он брал ноту выше предыдущей. Неужели, так вообще можно петь? Всякие мысли о вампирах, оборотнях и тем более о древних всепожирающих божествах у меня отпали. Зато их заменили мысли о том, что он ангел. Быть может, и прикасаться к нему нельзя потому, что он растает и вернется на небеса? Нет, нет, мне ни в коем случае не хотелось этого.

Но как только подумала о том, что Адам может раствориться и вернуться на небеса, на глаза мои выступили слезы. А его чарующее пение стало последней каплей, и я тихо заплакала, судорожно размазывая слезы пальцами по щекам.

– Ева?

Пение прекратилось, и он обернулся ко мне. Впервые я видела его таким обеспокоенным и удивленным.

Музыка продолжала играть, а мое сердце – биться через раз.

– Я люблю тебя, Адам, – пролепетала я, продолжая размазывать слезы.

Сначала он неотрывно смотрел на меня с тем же выражением лица, а потом уселся на пол, поджав колени, и принялся энергично растирать виски.

– Только не возвращайся... – всхлипнула я, – ...на небо. Пожалуйста.

Он продолжал свое занятие, периодически набирая в легкие побольше воздуха и шумно выдыхая. Это было дыхательное упражнение для снятия напряжения. Но для чего оно ему? Переживала-то я.

– Я никуда не вернусь, – наконец, ответил Адам. – Без тебя.

Его теплый взгляд согрел меня с головы до ног. Он будто целовал меня взглядом. Оказывается, поцелуи на расстоянии вполне возможны.

– Прости меня, Ева.

Резко поднявшись, Адам вышел из комнаты, выключил музыку и склонился над пультом. Одной рукой он продолжал растирать висок.

– Черт! Черт! Черт! – внезапно выругался он и ударил по пульту кулаком.

Я вздрогнула.

– Когда ты рядом... это совсем невыносимо. Это меня убивает. Убивает!

Он еще сильнее начал колотить ни в чем не повинную технику, и я осмелилась спрыгнуть с табурета, чтобы успокоить его.

– Только не подходи ко мне... – прошептал он, когда я выглянула из-за двери. – Не подходи, а лучше вообще уходи отсюда. Уходи из дома, езжай в город.

Дело приняло совсем опасный оборот, когда парень схватился за голову обеими руками и опустился на колени. Его колотило как в лихорадке. Губы он уже изодрал в кровь, впившись в них зубами.

Как же я могла двинуться с места?

А потом он посмотрел на меня исподлобья помутненным взглядом. Такого я еще не видела никогда. И потянул ко мне руку. Медленно, буквально по сантиметру в секунду.

Повинуясь непонятному порыву, тоже протянула ему руку. Но разве я могла устоять, когда Адам сам пожелал коснуться меня? Это табу, которое он придумал сам. Как же сладко было бы нарушить его. Уже столько раз мне снились сны, как его тонкие руки обнимают меня, прикасаются к моим губам, закрывают мои глаза и зарываются пальцами в мои волосы.

– Нет! – выкрикнул он и прижал дрожащую руку к груди. Руку, которая так и не успела меня коснуться. – Что я тебе говорил?! – теперь взгляд его был ослепшим от ярости. – Уходи! Убирайся!

Эмоции Адама, наконец, привели меня в чувства. Я услышала его. За считанные секунды сократив расстояние между ним и дверью студии, выскочила в коридор и побежала. Побежала так, что на ковре под моими ногами собирались складки.

Все-таки он сумел вселить в меня уверенность, что если не покину это место в ближайшее время, то произойдет нечто очень и очень страшное. Что именно – не знала, но страшно было настолько, что темнело в глазах.

Лестница. Зал. Прихожая. Не забыть сумку! Порог.

Остановилась я только на улице. Присела на землю, подтянула к себе колени и обняла их руками. Что же здесь творилось? Изначально ничего не предвещает беды, а спустя некоторое время в тихого и спокойного, иногда даже веселого Адама вселяется какой-то бес, и парень меняется прямо на глазах. То гонит меня прочь, то зовет назад, то хрен его вообще разберет, чего он хочет или не хочет от меня. Понятное уже дело, чего хотела я.

Нет, разве могло так продолжаться? То молчать, то отшучиваться, но никогда не переходить к сути.

Сидя на земле, я подняла взгляд к окнам второго этажа и задумалась, как же он там? Ведь он совсем один. Я единственная, кто появляется в этих стенах. А что, если подобные приступы у него случаются постоянно? Слишком. Много. Вопросов. Слишком много вопросов, на которые я не могу знать ответов. Но зачем же продолжаю задавать их?

Началась мигрень. Я принялась массировать пульсирующие виски.

А потом вызвала такси.

Как бы сильно мне ни хотелось, решила больше не встревать корягой в жизни Адама, а подождать, пока наступит время, о котором он мне говорил. И очень надеялась, что ждать буду не долго.