Глава 6

Линч сидел на узкой, жёсткой скамье в камере, свесив ноги до пола. Ждать. Сам не понимал, чего именно. Что его отпустят? Нет, это было бы слишком просто. Уже стало очевидно — не отстанут просто так.

Джефферсон вцепился в него клещами, будто выследил главного преступника города, а не подростка, случайно оказавшегося не там, где нужно. Ловить настоящих виновных? Зачем. Гораздо проще найти мальчишку и скинуть всё на него. Этот коп...он ненормален, будто в нём произошла поломка — как это обычно бывает в изношенной проводке, когда вспыхивает короткое замыкание.

Ладонью устало провёл по лицу. Сколько он уже тут сидит? Час? Два? Больше? Время тянулось медленно, растягивалось, намеренно мучая его. В животе урчало. Ничего нет хуже, чем сидеть в неизвестности, находиться в подвешенном состоянии. Он вздохнул и привалился спиной к холодной стене.

Завтра будет новый день. И что дальше? Когда его снова заперли в камере, полицейские сунули что-то пожевать. Линч машинально взял, но еда тяжёлым холодным камнем опустилась в животе. Да, дома хорошо. В любой момент можно было выпить горячий чай, заглянуть в холодильник, взять что-нибудь вкусное. Пусть этого и было мало. Обыкновенный бутерброд, который он ел вот сегодня утром в стенах дома казался уже пределом мечтаний.

Обхватил себя за плечи и пытался не думать. Но мысли настойчиво ползли в голову сами. Что теперь? Коп не закончил — сомнений не было. "Я не виноват." — повторял он про себя, от этих слов становилось лишь хуже. Уже кажется сам в себе сомневался, запутался. Нет, всё-таки виноват, что из дома ушёл, к отбросам Боба в подворотню отправился.

Уже представлял, как Джефферсон вернётся, снова начнет копаться в нем, что он там хотел найти? События ночи разлетелись обрывками: пакет с клеем, грузовик, машины, мёртвое тело, звон железки. Чёрные ботинки —почему-то именно они врезались в мозг особенно остро. "А если меня не выпустят?" Линч сглотнул. Он никогда не думал, что может оказаться за решеткой. Это же не просто ночь в участке. Это тюрьма.

Он вспоминал рассказы. Что там бывает с такими, как он? Худыми, слабыми, не умеющими ни драться, ни защищаться? Он боялся завтрашнего дня.

От усталости проваливался в сон, стоило прикрыть глаза, как звуки участка отходили на второй план, будто вываливался из сознания. Шумит как в улье. Потом раздавался какой-то посторонний шум: шорох одежды, приглушенные разговоры — в камере ведь не один сидел — и начинающаяся дремота слетала, оставляя слабость и разбитость во всём теле.

Парни постарше сидели на соседних койках немного подальше, кто-то молчал, переговаривался или курил. Когда до носа дошёл дым, поморщился: ну никуда не деться от этого поганого курева! Ему сказали, что он имеет право на звонок. Линч не хотел звонить. Что мать сделает? Она его окончательно возненавидит. И так всегда была недовольна, а теперь... Даже смотреть на него не захочет. "Надо было быть хорошим сыном. Учиться лучше, помогать ей. Почему я такой дурак?"

Он прохаживался по камере — пять шагов от койки до зарешёченного окна с видом на узкий проулок с мусорными баками, втиснутыми между домов, ещё пять обратно. В тесной, душной клетке больше и не развернуться. Когда надоедало просто сидеть, вставал и ходил туда-сюда,

Ник, Боб Рей они придурки, были часто ему противны, но сейчас бы рад их видеть.

Прилёг, потому что делать было совсем нечего. Только закрыл глаза — как раздался стук дубинки о металлические прутья, в камере было уже светло. Утро наступило за одно мгновение будто совсем не спал. А затем ключи впились в замочную скважину, задребезжали с резким звоном. Противный звук ввинтился в мозг, заставив подняться. Это был вчерашний коп.

— Сейчас продолжим. Не хотел по-хорошему — будет по-плохому. Всё как я обещал.

Будто готовый бежать, весь подобрался, только услышал этот прокуренный голос, монстр вернулся. Он обещал продолжить, будет и дальше его мучить. Сердце бахнулось в пустой желудок, словно жалкий трепещущий комок с кровью сбросили с высоты, а по коже пробежала дрожь. Нет, не выйдет сам из камеры, этому чокнутому придётся силой его тащить. Отошёл к окну сжал рукой решетку.

С ужасом смотрел как полицейский медленно, не торопясь, со скрипом открыл решётку и целенаправленно вошёл презрительно смерил взглядом сидящих в камере и показно постукал дубинкой по ладони. Пальцем приподнял фуражку, на плечи накинута тёмная куртка — сразу видно, только вернулся в участок, пришёл доделать начатое.

— Ты что задумал паршивец? Никак решил оказать сопротивление власти?

За два шага он оказался рядом, и его железные пальцы сомкнулись на плече мёртвой пятерней; потянули на себя.

Линч пытался упираться, вряд ли Джефферсон оценил его несговорчивость всерьёз, когда вытащил его из камеры и поволок по коридору.

— Отстаньте! Что я вам сделал?

Мимо шли другие полицейские, кто-то нёс папки с бумагами, другие переговаривались о своём, лишь вскользь замечая что-то волочат очередного ободранца.

— Куда вы его, офицер Мидл? — спросил патрульный, проходя мимо.

В этот момент понял — вот он, шанс. Сейчас обратили внимание, и если закричать сейчас, может, хоть кто-то вмешается...

Он уже почти открыл рот, готовый сорваться на крик:

— По...

Выкрик «помогите» застрял в горле, Джефферсон сдавил ему руку выше локтя — так, что мышца оказалась зажата как в тисках. Линч всхлипнул почти беззвучно. Понял сигнал: молчи.

— Всё в порядке, — произнес ровным, спокойным голосом. — Я просто хочу с ним поговорить. Вчерашнее дело... запутанное. А этот парень оказался на месте событий. Его показания могут помочь разобраться в кое-чём важном.

Полицейский кивнул.

— Тогда не задерживаю вас, офицер Мидл.

Джефферсон поволок его дальше. Наконец, коп затормозил перед дверью, подождал, пока коридор немного опустеет, затем открыл тяжелую металлическую дверь. Линчу совсем не хотелось туда заходить — внутри было намного хуже, чем в кабинете, в котором он был вчера. К его собственному удивлению, тот кабинет теперь казался почти уютным по сравнению с этим местом. Тогда хотя бы был диван, стол, настольная лампа. Здесь же — пустота. Просто стул, облезлый стол и голые стены. Только лампочка под потолком, да и та потрескивая мигала, будто раздумывала, потухнуть ей или еще немного помучить тех, кто здесь находился. Тени по углам затаились от неровного искаженного света.

Коп втолкнул Линча внутрь. Градус паники рос.

— Не задерживай меня, Рикер! — бросил он, захлопывая за собой дверь.

Вот сейчас действительно страшно. Страх накатывал, пробирался под кожу, разливался по телу ледяной дрожью. Что этот монстр собирается сделать дальше?

А дальше всё напоминало самый страшный кошмар, из которого невозможно проснуться. Душный, тесный — как эта комната, давно забывшая, что значит открытая форточка, облезлая, как изнанка старой коробки.

Пока Линч топтался на месте, полицейский спокойно подошел к столу, вытащил оттуда веревку, кусок ткани, затем полез в карман и достал коробок со спичками. Опять он. Линч смотрел на него, не понимая, но нутром чуя — ничего хорошего это не сулит.

— Рикер, ты сам во всем виноват, — сказал Джефферсон, щелкая по коробку ногтем. — Если бы подписал, то не был бы сейчас здесь.

Он должен был что-то сказать. Или просто будет молчать и позволять этому чудовищу в полицейской форме делать с ним всё, что вздумается?

Коп сунул руку за шиворот, достал сложенный листок и, развернув его, шагнул ближе и сунул бумагу в лицо.

— Читай!

Линч отшатнулся, но не посмел отвернуться. Буквы плясали перед глазами, слова сливались, становились расплывчатыми пятнами. Сердце стучало глухо, будто по рёбрам бил кто-то извне. Ноги стали ватными, холод растекался от пальцев вверх по позвоночнику.

— Это твоё признание, Рикер, — голос мучителя был спокоен безразличен. — То, которое ты должен был написать вчера. Здесь не хватает только подписи. Напишешь — и скажу, что ты был не в состоянии сам составить текст. Всё для тебя, забота, понимаешь?

Линч не мог даже дышать нормально, а уж тем более ответить.

Смог лишь помотать головой из стороны в сторону отрицая весь ужас и эту бумажку, которую не было возможности порвать на клочки.

— Всё, что сейчас произойдёт, — это из-за твоего упрямства, Рикер.

Не успел даже осознать, как оказался усаженным на стул. Рывок — и его вдавило в спинку. Верёвка мгновенно сжала запястья, тугие витки оплели грудь, вдавились в рёбра.

— Что вы... делаете? — прохрипел он, но договорить не успел.

Полицейский наклонился и резко затолкал ему в рот комок ткани. Тряпка тут же намокла от слюны, неприятно царапала язык, слипалась во рту. Линч попытался выплюнуть, но Джефферсон только сильнее прижал кляп, заставляя его замолчать. Теперь он мог только слабо содрогаться и мычать.

Коп выпрямился, оглядел свою работу и отвратительно оскалился, снова показывая неровные жёлтые клыки.

— Ну что, Рикер, стоило твоё упрямство этого? Я всё равно получу то что мне нужно.

Полицейский взял коробок в руки, щёлкнул крышкой, открывая его, и Линч замер. Там оказались вовсе не спички.

Если бы он был не привязан — бросился бы бежать, не раздумывая, куда и как.

В коробке лежали швейные иглы.

— После такого, Рикер, все сознаются, — спокойно сказал полицейский, извлекая одну из них и зажимая между двух пальцев.

Тело взмокло от страха. Сердце стучало, срываясь на бешеный ритм, и каждый удар отдавался в барабанные перепонки. Грязный лоскут мешал нормально дышать, и воздух, казалось, становился густым, тяжелым. Он с трудом пытался собраться, но внутри всё словно отказало.

Джефферсон, тихо и уверенно, подошел за спину, сжал палец левой руки. Надавил на кожицу и остриё впилось под ноготь — тот самый момент, когда будто случайно колешься швейной иглой, и эта резь пронизывает до самой косточки, резкая и жгучая, которую невозможно забыть. Потом ещё раз другой третий. Из глаз текли слезы. Он уже возненавидел палача в форме. Кисть будто окатило кипятком — пронзала до костей, от неё не сбежать и не спрятаться. Эта невыносимая боль заставляла дергаться, беспомощно стучать ботинками по полу в верёвках. Из горла рвался крик, сдерживаемый куском ткани. Он не различал, где заканчивается его кожа и начинается жгучее пламя, что ползло вверх по нервам.

Вздрогнул, как будто его ударили током, от чего весь мир на мгновение померк. Если бы не кляп, Линч бы, наверное, закричал бы, но из горла вырвался только сдавленный стон. Жжение было невыносимым, и когда иголка отстранилась, на мгновение подумал, что это было всё... но нет. Чёрный кошмар вернулся, и новый укус был еще сильнее, страшнее, он ощущал, как огненный поток расползается выше по всей руке.

В глазах заплескалась влага, лампочка над головой поплыла, будто мир вдруг стал жидким и нестабильным. Где-то глубоко внутри всё кричало — не издавая ни звука наружу, только глухое мучительное "нет".

— Ты упрямый, — заметил коп как бы между делом, будто не причинял в этот момент боли, а обсуждал погоду. — Но это лечится.

Остриё пронизывало плоть, будто стремилось достать до самого мяса, и Линч задергался в верёвках. Бессильно, как муха в паутине. Он пытался зажмуриться, уйти провалится во внутрь себя. Не быть здесь, не существовать в этом теле, которое так легко мучить. Но плоть не отпускала не позволяя спрятаться в себе. Она горела, стонала, каждый нерв отзывался вспышкой паники.

Он не знал, сколько это длилось. Один укол? Два? Время распалось на рваные куски боли, тяжёлого дыхания и мерзкого запаха пыли и металла.

Полицейский молча подошёл спереди, сел на край стола, как будто устал.

— Подумай, Рикер. Хочешь так и сидеть здесь до утра? Или подпишешь, и всё закончится?

Линч тяжело задышал через нос. Он знал — если подпишет, предаст себя. Но если не подпишет... его просто сломают. Снова помотал головой уже просто отрицая всю происходящую дикость, коп продолжил пытку.

Тело вздрагивало само по себе, сотрясаясь от каждой новой порции невыносимых ощущений. Жжение вспыхивало в позвоночнике, разливалось по нервным окончаниям, заставляя мышцы сокращаться в судорогах. Терпеть это становилось невозможным. Новый укол — и сознание начало тускнеть, затопленное расплавленной агонией. Мгновение растянулось до вечности, окрасилось в алый, как кровь, оттенок — Джефферсон оставил иглу в плоти дольше обычного, не отрывая острия от кожи. Прострел прошёл по всей руке до плеча, как будто в неё вбили раскалённые гвозди.

Хотел отстраниться, но не мог — тело не слушалось стиснутое в верёвках. По щекам лились слёзы, изо рта вырвалось что-то невнятное, почти бессмысленное. Линч с трудом пытался произнести слова, которые могли бы положить конец этому кошмару, но вместо них вырвалось лишь слабое и неразборчивое «подпишу» — даже не обещание, а скорее крик души, желание, чтобы всё прекратилось.

Монстр убрал иголки, кисть пульсировала, будто побывала в кипятке. Щёки стали мокрые от дорожек влаги, а кляп наконец вынули, давая ему возможность хоть как-то дышать. Он несколько раз сделал глубокий вдох, отплевываясь, но дыхание всё равно оставалось тяжёлым, словно грудная клетка сжалась от внешнего давления. Успокоиться он не мог.

Коп начал разматывать верёвки, и если бы не его кисть, прижимавшая Линча к стулу, тот непременно упал бы. Был измотан и дрожал. Всё ещё ощущал отголоски боли — она оставила в теле свои метки, и любое неосторожное движение отзывалось тупым эхом.

Когда верёвки сняли, Линч почти не осознавал происходящее. Руки сильно тряслись, и он с трудом схватил ручку, чтобы что-то написать на бумаге. Пальцы не слушались, но сил хватило подписать то, что велели, хотя всё расплывалось перед глазами. Марево страха цепкими когтями стискивало плечи. Сам не понимал, что именно подписал — мысли путались, будто находился в самом сердце непроглядного тумана. Он бы сделал всё, чтобы это никогда не повторилось.

Под ногтями остались тёмные полосы крови — следы насилия и унижения. Доказательство того, как плачевно было быть беззащитным.

Сжал пострадавшую конечность под боком, словно пытаясь скрыть свою слабость, но спрятать её было невозможно. Рука побаливала и даже простое движение отзывалось вязкой мукой. Он всё ещё не мог поверить, что это случилось. Ощущал себя пленником чужого кошмара — бреда безнадёжно больного разума, захваченного нескончаемой лихорадкой и забывшего, как заканчиваются сны.

Боль в руке не давала сосредоточиться, каждый нерв пульсировал, а страх, что это всё повторится, стискивал грудь. Он сжался весь на стуле, плечи дрожали, и из глаз потекли капли. Тихо, почти шепотом умолял:

— Пожалуйста... не надо больше...

Не мог думать, дышал с натугой. Оскаленная пасть кошмара шептала: это повторится. Стиснул зубы, но слёзы всё равно полились — содрогалось всё нутро при каждом всхлипе. Горячие. Беспомощные. Он не мог их остановить, как не мог прекратить этот ад. Красный. Удушающий. С запахом железа.

Джефферсон холодно улыбнулся

— Мы с тобой уже закончили, Рикер, — сказал он ровно, почти без эмоций и забрал со стола подписанный листок — Теперь дело закрыто.

                                                                                           ***

Сенд стоял у мольберта с кистью в руке, на столе разложены краски. Дневной свет заполнял комнату, ветер из приоткрытой балконной двери лениво шевелил шторы. Он медленно и неторопливо накладывал мазки. Краска ложилась неровно, форма расползалась, цвета спорили друг с другом. Получалась... мазня. Снова, как всегда.

Торопиться незачем — Бенни ищет мальчишку, а ему самому нужно успокоиться, чтобы трезво принимать решения.

В детстве мечтал рисовать. Родители не одобряли: «Это не мужское, брось». И дело было не только в увлечениях — даже круг общения фильтровался. Часто можно было услышать: «Они недостаточно зарабатывают, чтобы с нами общаться»

Про Бенни им тоже быстро стало известно. Для них сразу оказался в категории пропащих и неотёсанных. С ним приходилось видеться тайно — где-нибудь на окраинах, ближе к захолустью, где тот жил.

Часто заглядывали «случайно», чтобы проверить, чем он занят. В студенчестве часто подсылали проверяющих — будто он жил не в своей квартире, а в отслеживаемом секторе. Учебники по экономике должны были стать единственным хобби — по их мнению. Всё, что не входило в список, изымалось. Средства выдавались только при полном послушании — работать и обеспечивать себя запрещалось. Даже на собственной территории жил как под надзором.

А потом он всё разрушил. Все ожидания. Просто потому, что хотел быть собой и вернуть жизнь в свои руки. Теперь мог делать что угодно. Позволять себе любые увлечения — глупые, неуместные, никчёмные.

Никто не стоял за спиной с осуждающим взглядом: «Ты опять этим занимаешься?»

Семья отказалась, лишила всех денег и разорвала связи. Отец возненавидел. Но странно: рисовать — не по-мужски, а калечить и убивать — вполне.

Сенд услышал, как к дому подъехала машина. Мотор заглох, хлопнула дверца. Пёс принес что-то полезное, но если нет — отправит обратно. Велел же без результата не возвращаться.

Он отложил кисть в сторону, взял тряпку вытер пальцы и вышел на балкон. Ветер всё ещё лениво трепал шторы. Сверху увидел, как Бенни быстро идёт к дому.

Надеялся на хоть какие-то дельные новости. Где этот мальчишка? Нашёл ли его Бенн? Или, как обычно, потратил время впустую?

Дверь открылась, и на пороге появился подчиненный. Лохматый, с запыхавшимся видом, Сенд встретил его спустившись с лестницы.

— Говори, что узнал — Сенд продолжал вытирать пальцы о ткань, не глядя на пса. — Или мне тебя сейчас обратно на улицу выставить?

Бенни шумно выдохнул, устало привалился к стене.

— Босс, я вернулся туда, где мы были вчера. Поговорил с одним... типом. Бродяга какой-то. В итоге стянул с меня двести баксов за рассказ.

— И что? Рассчитываешь, что я их тебе верну? Продолжай.

Бенни почесал затылок, неловко переминаясь на месте.

— Ну, он сказал, что вчера кто-то вызвал копов, и парня забрали.

— Я это уже слышал, Бенни. Новое что-нибудь есть?

— Ничего, — буркнул Бенни, вытирая нос рукавом.

— Ты, как всегда, бесполезен, — бросил Сенд и метнул в него тряпку. — Помой, и принеси чистую.

— Х-хорошо босс — Бенн совсем растерялся, но пошел выполнять поручение. Сенд прошел в гостиную, расположился на диване, закурил.

Когда Бенни прошёл в комнату с чистой вымытой тряпкой и сел рядом, Сенд отодвинулся.

— Какого "парня"? Ты уверен, что речь о нашем? Может, это вообще кто-то другой?

— Не знаю, — Бенни пожал плечами. — Я, босс...честно, много бегал сегодня...

— Не преувеличивай. У тебя есть машина. — Сенд скрестил руки. — Ты должен был опросить хотя бы троих. Не догадался по домам пройтись? Людей поспрашивать? Любопытных полно. Отвратительная работа, придётся тебе побегать ещё.

Бенни поёжился, виновато пожал плечами.

— Да понял я, босс. Просто... я ж не знал, кого конкретно ищем.

Подчинённый отвел глаза в сторону, поерзал на месте.

— Так что, босс, дальше делаем?

Сенд утопил сигарету в пепельнице. Спокойствие, которого и так была малая кроха, окончательно растворилось в вскипевшей крови.

— Всё – таки, Бенни, ты хочешь сдохнуть рядом со своим папашей. Я тебе сказал — носом землю рыть но мальчишку найти, вместо чёткой работы я слышу отговорки. У меня из-за тебя нет никаких зацепок, я должен что поверить твоему рассказу который ты получил...от бомжа? — Сенд поморщился — плата у тебя будет точно такая же, составишь компанию своему рассказчику. Вон! И что бы я тебя не видел попадешься мне на глаза пеняй на себя.

Надо отдать должное Бенну, хотя бы рот закрытым держал. Обтекал говном молча. Встал, положил на стол чистую ткань — и вышел.

А если мальчишка и правда в полиции... Надо думать, как его теперь оттуда вытащить.

Глава получилась тяжелой — описывать пытки было сложно, эмоционально очень затратно. Часть текста действительно была для меня настоящим испытанием, но вторая часть, признаюсь, была нужна мне больше как передышка. В итоге получилось очень удачно: глава стала своеобразным перевертышем и снова рассказана от двух персонажей.

Если вам понравилось, поставьте звёздочку ⭐и оставьте пару слов в комментариях. Мне будет очень приятно ❤️