Ах вот значит как?

Я прошел в коридор и достал сигареты из куртки. Хейли терпеть не могла, когда я дымил в нашем доме, но, кажется, я уже сделал ей больно. В любом случае отдуваться придется. Эх, ладно. Загладить косяк я всегда успею – куда важнее успокоить себя и его закурить. День рождения мой или чей?

Стоило мне только раз вдохнуть никотин, я тут же осознал, что кое-кто спрятал пепельницу. Ха-ха. Вот так шутка. Конечно, курящий человек только и мечтает о том, чтобы стряхивать пепел себе на штаны. Ладно, так уж и быть. Прогуляюсь немного.

Не заметив более удачной обувки, я отворил дверь в резиновых сланцах. Чем раннее утро прекрасно? Выходишь на улицу, а людей вокруг нет. Не то чтобы я ненавидел соседей – когда я только переехал на Оукмилл-стрит (очень давно), прием оказался весьма дружелюбным. Просто... это все слишком быстро проходит.

Вот, например, мистер Гарви помог мне смастерить ловушку для енотов – огромное ему за это спасибо. Соседу, как и мне, нравилось изучать животных, и в доме его я увидел, пожалуй, лучшее чучело афганской лисицы. Началось все неплохо, и иногда мы даже проводили время вместе. Однако его интерес мгновенно иссяк, как только он узнал меня ближе. Я его не виню. Мне бы тоже не захотелось дружить с чуваком, который живет с умственно-отсталой мамашей.

Рассвет, холод, завывание ветра на зеленых деревьях... Романтично, но за секунду вдруг стало плевать на все это. Мне показалось, что из дома напротив на меня кто-то смотрел. Вот так. Это странно, ведь расстояние до него слишком большое, чтобы различить чью-либо фигуру. Уж чем меня зацепила Оукмилл-стрит в свое время, так это здоровенным пространством между участками. Поэтому я и не думал, что когда-нибудь буду беспокоиться о подобных вещах. Но чувство-то было. Не знаю, как объяснить лучше, но мне требовалось сделать это, пойти навстречу к нему.

Я затушил сигарету и бросил ее куда-то на землю. По узкой дорожке, что отделяла наш порог от почтового ящика, я шел медленно, в каком-то смысле, осторожно. Кто же ты такой, друг мой напротив?

Перебирая в голове фамилии, я остановился на "Стивенс". Да, новым хозяином являлся именно он. Мы с ним виделись несколько раз, и, как по мне, он выглядел вполне порядочным человеком: ухоженные усы, свитер с узором, воротник всегда поправлен. Обычный семейный неудачник же. В такие часы ты должен лежать, пускать слюни в обнимку с женой и собакой. Так что ж ты смотришь на меня, мудила?

Нет, у почтового ящика все равно ни хрена не было видно. Этот черт как будто стоял где-то сбоку и лишь одним глазом из-за стены меня сверлил. Очень дурные манеры, Стивенс, очень. С целью немного задобрить его, я поднял большой палец вверх. Мол, все в порядке, приятель – я иду с миром. Но я не шел. Никто не пойдет с миром к такому мерзавцу. Кто-то явно должен был преподать ему урок, поговорить с ним с позиции силы. И, слава Богу, сегодня эта участь выпала мне.

Вероятно, если я еще шаг ступлю по тротуару в этих долбанных сланцах, то по возвращению их придется бросить в огонь. Надо будет внести в ежедневник важную надпись: "использовать вещи только по их прямому назначению". И тогда проблемы из моей жизни исчезнут. Пока я переосмысливал свое бытие, контуры штор начали прорисовываться, и, готов поклясться, тот кусок овала, едва выглядывающий из-за ткани, и есть башка Стивенса. Ну все, пора переходить на бег...

Твою мать!

Я услышал звук тормоза и от мощного удара машины упал на асфальт. Первые секунды боли не чувствуешь, и не видишь ни черта. А ведь оказавшись на земле, люди могут лицезреть странные вещи. Например, как с их лицом мечтает познакомиться чья-то подошва, а то и бейсбольная бита. Но я так покалечился, что едва ли мог отличить помойное ведро от гитары. Серьезно, пижама, состоящая на сто процентов из хлопка – классная штука, но при падениях она бесполезна. Единственное: мне удалось запомнить кое-что перед ударом, поймать мгновение, так сказать. Бампер Рэмблера 1959 года еще долго будет почетным гостем среди моих воспоминаний.

– О, Малькольм... – мужчина с высоковатым голосом возился возле моего тела и явно начинал сожалеть, что прогуливал биологию в школе.

А я только лежал и пытался понять, чувствую ли я еще свои ноги. Но будь я чуть-чуть поживее, то непременно бы покрыл этого придурка отборным словцом. О чем ты только думал, урод?

Ну, по крайней мере, сейчас он думал явно не о том, чтобы сделать мне искусственное дыхание – уже за это я ему благодарен.

– Жена убьет меня! – закричал он отчаянно. И вот по этой фразе я понял, что передо мной не кто иной, как Стивенс.

К счастью для нас обоих, я уже постепенно приходил в сознание. Однако я также был готов сжать кулак вокруг его горла, что уже радовало только меня.

– Как такое могло произойти? – озадачился мой любимый сосед. – Ты просто стоял и резко бросился мне под машину!

Вот же придурок.

– Да, неудачно вышло, – ответил я, поднимаясь с трудом. Он помог мне доковылять до кресла автомобиля.

– Давай я обработаю рану, – Стивенс принялся рассматривать содержимое аптечки.

Я прикоснулся к затылку, и опасения мои оправдались – кровище. И, конечно, волос на моей башке точно не хватит, чтобы хоть как-то закрыть здоровенную ссадину. Что ж, очередной повод вступить в "клуб бейсболок".

– Осторожней блин! – предупредил я, ощутив вату со спиртом.

– Извини.

Руки Стивенса неимоверно тряслись, однако он продолжал оказывать мне первую помощь. Возможно, мне стоило его подбодрить хоть немного, типа "давай малыш, у тебя все получится!" Ведь очевидно же – для него это абсолютно новый опыт. Но вместо этого я только сидел и разглядывал фигурку Бейба Рута, что не переставала одобрительно качать головой. Да, Бейб, мне тоже кажется, что ты крайне редко косячил.

– Ну как там?

– Одну секунду, – но пластырь прикрыл рану где-то через пять.

"Ладно, не буду я тебя бить", – подумал я и пригладил его и без того прекрасно лежащую челку. Видать, этот тюфяк и сам не понял, что произошло. К тому же, куда он мог ехать в такую-то рань?

– Ты точно сможешь сам дойти?

"До дверцы собственного дома, что находится в нескольких метрах отсюда?"

– Ага, спасибо тебе, – я похлопал его по плечу.

Не буду врать, это ужасно – уходить и осознавать, что Стивенс пялится мне вслед. Просто я-то все понял, а он – еще долго будет чесать свой затылок (пусть и кровоточит он у меня). Ведь наша с Хейли тайна ему не известна. И это прекрасно!

Моя дочь выглядывала из окна на втором этаже, и в этот раз мне все было видно отлично. Я улыбнулся ей, показав, что люблю ее, несмотря ни на что. Кое-кто нарушил договоренность и получил по заслугам. Я все понял, мне все теперь предельно ясно.