Глава 7

Это была не его жизнь. Чужая и против воли навязанная. Как плохо сидящий костюм, из которого не вылезти. Линч будто насильно втиснут в шкуру какого-то бедолаги — и теперь смотрел на себя со стороны, не в силах ничего изменить.

Он ведь всего лишь школьник. Не должен быть здесь в клетке под ложным обвинением.

Ему уже присвоили номер — новое имя: 8174. Выдали форму. Вспышка камеры ударила в глаза — на мгновение всё почернело. Фото — в личное дело. Один из «виновных» в убийстве.

Зачем он тогда бросил школу? С этого момента всё покатилось под откос.

Всё кажется мутным, зыбким, как сон на грани кошмара. От шока реальность расплывается — стены, лица, голоса. Всё лишено смысла. Где он? Что это за место? Он не знает. Да и знать, кажется, уже не хочет.

В воздухе стоит странный запах — тяжелый, удушающий, словно пахнет самой безнадёжностью. Везде решётки, гулкие коридоры. Охранники поворачивают замки по три раза, и этот металлический скрежет скребёт по нервам. Когда очередная дверь скрипит и отъезжает в сторону, его снова заставляют идти — прямо, по длинному коридору. Переставлять непослушные ноги в тяжелых ботинках. Руки заведены за спину и скованны наручниками.

Стоит лишь чуть замедлиться — и в спину тут же летит раздражённый окрик:

— Пошевеливайся!

Охранник слегка подтолкнул к стене, ключ повозился с наручниками и запястья выскользнули из железки.

Наконец, тяжёлая зарешеченная дверь с лязгом открылась. Его втолкнули внутрь и дверь тут же захлопнулась, отрезав от той жизни, которую он знал. Может, и не лучшей, но своей.

Два десятка глаз уставились на него сразу. Внимательно и Выжидающе. Так неловко Линч себя никогда не чувствовал. Он понимал — надо что-то сказать, хоть пару слов, но во рту пересохло, и язык прирос к нёбу. Ни звука не получается из себя выдавить. Он теперь здесь. И надолго. Немым притворится не получится, не дадут А на него уже смотрят, косятся — с недоверием, равнодушной злостью. Как звери, учуявшие в стае чужака. Мужчины взрослые и в такой же рыжей форме как на нём. С номерами на спинах.

— Я не виноват, — пробормотал он наконец. Всё, что смог выдавить из себя. Как будто это имело значение и кому-то было до этого дело.

Кто-то задержал взгляд чуть дольше. Изучили — и отвернулись. Словно его здесь и нет вовсе. Ещё один такой — не первый, не последний. Все занялись своими делами кто продолжил прерванный разговор, сидел на койке, доедал бутерброд, кто продолжил стирать в тазу носки. А у Линча взгляд лихорадочно метался к одному то к другому. Не знал как поступить, страшно даже пошевелится – одно неловкое движение могло всё испортить.

Мерещилось что за ним продолжают наблюдать — да, точно не сводят глаз. Так и ждут, когда облажается или расплачется, чтобы избить или сотворить ещё что-нибудь...ужасное. Заперт с убийцами в бетонной коробке надолго, тюрьма это ведь только для таких.

Он замер у двери. Растерянность сковала тело. Под потолком — окно, зарешеченное, с мутным стеклом. На стенах светлая краска, облупившаяся местами. Запах влажный, затхлый, с примесью дешёвого порошка и старого пота. По обе стороны камеры — двухъярусные кровати. Можно ли шевелится, ходить? Неизвестно.

Линч не знал, куда себя деть. Просто сел на пол, опустился никто не сказал ничего против. Может, так будет лучше и молчал. На него не обращали внимания, но казалось, что на него смотрят и отслеживают каждый шаг, деться бы куда-нибудь.

Потом всё-таки заметил свободное место — самая дальняя кровать у стены, нижний ярус. Никто туда не подходил. Значит, можно? Встал, тихо подошёл. Сел, ожидая криков, согнулся, прикрыв руками голову. Уже приготовился, что вот сейчас один из мужчин подойдет и столкнёт на пол и скажет: это моё место. Пока никто не возразил, не сказал против и хорошо.

Он медленно лег не разуваясь, подтянул ноги, с головой завернулся в одеяло. Ему бы исчезнуть, просто раствориться. Хотелось плакать, прямо сейчас. Но не получалось — слёзы застряли глубоко внутри. А может выплакал уже все после допросной... Иголки. Рука. Листок. Голос Джефферсона.

Боль.

Она вернулась — была с ним всё это время, затаилась в памяти. Ждала, пряталась, терпеливо тлела. Теперь рванула вспышкой, залив глаза красным.

Всё всплывало с пугающей ясностью — как будто это не воспоминание, а реальность. Сейчас и здесь.

Линч прижал пострадавшую кисть к себе и понял, что содрогается от плача.

Повернулся лицом в матрас, на него смотрят и показывают пальцем и все решили, что он тут долго не протянет. Разговоры точно про него ведут, хотя слышно не разборчиво. Дожить бы до утра.

Сквозь шум голосов, шагов, металлический скрежет ловил каждое движение в камере. Содрогался от любого близкого шороха, боялся что могут подойти. Вздрагивал, когда тяжёлые ботинки рядом гремели по полу.

Глаза щипало — от усталости, боли, от этой жгучей злости внутри, на весь мир, на себя и всё, что привело его сюда.

Он лежал на кровати, голова укрыта одеялом, а тело всё равно оставалось напряжённым, в любой момент кто угодно может подойти и... Уже решили, что делать, когда погаснет свет.

Линч сквозь зажатые уши услышал смех, точно над ним смеются, готовятся ночью его убить. Уже представил: ночь, он плачущий в подушку и чьи-то руки затягивают удавку на шее.

Ночью сегодня глаз не закроет, закричит из последних сил. Умирать будет страшно.

Слышно перешёптывания. Убьют зарежут, сотворят...плохое. Обдумывают как сделать это по-тихому, чтобы охрана не заметила. Конечно же мозг всё дорисовывал искажал страхи, словно через увеличительное стекло. Только Линч этого не понимал. Пальцы вцеплены в край подушки, ногти впиваются в ладони, ткань быстро пропитывается влагой от слёз.

Зажмурился и там в темноте, под закрытыми веками, было чуть спокойнее — наверное, это единственное место, где ещё можно затаится. Измотанный и дрожащий, провалился в вязкое, липкое забытьё, похожее на дрёму.

Он был под машиной. Холодное металлическое днище пикапа нависало над ним, пахло маслом и ржавчиной.

Темно, и сердце бьётся с такой силой, что, кажется, звук отдаётся эхом во всей автомастерской. Этот шум способен привести монстра, собственное тело готово его выдать. Бесполезный орган может только в панике сжиматься и стучать.

Шаги.

Тяжёлые, медленные, уже ищет. Точно знает где искать.

— Рикер, — отдавалось в голове и озноб полз по позвоночнику, бегал под кожей — ты должен во всём сознаться.

Линч вжимается в пол, поджимает ноги, словно это могло помочь стать меньше незаметнее, скрыться от Джефферсона.

Монстр крадётся, обходит машину кругом, тень ползет по бетонному полу, Джефферсон приближается и закрывает собой последний источник слабого света — разбитое окно. Линч съёживается, сдвигается в сторону: нельзя, чтобы его убежище обнаружили. Движения неуклюжие и медленные словно увяз в трясине.

А потом голос снова, ближе, гремит прямо над ним:

— Сколько можно убегать? Я всё равно узнаю правду.

И тут — хватка на лодыжке. Жесткая, цепкая — она резко сжимается клещами и Линча с силой выдёргивают из-под машины. Пытался ногтями зацепится за шершавый пол пока его волокут. Кричал, но крик тонет в горле, срывается на хрип. Его тащат в центр помещения — среди металлических скелетов машин стоит кресло. Старое как из фильмов ужасов с ремнями и потертой кожаной обивкой.

Он сопротивляется, бьется, но лапы монстра усаживают на сиденье как не сопротивляется, ремни с громким щелчком защёлкиваются на запястьях и лодыжках.

Перед ним — Джефферсон в полицейской форме.

— Ты знаешь, зачем мы здесь. Пора всё рассказать, Рикер.

— Я... не... — Линч не может закончить. Он не понимает, о чём речь.

Но голос внутри шепчет: «Ты виноват. Ты всегда был виноват.»

Линч дёргается в ремнях кресло скрипит, а Джефферсон стоит перед ним, и вдруг — лицо меняется, начинает расплываться.

Глаза становятся узкими, зрачки желтеют, черты лица вытягиваются, и кожа темнеет, казалось обугливается. Жёлтые зубы превращаются в частокол острых клыков, с которых капает слюна.

Теперь это не человек. От ужаса Линч вжимается в спинку кресла, бессильно дёргает конечностями из горла не переставая вырывается «помогите» на одной срывающейся ноте. Голос слабый захлёбывается в собственном отчаянии, а монстр вынимает из рукава острую иголку и сжимает её двумя пальцами.

—Помогите — В панике повторяет Линч и может только наблюдать как медленно игла приближается к руке. Ремень сам затянул кисть, перетянул запястье, так что она оказалась плотно прижата к подлокотнику. Игла уже приблизилась ближе к пальцу, длинная и холодная. В следующий момент остриё вонзилось точно под ноготь.

Линч проснулся в панике дрожащий с криком, ещё не понимал где находится. Не проснулся, пелена ужаса висит перед глазами: оскаленная пасть, острая иголка. Он там с монстром в лихорадочном кошмаре, а не здесь в камере среди заключенных и один из них стоял сейчас над кроватью. Рассерженный мужчина не собирался не с кем церемонится, ему прервали отдых.

— Эй, припадочный. — грубы хриплый голос, металлическая кровать задребезжала от удара, Линч пришёл в себя и крик оборвался — Ещё один звук, и мы тебя быстро успокоим.

Линч восстанавливал дыхание, осознавая — вот она, кровать, стены, камера. Монстра нет. Он растаял вместе с кошмаром. сердце постепенно успокоилось.

— Всю камеру переполошил, — донеслось сверху, Линч ещё плохо соображал, болото ужаса только отпустило.

Больше так и не смог заснуть, просто лежал вслушивался в дыхание сокамерников кто как сопит или тихий храп, за дверью тоже слышались шаги. Так и лежал уставившись в потолок, отключился ближе к утру когда в камере начало немного светлеть. Проснулся уже утром от духоты и разговоров, как если бы в помещении надышало много людей. Мужчины сидели за столом о чём-то спорили, а Линч разбитый продолжал лежать. Пережил первую ночь взаперти, таких ночей ещё будет много.

— Да вы сейчас всё съедите мне оставьте — К галдежу примешался еще голос и Линч поморщился — слишком тут шумно. Спать больше невозможно.

Сверху кровать заскрипела и кто-то спрыгнул и приблизился к столу взгляд скользнул по фигуре со спины жилистый парень одет в майку а форма болтается на поясе, рыжие волосы стянуты в хвост.

— Да сколько можно, не брал я твои сигареты! Я не курю! — раздражённо бросил один.

— Посмотри лучше за тумбочкой, — буркнул другой.

— Я уже смотрел, их там нет.

— Тогда глянь за кроватью.

— Вы как хотите, — вмешался третий. — Я в туалет пошёл.

— Ты давай быстрее, — ответил четвёртый. — У нас перекличка скоро, потом завтрак. Всё интересное пропустишь — придётся тебе опять воду из крана хлебать.

Кто-то с койки пробурчал:

— Я вообще сегодня не выспался, новенький ор устроил. Я думал кого-то режут.

С другой стороны сразу одобрили:

— Скажи ему, Рой, хотя бы ты. Пусть знает наши правила.

Рыжий парень, тот самый, в майке с формой, болтающейся на поясе, обернулся к Линчу.

— Покажись, дай посмотреть на тебя. Мы ведь теперь соседи.

Линч притих. Самым разумным казалось спрятаться под одеялом. Чужие споры — не его дело. Тем более, когда вокруг убийцы.

Как ни цеплялся за спасительное покрывало, используя его как ширму от происходящего, — удержать не смог. Ткань легко выскользнула из пальцев. Её держал рыжий парень с веснушками на лице, как если бы его обрызгали краской. Зеленые глаза смотрели в упор, изучающе.

— Парни, посмотрите, кого к нам занесло. Совсем мелочь! Будем знакомы, я — Рой. Будем подружками.

Он протянул Линчу руку. Та застыла в воздухе. Линч не шелохнулся, лишь смотрел на неё, как на угрозу. Подтянул колени к груди прижал их к себе и сжался.

— Не подходи, — выдавил он сквозь зубы, дрожа.

Мужчины за столом засмеялись. Один с верхней койки буркнул:

— Я же говорил, он припадочный. Не лезь, Рой. Укусит ещё.

Рыжий не отступил, всё так же смотрел с лёгкой растерянностью

— Да что с тобой? Я познакомиться хочу. Парни, ну как он вам, а? Нравится?

— Нам он безразличен, — лениво бросил мужчина за столом. — Пусть только ночью молчит. Слышал, мелкий?

Рой без стеснения наклонился ближе и протянул руку, схватив Линча за плечо. Дёрнулся как от ожога, но ничего не сказал

— И что сделаешь? Трястись будешь? — прошептал он почти ласково, но с издёвкой.

Вот она его новая жизнь, пришлось сглотнуть отвращение. На них неотрывно смотрели другие сокамерники, скорее всего ждали драки. Это хотя бы немного могло внести разнообразия в их серую обыденность. Они в четырёх стенах, никуда не сбежать, по сравнению с остальными он действительно здесь самый младший и слабый.

— Тебя как зовут? — снова заговорил Рой, не убирая руки с плеча. — Нам же как-то тебя звать. Или ты по номеру хочешь?

Линч отвёл взгляд, губы дрогнули, и после паузы он выдавил:

— Линч.

— Будем знакомы, Линч. А меня — Рой. — Рыжий растянул рот в ухмылке и хлопнул его по плечу. — А вот это за столом — Майк, тот, что ближе к стене, рядом с ним — Джим. С остальными позже познакомлю. Ты их лучше ночью не буди, характер у всех... своеобразный.

Он снова посмотрел в глаза Линчу и сказал чуть тише, но с нажимом:

— Постараемся ужиться, хотя выбора у нас всё равно нет. Ты главное — не дерись ни с кем, понял? Подружка.

В дверь камеры негромко, но отчётливо постучали — три коротких удара. И сразу Рой потерял к нему интерес, внимание заключенных переключилось на дверь, в которую вставили ключ, уже отпирали. Кто лежал поспешно встал со своих мест, ближе к входу образовалась небольшая оранжевая толпа. Загудели про скорый завтрак.

Линч чуть приподнялся на локтях.

— Здесь... кормят? — спросил он растерянно, почти наивно, словно ребёнок, оказавшийся в непонятной игре, где все уже давно выучили правила.

Мужчина рядом посмеялся с вопроса и тоже покинул свою койку.

— Нет дурачок, голодом морят.

Дверь в камеру со скрипом отворилась, словно нехотя, и в проёме возник охранник — в форме, с холодным взглядом и держа руку ближе к поясу, где висела дубинка. Никто из заключённых даже не попытался выйти первым или как-то быстрее протиснуться, выходить самим без разрешения было нельзя, все ждали топтались у входа.

Выходили по одному по знаку. Рой уже исчез за дверью, Линч остался последним. Он медленно сполз с койки, провёл рукой по мятой оранжевой форме и шагнул к выходу.

Они вышли в коридор с высокими потолками, наполненный шумом и напряжённым гулом. Гремели двери, звенели ключи. Вдоль стен стояли охранники — неподвижные с дубинками наперевес и руками на поясе. Толпа заключённых заполняла коридор — стадо, согнанное с разных загонов. Все в одинаковых робах. С некоторыми Линч старался не встречаться взглядами — от них исходило что-то хищное, липкое, угрожающее другие выглядели потерянными, как и он. А кто-то стоял равнодушно и спокойно, очередная перекличка и погонят в столовую были всего лишь часть их общей бесконечной рутины. Встретившись со злым и напряжённым взглядом Линч поспешно опустил глаза в пол пока его не заметил тот мужик, с которым он немерено пересекся взглядом. Вдруг захочет убить, просто потому что Линч не так смотрит.

— По местам! — крикнул один из охранников.

Заключённых начали выстраивать в линию — плотная толпа в одинаковых оранжевых робах, почти плечом к плечу. Всё было неудобным: форма тянула на плечах, спина ныла от стояния, ладони потели. Слишком много людей, слишком много взглядов — и все ощущалось, скользят именно по нему. По спине будто ёрзало что-то живое. Он не знал, куда деть руки. Замечал, как другие складывали их за спиной или держали перед собой, сцепив на паху. Пробовал так и эдак, но всё ощущалось неестественным.

Над головой, на верхнем ярусе, заметил узкую платформу на которой стояли охранники с автоматами. Те не двигались, просто наблюдали. Один из заключённых рядом шепнул:

— Они у них не заряжены. Просто пугают нас.

Но Линча это не утешило. С недавних пор он боялся людей с оружием. Всё тело помнило, каково это — когда рядом раздаётся грохот выстрела. Эти охранники были как пастухи, наблюдающие за овцами со смотровой вышки, если кто дёрнется точно сделают в нём пару дырок, а может больше. Пузатый охранник стоял рядом с дверью вертел ключи на пальце.

В руках у надзирателя с тяжёлой каменной челюстью щёлкнула папка и началась перекличка.

— 8021?

— Здесь, — отозвался кто-то.

— 8033?

— Здесь.

Так, по порядку, с короткими ответами, шёл отчёт. Когда дошли до него:

— 8174?

Линч не сразу понял, что это о нём. Он замешкался, не зная что сказать Несколько голов тут же повернулись в его сторону. Один процедил сквозь зубы:

— Идиот, завтрак задерживает...

Он молчал. Все звуки вокруг на секунду притихли.

— Повторяю. Восемь-один-семь-четыре. Здесь? Не назовёшься тебя из столовой пинками вышвырнут.

Надзиратель перечисляющий номера тоже был раздражен и водил взглядом по выстроенной линии.

— Какой сукин сын из вас забыл свой собственный номер?

Нетерпеливый заключённый, стоявший рядом, схватил Линча за плечо, резко развернул спиной к охраннику.

— Вот он, номер его! 8174, он тут!

Линчу стало больно. Даже если бы ударили — не так бы задело. Он потерял имя. И всем вокруг это считали нормальным — быть не людьми, а номерами. Кусок личности вырвали — и стёрли.

— Я смотрю, весь сброд в сборе. Джеймс, уводи их жрать.

Их ввели колонной строем как скот на кормёжку, хотя так оно и было. Линч вдруг осознал, как это выглядит со стороны: просто куча, живая мясная масса, которой командуют как хотят и она послушно шагает за пастухом. Надзиратель шёл впереди, не оборачиваясь. Заключенные перешёптывались пока шли. Рядом с ухом кто-то кашлял

Линч стиснул челюсть. Он не часть этой массы. Он попал сюда по ошибке. не такой, как они. Главное — помнить это. Не начать принимать правила. И видеть в них "своих".

Сзади кто-то пробормотал:

— Как думаешь, что сегодня дадут?

За спиной ответили лениво, без интереса:

— Только бы съедобное. Вчерашнее — только в ведро.

Надзиратель открыл двери их ввели в шумное светлое помещение с большим окном и лампами под потолком. За длинными столами уже сидят заключенные с едой. В воздухе витали запахи еды, от них в животе заурчало. Слышно звяканье металла. У стен стоят охранники как коршуны следили чтобы все было тихо и без драк один прошел и взял поднос Линч поступил по такому же примеру и встал в длинную очередь дожидаясь раздачи. По продвижению очереди запахи усиливались накладывали пюре с мясной подливкой и давали бутерброд с маслом.

Линч сел один, поставил поднос с едой на стол. Хотел немного побыть в одиночестве — если такое теперь вообще возможно.

К еде некоторое время не притрагивался, присматривался не выползет ли что-нибудь отвратительное из её недр. Осторожно пошевелил ложкой в голове уже мелькали картинки того что можно обнаружить в тюремной еде обрезки ногтей, черви, плесень. Но поковырявшись в пюре ложкой ничего не обнаружил. Принюхался, осторожно попробовал — не так плохо, как себе придумал. Вполне съедобно почти как в школе. Надо есть, чтобы были силы. Хоть что-то нормальное

Вокруг — люди. Куда ни глянь — везде заключённые. толпятся или шумно выясняют отношения чем только привлекают внимание охранников, многие заняты едой жадно её поглощают, и никто на него не смотрит. У них есть дела поинтересней чем непонятный подросток. По крайней мере сейчас можно набить живот. Хорошо хоть рядом никто не сел. Одиночество — стало роскошью, и она недолговечна. Пару минут с самим собой, прежде чем снова запрут в камере.

Когда доел и всё было съедено до крошки встал и уже собрался идти к выходу сесть на скамейку и дожидаться остальных. Но только он двинулся охранник указал пальцем на стол.

— Эй. Уберись за собой.

Линч молча кивнул взял поднос как велели. Охранник указал на проход в стене рядом с раздачей коридор за раскрытой дверью. Там подальше на столе стоял стол, а туда заключенные складывали подносы. Линчу придется многое запомнить, хотя не хотелось.

Линч направился туда и поставил в общую кучу. Здесь звуки столовой приглушились. Уже собрался уходить как заметил дальше по коридору движение, услышал голоса. Из-за боковой двери шумела вода — кухня, понял Линч.

Подошёл ближе, почти инстинктивно, остановился перед углом. Разобрал фразу

— Давай не сейчас приходи ночью, у меня работа.

Осторожно высунулся увидел двоих мужчин в тюремных робах более крепкий прижимает худого плотно к стене. Первый поставил руку на стену, перекрыв выход. Рядом стоит ведро и на по полу лежит щетка.

— Мне надоело ждать, Рой... Пошли в кладовку.

Линча пробило холодом. Рой — тот самый рыжий парень из их камеры. Тот, который донимал его сегодня с утра. А теперь он стоял, прижатый спиной к стене, и мужчина склонился к нему слишком близко. Линча скрутило тошнотой. Он не мог отвести взгляда. Не мог уйти, был поражён липкий ужас душил петлёй, наброшенной на горло. Ничего омерзительней за сегодня он больше не увидит

Рой заметил его, их взгляды пересеклись.

— А мы тут не одни. Нас подслушивают.

Мужчина резко обернулся на Линча, а ои сам не знал, что делать с увиденным. Такое хочется забыть, как можно скорее, но из памяти как назло не стирается. Раздражённый заключенный прошел мимо Линча, больно зацепив плечом как бы случайно. Рой склонился над полом на четвереньках окунул щетку в ведро и занялся работой.

Теперь Линч знал, чего здесь стоит бояться на самом деле.

Рой не поднял головы. Он продолжал водить щёткой полу. Только прошептал, не глядя:

— Пикнешь охране — пожалеешь. Понял?

Увиденное не выходило из головы. Пока всех вели обратно, Линч почти не чувствовал ног. Шёл машинально, в колонне, как и все, но сознание отключилось. Всё время перед глазами стояло это — Рой, прижатый к стене, боязливо шепчущий прижатый тяжелым телом к стене.

Линча сковал не просто страх это было похоже на липкое, грязное чувство. Глубинное почти родственное отвращению, чего он раньше не знал и даже не представлял. Теперь не понимал, как назвать.

Он уже сидел на своей койке, даже не помнил, как туда попал. Смотрел в стену в голове пусто ни мыслей ни чувств. Только одно воспоминание заевшее в голове.

Такая грязь. Невозможно. Как вообще это может быть здесь?

Тут повсюду надзиратели, охранники решётки, запреты, стены. Оказывается, это только фасад. Теперь заснуть совсем невозможно что будет делать, когда почувствует на себе липкие руки, умереть не получится.

Просто сидел и смотрел в стену. Потому что если смотреть дольше, может, стена вернёт тебе самого себя.

Этой ночью Линч не спал, просто не мог. Мысли цеплялись одна за другую, гонялись по кругу и не давали отдыху пробраться даже в тело.

Он боялся завтрашнего дня — того, что ещё придётся увидеть, узнать. Чувствовалось, что вся грязь и гниль этого места только начинают проявляться, с каждым днём она будет засасывать всё глубже, пробираться под кожу. Если можно оттянет этот момент на насколько часов если это возможно. Он лежал на спине, глядя в потолок, тихо дыша. Темно и кажется, что в тенях в углу что-то шевелится моргнул и пугающий образ растаял.

Шли часы.

Тишина в камере была не полной — слышно сопение, видно как на соседних койках кто-то перевернулся на матрасе.

Вдруг он услышал — над ним, на верхней койке — шорох. Осторожный, кто-то старался не разбудить спящих.

Линч замер.

Рыжий парень его сосед спрыгнул на пол почти бесшумно. Наверное, думал, что все спят и не подозревал, что Линч лежит с открытыми глазами. Он даже не обернулся. Рой прошёл мимо, скользнул к двери, будто уже знал, куда и как идти. Тихие, короткие стуки. Раз-два... пауза... ещё один.

Линч не поверил своим глазам и ушам, когда услышал, что в замок вставили ключ и тихо провернули, дверь приоткрылось достаточно для того чтобы Рой выскользнул наружу.

Линч остался сидеть на постели. Внутри всё похолодело. Он понял, что боится. Не конкретного человека. А самой этой новой реальности, которую начал замечать. Как если стоишь у края болота — и понимаешь, что земля под ногами уже не совсем твёрдая.

Как? Как это вообще возможно в тюрьме? Он сидел так ещё долго, пока усталость всё же не сморила его и глаза не закрылись сами собой, хотя в углу снова померещился пугающий образ с красными глазами и желтыми зубами.