Да, всё хорошо. Часть 2.

НИКА.

Мама украшала стол свежими пионами и карликовыми розами нежного персикового оттенка. Её старание можно было оправдать желанием угодить будущей свекрови. Мама так спешила и волновалась за предстоящий ужин, что случайно порезала себе фаланг. Теперь на её пальце был заметен бежевый пластырь.

Даже так, она выглядела счастливой. А когда я напоминала ей о том дне, когда мы по несчастному случаю застряли на дороге, её глаза наполнялись слезами. Счастье и боль от того, как она относилась к себе, как не любила себя, переполняли её. Мне кажется, с каждым пережитым новым днём она всё больше ненавидела ту себя из прошлого. Поэтому очищала галерею от старых фотографий, выбрасывала всё, что напоминало о ней самой.

— Я пришла! — Поздоровалась с ней, покидая прихожую.

Все мои чемоданы, которые я собирала, теперь располагались в доме Альберта, где с сегодняшнего дня нам предстояло жить. Меня не пугала эта мысль. Напротив, я разделяла счастье мамы и поддерживала этот важный шаг в её жизни.

Давид тоже был не против, что вызывало благодарность и тёплые чувства у наших родителей.

Как складывались его отношения с отцом, мне было неизвестно, он не рассказывал. Я тоже не лезла с вопросами о его отношениях с моим будущим отчимом.

— Куда ты так рано ушла? — спросила мама.

Она отошла от стола, который был украшен не только цветочными композициями, но и серебряными подсвечниками, дорогой посудой и вымытыми фруктами, от которых у меня текли слюни.

— Как тебе?

Она покрутилась вокруг себя, демонстрируя пышное светло-зеленое платье с открытыми плечами. Волосы были распущены и идеально подходили к фасону наряда, который мы выбрали незадолго до события.

— Ты великолепна, мамочка! — Обняла я её аккуратно, чтобы не испортить прическу и макияж.

— Так где ты была? — Спросила она снова.

— Я встречалась с Лорой, – соврала.

— Правда? Ты рассказала ей?

— Пока нет, — улыбнулась.

— Тогда поднимайся наверх и выбери себе комнату.

Я выбрала самую крайнюю из тех, что были на втором этаже. Светлые стены, светлобежевый паркет, кровать у окна, через которое проникал солнечный свет, порадовали меня. Большой шкаф с красивым зеркалом стоял напротив заправленной постели, а рядом, ближе к окну, находились рабочий стол и кресло с грязнорозовой обивкой. На стене над кроватью висели полки разных размеров, которые, словно ободок, украшали изголовье кровати.

Я немедленно приступила к распаковке своего немаленького багажа. Процесс начался с приятного — с коллекции моих летних шляпок, которой я очень дорожила. Одна за другой они уместились на полках над моей кроватью, словно декор, идеально подходящий к интерьеру.

Пока развешивала одежду, я заметила свои старые тетради, накопившиеся за несколько лет учёбы в Москве. Там же лежали и книжки по анатомии, химии и медицинская энциклопедия терминов, которые мне подарила бабушка. В то время, когда она была хозяйкой квартиры, которую мы сегодня оставили пустующей, она работала доктором с большим стажем и поддерживала мою мечту стать таким же профессионалом.

— Я знал, что тебе понравится здесь, — прервал мои мысли Давид, внезапно появившись на пороге комнаты.

В руках он держал букет сухих листьев, таких же золотистых, как его волосы.

— И откуда же? – улыбнулась, оставила беспорядок и сделала несколько шагов в его обаятельную сторону.

— Эта комната такая же светлая, как и твоя улыбка, — засмущал он меня, и я почувствовала прилив крови к щекам.

— Я только переехала, а ты уже любезничаешь.

— Это называется комплимент.

Я просто молча смотрела в его красивые светло карие глаза, которые вблизи казались космическими. Меня охватило странное чувство, от которого я не могла пошевелиться или убрать эту дурацкую улыбку с лица.

— И это тоже, — протянул он мне кучку кленовых и дубовых листьев.

— Спасибо, — аккуратно взяла их из рук Давида, чтобы не рассыпать.

В моменте наши пальцы соприкоснулись, и я ощутила холод на его коже. Захотелось взять его ладонь в свою и отогреть.

— Ты сегодня была в школе? — спросил он меня внезапно, убрав замершую руку в карман спортивных штанов.

— Да, была. А что? — не понимала я, к чему Давид поднимает эту тему.

— Просто хотел узнать, чем занималась сегодня, — нашелся заботливый, подумала я и ухмыльнулась про себя.

— Я встречалась с Климентом. — Решила, что нет смысла это скрывать.

Но кажется, моя безобидная правда не понравилась Давиду. Его милое лицо вдруг помрачнело, будто передо мной стоял совсем другой человек. Его сосредоточенный и обеспокоенный взгляд пугал меня.

— О чем вы говорили? — спросил холодно.

От такого тона у меня вспотели руки.

— Это только между мной и Климентом, – ответила я. Это было личное, не то что можно было рассказывать каждому.

— Держись от него подальше. Не говори с ним просто так.

— Почему? Что не так?

— Неважно. Просто делай так, как я говорю. — Он не собирался уступать.

— Что? — Разозлилась я. — Ты шутишь? Я знаю, что вы с ним повздорили, но запрещать мне... Кажется, у тебя нет права указывать, с кем мне говорить, а с кем нет.

— Я твой брат, — внезапно выпалил он. Наверное, сам не понял, что сказал, и через пару секунд замешательства добавил: – Сводный.

— Ещё нет.

Давид наконец выдохнул и перестал смотреть мне в глаза с той угрозой, которая явно не была адресована мне. Мне было интересно узнать причину неожиданной ссоры между парнями, но кто я такая, чтобы спрашивать об этом? Я точно не позволила бы себе подобное вмешательство, как это произошло с Давидом.

— У меня еще есть дела. Выйди, пожалуйста.

  Он кивнул, и не сказав больше ни слова, вышел из комнаты. Было и так понятно, что до него дошел факт перегнутой палки, но извиняться он не спешил. Я закрыла глаза. Сосредоточиться на завершении начатого заселения у меня не было ни сил, ни желания. Так я и упала на мягкую кровать, в смятении.

Вечером я спустилась в зал, где разнообразные ароматы смешивались, приглашая на вкусный ужин. Я почувствовала себя на волшебном празднике. А обильно украшенный блюдами стол выглядел словно кусок пиршества, вырезанный из сказки Аксанова «Аленький цветочек».

Я села за стол последней. До меня к прибором пробрались мама с Альбертом, Давид и его бабушка. Женщина, которая с натяжкой выглядела лет на пятьдесят, звали Ларисой Константиновной. Она родила в пятнадцать или нашла эликсир вечной молодости? Я так подумала. Но правда была другой: хорошие гены и забота о себе.

— Альберт очень похож на вас. Вы как будто свою копию родили, — сказала мама и приступила к разделыванию запеченной курицы.

— Видели бы вы его отца. Он пошёл в него больше, чем в меня, — тепло отозвалась Лариса. — Вот бы и мой внук унаследовал эти черты. Но, как видите... — развела она руками. — Гены матери оказались сильнее.

Я посмотрела на Давида, и его лицо выглядело не самым лучшим образом. То ли из-за нашей перепалки, то ли из-за того, что упомянули его маму, он был задумчив и расстроен.

— Уверена, он перенял от вас другие черты. Давид хороший парень, по нему сразу видно, что он из хорошей семьи. Добрый, воспитанный, — заступилась мама.

— Не говорите так, Аннечка. – возразила Лариса. – Он знает, что от него требуется, но делает все так, как захочет сам. Впрочем, что ожидать от сына такой женщины, как его мать?

Все замолчали.

— Альберт рассказал вам, почему они развелись? — не унималась она. — Я ему сразу в начале их отношений сказала, что это не закончится хорошо. Женщина, которая не может сидеть дома и заботиться о своей семье, не станет хорошей женой. Но нет... Его, видите ли, привлекли её амбиции и харизма.

Мне не нужно было смотреть на маму, чтобы понять, как её обидели за этим столом. Альберт молчал и не думал вмешиваться, попивая вино, которое ему налила будущая жена. Давид в конце концов не выдержал, встал со стола и куда-то ушёл. Никто не последовал за ним.

— Весь в мать, — сказала на это Лариса, доедая ужин. — Она тоже так встала и ушла. Не вернулась больше.

После ужина я решила не ложиться спать, пока не уберусь и не приведу в порядок свою комнату. Хоть силы покидали меня стремительно, а каждый взгляд на тёмную ночь заставлял зевать и мечтать о постели, я продолжала.

В комнату, в одной пижаме и с полотенцем в руках, вошла мама. Было видно, что она только из душа.

— Мама, ты ошиблась комнатой? — пошутила я, наблюдая, как она приближается ко мне.

— Тебе нравится новая комната? — спросила она, поглаживая мои волосы. — Не сильно устала?

— Нравится. Всё хорошо, — улыбнулась в попытке не выдать своё настоящее состояние. — А ты? В порядке? Не обращай внимания, Альберт любит тебя, а его мама просто своеобразная.

— Со мной всё хорошо, – призналась она, но не поняла, честно это или нет. — Я больше расстроилась за Давида. Весь вечер он был подавлен, к еде не притронулся. Ты не знаешь, что с ним?

— Мама, неужели мне приходится делить тебя? — вновь пошутила я. — Теперь, когда у тебя не один ребёнок, а целых два, я буду ревновать.

— Не говори глупости, — сказала она, прижимая меня к себе и поглаживая спину нежными руками. — Ты навсегда останешься моей единственной дочерью.

Мы с мамой немного поговорили, а затем она вышла, и я осталась наедине с собой. Решила немного отдохнуть, но от бессилия заснула на всю ночь.