Стёртые границы

Никто не мог с уверенностью назвать точную дату появления Мэрлиона. Казалось, он не был построен, а возник, словно выполз из трещины в самой земле в какой-то проклятый, слякотный час.

Слова Алекса о том, что Мэрлион — не просто деревушка, а существо, жилище с собственной волей, казались вначале безумными. Однако с каждым днём Мирай начинала чувствовать: в этом месте воздух слишком густой, а тени слишком внимательные. Это не было божество, что требует молитв, и не демон, алчущий душ. Куда больше он напоминал отголосок первородной тьмы, ответом на шёпот желаний, срывающийся с человеческих губ в минуты слабости.

Здесь любая похоть, от зависти до насилия — становилась плотью, скулящей, дышащей и ищущей жертву. Здесь проклятие, случайно брошенное сгоряча, воплощалось в когтистое создание, преследующее обидчика до скончания дней.

Одна особенно мрачная история передавалась шёпотом в узких кругах посвящённых. Говорили о двух душегубах, существах в обличии людей, чьи сердца давно сгнили под гнётом алчности и беспричинной жестокости. Под сводами гниющих ветвей они вырывали детей из материнских рук, словно хищные стервятники, жаждущие живого мяса. Их жертвами становились самые беззащитные, малыши с розовыми щёчками, чьё сердце билось все ещё чисто.

Один из них, молчаливый юнец с глазами хирурга и душой палача, обладал ужасающе точными руками. Его пальцы, холодные как сталь, скользили по детским телам, вскрывая их, словно бездушные инструменты. Он не чувствовал отвращения, лишь механическое удовлетворение. Вырезанные органы упаковывались в холодные контейнеры, отправляясь в подпольные лазареты соседних земель, где за них платили золотом и кровью.

Но Мэрлион видел. Он слушал. Он ждал.

В одну из ночей, когда небо было густым, как засохшая кровь, и звёзды прятались за сажей облаков, парень исчез. А когда он вновь появился, то это уже не был человеком. Его тело: изломанное, вечно капающее жидкостью, напоминало амниотическую слизь. Он больше не говорил. Только скрипел, ползая по стенам старых домов, обнюхивая окна. Его цель не изменилась — он всё ещё искал детей. Но теперь не ради наживы, а ради непреодолимого голода. Он хотел вывернуть детёнышей наизнанку, дотронуться до ещё тёплых органов и разорвать их своими когтями, сотканными из былых грехов.

Его напарник был старше, более прагматичный, остался в своём облике. Но кара не миновала и его. Чудовище, бывшее когда-то его товарищем, пришло за ним без предупреждения.

Спустя долгое время поиска преступников и попыток их вычислить, дверь в квартиру была выбита полицейскими, но вместо будущих задержанных, их встретил смрад, способный разъесть лёгкие. Воздух там стоял, как в склепе, залитом трупной гнилью. Вонь разложения билась в ноздри, вызывая спазмы и судороги. Стены были украшены, как наглядная анатомическая выставка безумца: внутренности, развешенные как гирлянды, кишечник, обмотанный вокруг люстры, лёгкие, растянутые, будто мясные флаги. Не просто резня, а манифест, оставленный изуродованным чудовищем как немой упрёк.

Криминалисты, повидавшие сотни трупов и сцен насилия, вышли из квартиры, держась за стены, белые как мел. Поговаривают что многие из них больше никогда не вернулись к работе.

Подобные события не происходили ежедневно, но и исключением они не были. Истинное количество исчезновений, странных смертей и превращений скрывалось за плотной завесой молчания. Мэр, чья улыбка казалась натянутой маской, хранил город в информационном мраке. За его спиной работала армия цифровых чистильщиков, уничтожавших любые упоминания о теневой сущности Мэрлиона. Видео исчезали, статьи удалялись, блоги таинственно замолкали.

И всё же, время от времени, нечто ускользало. Обрывки текстов, пугающие картинки, жуткие рассказы проскальзывали сквозь трещины цензуры и достигали ушей тех, кто слишком жаждал истины.

Но истина не приносила освобождения. Она приносила лишь один вопрос: — Если бы ты знал, что Мэрлион слышит тебя — стал бы ты произносить свои желания вслух?

                                             ***

Тело женщины нашли не сразу. Сначала был только запах, гнилой, маслянистый, будто подгоревшее мясо вперемешку с протухшими яйцами. Первым почувствовал его студент с верхнего этажа, спускаясь на кухню рано утром. Затем зловоние стало распространяться, просачиваясь сквозь вентиляционные шахты, спускаясь с чердака, поднимаясь из подвала, заполняя коридоры липким ужасом, обволакивающим сознание. Кто-то из жильцов выронил чашку, обнаружив остатки трупа, кто-то закричал. Вызвали полицию. Но было уже поздно.

К тому времени когда оперативная группа ступила в общежитие, она словно вошла в искажённую версию реальности. По зданию — этаж за этажом — были раскиданы фрагменты человеческого тела. Рука, аккуратно засунутая в вентиляционную решётку. Пальцы, разбросанные по лестничным пролётам, как зловещие хлебные крошки. Волосы, намотанные на дверные ручки. Обугленная стопа лежала на плите, как кусок испорченного мяса. Ни одна часть тела не была найдена целиком. Все было распотрошено этой ночью, пока молодая группа студентов видела десятый сон.

В служебной коморке, под ворохом грязной формы, был обнаружен дневник. Измятый, с тёмными пятнами, будто писатель ни раз капал на него слёзами. Писала его Лимада Аркадьевна - вахтёрша, пережившая десятки поколений студентов.

На страницах где проступали тёмные пятна после плача, отличались эмоциональностью своих записей и упоминанием различных имен с извинениями и раскаяниями. Кто такие эти люди, лишь Мэрлион знал. Может, они и были уже частью его. Может, их лица теперь навсегда запечатлены в трещинах его асфальта, в щелях между кирпичами.

Женщина словно вела диалог с собственными призраками. Не к Богу она взывала, а к тем, кто мог бы простить... или не простить.

Отпечатков борьбы в комнате тоже не было. Ни царапин. Ни следов крови. Будто она сама встала, разрезала себя на куски и понесла по этажам.

Полицейские, читавшие записи, отнеслись к написанному со скепсисом. В любом случае, чтобы там не случилось, никаких зацепок дневник им не предоставил. "Женщина старая", — сказали они, — "Наверняка старческий маразм, одиночество, и все в этом роде".

Наверное лишь Мэрлион понимал истинную цену слов. Знал, что желания, высказанные вслух, начинают гнить ещё до того, как сбудутся. И чёрт его знает насколько грязным был рот угрюмой вахтёрши. Быть может то, что женщина когда-то кому-то желала, постигла сама в виде ужасного инцидента прошлой ночью.

Теперь общежитие жило под гнётом страха, не смотря на то что местность регулярно патрулировали полицейские, а вахту сторожили крепкие копы. Люди стали недоверчивыми, раздражительными. Подозрения цеплялись к каждому незнакомому лицу, даже к тем, кого вчера ещё называли другом. Мирай всё это почти не трогало. Она предпочитала отрешённость. Но даже её хладнокровие трескалось под давлением атмосферы, ведь этот напряжённый страх, словно тонкий туман, проникал под кожу, сжимал внутренности ледяной хваткой.

По этажам поползли слухи. Теории множились, обрастали домыслами, становились всё более нелепыми и маниакальными. Кто-то говорил о ритуальном убийстве, кто-то о сбежавшем психопате. Все спорили, спорили, как слепцы в темноте, не видя очевидного: правды не было среди них.

На второй день бессонной ночи, когда даже скрип мебели вызывал приступ паники, Мирай сдалась. Она вытащила телефон и написала Алексу. Без лишних слов, без объяснений. Просто:

Сообщение 11:03 «Прийди. Пожалуйста.»

Мирай, по недавним обстоятельствам, не часто выходила из своей комнаты, но каждый раз замечала, что все студенты ходят по несколько человек, а то и целыми компаниями, и только она выделялась среди остальных, ни с кем так и не сдружившись, кроме одного очень необычного парня. Ее напрягло то, какой легкой мишенью она становилась, в одиночку бродя по зданию, где на некоторых местах все еще виднелась кровь бедной женщины, и каждый шорох также вызывал в ней выброс адреналина.

Поначалу Лэйнор решила, что Алекс либо не обратил внимания на её сообщение, либо вовсе не получил его из-за проблем с интернетом. Эта мысль обрекала её на ещё одну бессонную ночь, полную тщетных попыток успокоиться. Даже густой аромат благовоний, въевшийся в каждую вещь и в неё саму, оставался бессилен против её тревоги.И все же, ближе к вечеру пришло сообщение. Как выяснилось, Алекс просто не держал телефон при себе весь день. Но в одном не было сомнений: сегодня ночью он обязательно будет рядом с девушкой, чтобы убедиться в безопасности Мирай.

                                             ***

Когда вечерние сумерки окутали старое студенческое общежитие, юноша, аккуратно проскользнув через лестницу на улице, куда патруль ещё не добрался, прибыл к знакомой квартире. Алекс, держа в руках телефон, остановился перед нужной дверью, однако стучать не стал. Лишь отправил уведомление на гаджет студентки о том, что он уже пришел. Подумал, что наверняка ей так будет спокойнее, учитывая что около двух месяцев назад, если не больше, к ней наведывались те ещё твари, тарабаня в дверь словно грабители под видом полицейского.

Сообщение 21:34: Я на месте.🐺 🥒

Спохватившись, Лэйнор думала, что сама спуститься за ним, да и может напишет перед тем, как уже будет на пороге, но в комнате вроде было чисто, за исключением беспорядка на рабочем столе. Поэтому, не долго возившись, быстро открыла дверь, сразу после мысленно ударив себя, ведь показалась в одной ночнушке, хотя хотела переодеться во что-нибудь более приличное, чем короткое, светлое платьице, но теперь уже ничего не поделаешь, только если бессовестно сбежать переодеваться в ванную, оставляя его наедине с ее комнатушкой.

Темные шторы, которые она нагло стащила из дома, что бы нормально спать, не просыпаясь от каждого лучика солнца, сейчас закрывали окно напротив двери. Две лишние кровати к счастью нашлись, но одну она уже давно придвинула к своей, около стены, делая двухспальную, закрепляя сбоку тумбочкой, что бы не разъезжалась. Вторую лежанку и тумбу для отсутствующих соседок, сдвинула к дальней стене, положив на нее выпрошенную фанеру, что бы поверхность была твердая, используя как дополнительную полку для разной мелочи.

Мирай:— Привет.. извини, что так внезапно.

Когда Алекс прошёл вглубь комнаты, Лэйнор немного помялась около двери, выглядывая, проверяя, не заметил ли кто гостя, ведь теперь с этим стало довольно строго, а им обоим проблемы не нужны. Сразу же озвучила главную просьбу, не желая обнадеживать себя и в последний момент получить отказ.

Мирай:— Я плохо сплю в последнее время, мне страшно из-за ситуации с вахтершой, ты не мог бы.. составить мне компанию на ночь? 

Взгляд кудрявого тут же упал на лицо Мирай — белое, словно выбеленное мелом. Этот болезненный цвет воскресил в памяти давний момент, их вторую встречу, когда Кейджи явился, чтобы вырвать ее из лап первого кошмарного видения.

Алекс:— Мирай, ты когда последний раз нормально спала? — в голосе слышится непривычное возмущение, — На тебе нету лица.

Устало потерев глаза, как бы силой отгоняя усталость и весь скопившийся стресс, та покачала головой.

Мирай:— До того как ее убили, кажется.

Пришлось напрячь память, потому что единственные воспоминания которые оставались о ее снах — это кошмарные и жуткие видения, после которых и глаз сомкнуть не получалось. Здесь, в Мэрлионе, это стало для нее почти ежедневной рутиной, без которой не проходила ни одна ночь, а помогали только спасительные ароматические палочки, убаюкивая, обволакивая дымком. Часто снились смерти, не только абсолютно незнакомых людей, но и ее самой, при чем даже необязательно от лап оборотней, всё что угодно, но намного страшнее было видеть снова гнойную рану Алекса, с которой всё началось, или его смерть. Сама уже не понимала, в какой момент его гибель стала таким триггером, что единственное чего хотелось после пробуждения узнать, в порядке ли он.

Алекс, словно пчела, слетевшаяся на сладкий аромат и развеивая негативный настрой, молча приблизился к девушке, и обнюхал её в области волос и головы, словно пес. Запах благовоний витал в воздухе, напоминая о каком-то эзотерическом ритуале, хотя на деле знал, что Мирай иногда любила обнюхатся подобными вещами. Он не встречал людей, которые использовали ароматы для снятия стресса таким образом

Лэйнор удивлённо посмотрела на него, когда тот по звериному обнюхал её. Даже сама невольно глубже вдохнула, опасаясь что от неё возможно пахнет чем-то странным или аромат благовоний смешался в дикую смесь, которую чувствительный нюх пережить просто не в силах. А подобную мысль смог закрепить громкий чих парня, который тут же отпрянул назад после окончания своей процедуры.

Алекс:— Могла бы меня и не спрашивать. Я для этого сюда и пришел. Только благовонию ночью не кури, иначе я такими темпами нюх потеряю.

Мирай:— Пока ты рядом, это мне не понадобиться, можешь быть спокоен.

Даже если бы эти чёртовы палочки были ей жизненно необходимы - затушила бы без угрызений совести, лишь бы остался, и успокаивал ее сам, не оставляя одну вновь мучатся от распирающих тревог.

Мирай:— Только у меня нет, что расстелить тебе, так что можешь либо убрать с дальней кровати доску.. — Мирай стыдливо отвела взгляд, не желая пересекаться глазами, и сделала долгую паузу, прежде чем продолжить, —.. либо лечь со мной. Но только не на полу, мне будет слишком стыдно. Ты мне помогаешь, а я сгоняю тебя спать как бедного родственника.

Алекс растерялся от такого предложения не меньше. Если бы он сейчас трансформировался, Мирай бы увидела перед собой не убийственную машину, покрытую черной шерстью, а собаку с виляющим хвостиком.

Так и не найдя что ответить на столь неожиданную просьбу, Кейджи все же удалось отшутиться со сдержанным лицом.

Алекс:— Я не буду спать. Я вою во сне и очень громко храплю, боюсь выспаться у тебя не получится.

Девушка прыснула от смеха и покачала головой, думая, что даже это не так страшно, как извечные кошмары, но решила не доставать парня дальше, ведь мало ли, что с ним взаправду происходит во сне и какие причины не спать. В конце концов здесь тайн и загадок пруд пруди, а многое её разуму даже и не подастся.

Парень тем временем для себя смекнул: если сейчас же не свернёт с опасной темы совместного сновидения в обнимку, то рискует познакомиться с неведомым доселе чувством, а что ещё хуже — заполучить стойкий малиновый оттенок лица.

Алекс:— Так давай, тебе не мешало бы выспаться. Ложись уже, я посторожу до утра.

Стремясь изобразить верх заботы и галантности, попытка этакиого демонстративного жеста — легонько подтолкнуть Мирай к кровати, увенчалась смехом. Вложив в этот "нежный" импульс чуть больше энтузиазма, чем планировал, юноша едва не отправил девушку в нежелательное путешествие к полу. Мирай лишь чудом удержала равновесие, едва не повторив траекторию падающей звезды.

Мирай:— Ты только не изводи себя из-за меня. Лучше хоть немного поспи если захочешь. Все же не хочу тянуть тебя с собой в бессонницу.

Мягко опустившись на кровать, Мирай почувствовала такую всепоглощающую усталость, что мысль о её собственном измождении показалась вполне закономерной. Спорить с этим не было ни сил, ни желания. Поэтому она без лишних возражений скользнула под одеяло, предварительно задув несколько ещё пылающих свечей, чьи последние трепетные огоньки бросали причудливые тени на стены. Укрывшись до самого подбородка, она устроилась на привычно жёстком матрасе. Однако несколько раз поворочавшись, Лэйнор с тихим вздохом признала: её организм, похоже, выработал изощренную привычку к самым немыслимым нарушениям сна.

Сидя на полу с прямой спиной, прислоненной к кровати, Алекс был полностью поглощен потоком своих мыслей, игнорируя возню Мирай у себя за спиной. Его взгляд упрямо упирался в дверь, пытаясь собрать воедино обрывки сегодняшнего дня. Что-то неуловимо изменилось в Лэйнор, сделав её сегодня какой-то чудной. Это новое ощущение странным образом давило на сердце, заставляя его биться быстрее обычного.

Внезапно из-под одеяла выскользнула рука девушки и, словно повинуясь некой внутренней команде, бессознательно дернула пальцами, подзывая кого-то. В темноте этот жест, конечно, остался незамеченным, превращая его в бессмысленное движение.

Мирай:— Дай руку. — почти шепотом попросила Лэйнор, всё же безумно радуясь, что парень решил прийти.

В мраке был виден только силует с ракурса девушки, ведь теперь единственная щель в шторах посередине освещала под другим углом, и от Кейджи была видна только темная фигура, сливающийся с общей обстановкой, словно он никакой и не инородный объект для комнаты, а самая настоящая ее привычная часть. По коже пошли мурашки, но не от холода или страха, заставляя ее прижать ноги ближе к телу, и отвести взгляд, будто оборотень мог увидеть ее реакцию тела. И как только в голове проскочила мысль, что Алекс буквально существо ночи, а животные еще и в добавок часто хорошо видят в темноте, захотела просто стереть этот момент из памяти, и отмотать время, не делая всего этого, что бы не заставлять себя так гореть от смущения

Женская паника нарастала, но внезапный шорох спереди заставил её замереть — Алекс повернулся. Несколько тягучих секунд он молча разглядывал её ладонь, словно предпринимая решение.

Кожа начала покалывать, будто тысячи мурашек одновременно пробежали по телу. Волосы на руках встали дыбом, а ногти превратились в острые когти. Слух обострился, и Кейджи снова начал различать самые мельчайшие звуки: тиканье часов, потрескивание дров в камине коридора, нервное дыхание Мирай.

Уже успев подумать, что парень и вправду заметил и всё понял, а теперь не хочет брать ее за руку, решила вернуть конечность под одеяло, но совершенно не ожидала, что итак темная комната окончательно перестанет быть различимой, точнее обзор ей перегородит мужская ладонь, заставляющая дыхание сбиваться в неровный темп. Словно Алекс пытался скрыть от её глаз даже примерные очертания его мутированного тела.

Обычно, когда он позволял своим инстинктам взять верх, превращение происходило стремительно, словно буря, сметающая все на своем пути. Но сейчас ему нужна была ясность ума, чтобы контролировать каждый этап этого сложного процесса. А значит, превращение с сохранением разума возможно, но занимает больше времени, и не позволяет трансформировать тело полностью.

Отсутствие контроля ситуации глазами заставляло прислушиваться и ориентироваться на осязание, обостряя ощущения, не в силах сказать и слова, как немая. Не хотелось рушить момент, повысив голос хотя бы на один децибел выше положенного, сломав всю идилию, но рука, которую взяли не так, как ожидалось, наткнулась прямо на шерстяную поверхность, на ощупь сразу определяя часть тела. Пальцы слабо зашевелились, поглаживая его. Сейчас.. всё странно завертелось.

Мирай протянула вторую ладонь, прикасаясь к чужой руке на глазах, не надавливая, просто намекая на то, что бы он убрал ее, оставляя Кейджи выбор, хотя вряд-ли бы ей удалось пересилить оборотня.

Мирай:— Алекс.. — тихо, почти неслышно шепнула Лэйнор, переходя ладонью с макушки, оглаживая по ощущениям скулы, подбородок, всё поочерёдно, на ощупь различая его вид, в голове рисуя картинки стандартных ликантропов из мистических книжек.

Почему-то инстикт самосохранения не бил тревогу, не кричал вовсю, что обращение это не вполне хорошая вещь, а рука в наглую тянулась дальше, зарываясь попутно пальцами в густую, грубую шерсть. Его трансформация вызывала интерес, трепет, хотелось осмотреть его, обтрогать с ног до головы, но наслаждалась лишь подаренной свободой в строгих рамках, успокаивающе и нежно проводя рукой по изменённой голове.

Раз он ещё рядом, значит это вызвано не опасностью, да и мысль о ней уже не так пугала, заведомо зная, что он не даст чему-нибудь случится с ней. Мирай хотела бы отплатить ему чем-то столь же значимым, ведь его помощь, особенно в такой ситуации, была бесценна. Кейджи одним своим присутствием мог подарить ей безмятежность, но пока что могла только принимать и понимать, оценивая оказанное доверие.

Мирай:— Если я пообещаю не открывать глаза ты позволишь приблизится?

Нежность, смешанная с каким-то диким восторгом, заставляла и мужское сердце уйти в пятки. Он помнил, как неделю назад их объятие вызвало у него странное возбуждение, но сейчас все было иначе. Это было настолько странно и одновременно приятно, что он не мог сдержать легкой улыбки, которая на его лице почти не возникает.

Алекс:— Все нормально. — юноша на шепот не перешел, однако его голос звучал тише чем раньше, — Если пообещаешь не открывать глаза, то можешь делать все что хочешь.

Раньше между ними существовала стена недоверия и отчужденности. Но когда она, преодолевая страх, назвала его впервые по имени, это было словно прорыв в ледяной стене, которую он воздвиг вокруг себя. По крайней мере он точно так считал.

Это будет звучать в его ушах, словно обещание лучшего будущего, будущего, которого, возможно, он даже никогда не увидит. Но подаренные надежды доверием Мирай подарят ему куда больше сил, чем это сделало длительное одиночество. Это был лишь вопрос времени.

Лэйнор судорожно выдохнула и кивнула, приподнимаясь на локтях как только тяжелая лапа соскользнула с её лица, а затем и вовсе присаживаясь на кровать, неторопливо ориентируясь в привычной комнате, которая резко стала чужой, принадлежащей Мэрлиону. А он наоборот, не такой же как всё здесь, пропитанное мракобесием, и даже если он по собственной глупости стал одной из опасностей города, лично для неё, Алекс, оставался даже в форме оборотня тем, кого она никогда не обобщит с общим кошмаром.

Мирай:— Обещаю.

Легко поправив одеяло на плечах, лишь на мгновение отпустила его, что бы потом снова вернуть руки, уже в более удобной позе, сидя на краю кровати над ним, ласковыми движениями проходясь по всей шкуре, буквально нападая на него с лаской, стараясь держать себя в руках и замедлить нетерпеливые движения, пока под ладонью приятно ощущалась шерсть. Лэйнор не понимала себя, ведь буквально несколько месяцев назад отшатнулась бы от оборотня как от прокаженного, но сейчас с трудом могла позволить себе представить момент, когда нужно будет оторваться от него.

Ей понадобилось минут десять беспорядочных метаний рук, оглаживая послушно сидящего Алекса, прежде чем яркие эмоции уступили яркой вспышке, и также резко девушка упала на него с новыми объятиями, обхватывая насколько позволяют руки мощное тело, ощущая приятное тепло и мех, как у огромной игрушки, что только распаляло желание остаться так навечно и застыть, забывая обо всём, кроме того кто рядом.

Мирай честно и верно не открывала глаза, хотя безумно хотелось, поэтому уткнулась куда-то в шерстяной покров, так, что даже если откроет веки, то все равно ничего не увидит, плотно прижимаясь. Резко захотелось спать, при чем так, что с этим желанием ещё пришлось побороться, понимая, что на утро такого подарка судьба не повторит, да и может больше никогда вообще, а насладиться жутко хотелось каждой частичкой особенной формы.

У девушки были отношения, единственные и очень сумбурные, в старших классах. Словно начатые для того, что бы не выделяться и испытать на себе ту эйфорию, о которой много говорили, но сравнивая тот опыт и сейчас, когда простые объятия вызвали рефлексию ещё на полторы недели, аж до следующей встречи, поняла, что оно и рядом не стоит. Тогда ее вообще мало что цепляло, не оставляя в памяти и следа от львиной части проведенного вместе времени, заставляя задуматься а точно ли это было и было именно тем, чем она считала.

Мирай:— Ты мягкий. — не меняя тона, отозвалась Мирай, но голос был немного приглушен, однако повторять, благо, не пришлось, даже не замечая, что одеяло соскользнуло ещё несколько минут назад, лишая своего тепла, но сразу же заменяясь кое-кем получше.

Границы дозволенного постепенно стирались. Алекс позволял ей все больше и больше, но где проходит та тонкая грань, за которой может начаться что-то необратимое? Каждое её поглаживание, каждое прикосновение были испытанием для его самоконтроля. И он не знал, как долго сможет сопротивляться этому искушению. Навредить Мирай даже и в мыслях не было, однако Кейджи хотелось тоже что-то сделать, но пока понять что именно, ему это не удавалось. Если он считал что не заслуживает даже обычного друга и человеческого общения, то ему точно понадобиться время, чтобы осознать, что какая-то красивая девушка отдается ему в объятия.

Под нежными женскими руками оборотень снова плавно трансформировался, обретая человеческий облик. Теперь Мирай сидела на чужих коленях, а Алекс лишь слегка придерживал её рукой за спину. И только когда он вернул свой прежний вид, у него была возможность ответить ей умопомрачительной шуткой.

Алекс:— Намёк понял. Депиляцию делать не буду.

                                            *** Минут за минутой тянулись в тишине, пока Кейджи терпеливо уговаривал изможденную Мирай отпустить напряжение и заснуть в кровати. Лишь убедившись в её спокойном дыхании, юноша позволил себе опуститься на холодный пол, прислонившись спиной к изголовью и продолжая неотрывно следить за дверью, словно ожидая некоего знака из темноты.

Время ползло к трём часам ночи, и даже неусыпное бдение Кейджи начало давать сбой. Его веки отяжелели, словно свинец, заставляя взгляд мутнеть, а голова невольно клевала носом, проваливаясь в короткие, тревожные сны, из которых он тут же выныривал. И когда, наконец, усталость одержала верх, и его подбородок коснулся груди, погружая его в более глубокий сон, раздался отчётливый скрип старых досок, донёсшийся из-за пределов его поля зрения, со стороны двери..

Продолжение следует...