Проклятая душа Мэрлиона

Проведенный вместе день оставил теплое послевкусие как для Алекса, так и Мирай. Прогулка, начавшаяся под лучами приветливого солнца, незаметно перетекла в задумчивые сумерки. А когда последние отблески заката окрасили небо в багряные и лиловые тона, Кейджи предложил Мирай проводить её до общежития.

С каждым шагом, приближавшим их к видневшемуся вдалеке зданию, на душе у Лэйнор сгущалось ноющее томление. Знакомые очертания общежития, обычно казавшиеся ей непримечательными, сегодня вызывали странное, почти гнетущее чувство.

«Может быть, если бы такие беззаботные прогулки стали нашей повседневностью, тревожные мысли об этом чужом и непонятном городе совсем бы покинули меня» — наверняка такого же мнения был и сам Алекс, но звучали эти слова немного иначе, окрашенные его собственными переживаниями и надеждами.

Добравшись до безлюдного двора общежития, погруженного в вечернюю тишину, а затем и до металлической уличной лестницы, ведущей на второй этаж, к длинному коридору с тускло освещенными комнатами, ребята остановились. Не было ни неловкого молчания, предшествующего прощанию, ни обмена какими-либо фразами. Казалось, сама атмосфера этого момента говорила о том, что расставаться они не собирались.

Как только их шаги перестали эхом отдаваться от стен пустого двора, и они остались наедине под мерцающими звездами, Мирай, словно вернувшись к прерванному разговору, с прямотой в глазах произнесла:

Мирай:— Теперь ты можешь мне рассказать?

Алекс, прекрасно понимая, к чему ведет этот внезапный вопрос, невольно вздохнул. С одной стороны, он чувствовал необходимость быть честным с Мирай, делиться хотя бы тем, чем обещал, особенно после произошедшего диалога около месяца назад. С другой же, зная её впечатлительность и, возможно, все еще хрупкое душевное состояние после всего, что произошло в этом странном городе, он опасался причинить ей еще больше волнений. Лишь вчера им удалось вернуться к той непринужденной манере общения, которая была между ними прежде, и сегодня снова потрошить её психику, погружая в пугающие последствия этого места, казалось ему опрометчивым.

Мирай, уже приготовившаяся услышать нечто таинственное и, возможно, пугающее, слегка отшатнулась, когда Алекс вдруг протянул к ней руку. Её брови взлетели вверх, выражая полное недоумение.

Алекс:— Позволь?

Мирай:— Эй, ты чего это удумал? Руку помощи предлагаешь или решил проверить, не разучилась ли я давать сдачи?

Алекс:— Покажу тебе свои воспоминания. — спокойно отвечает парень, — Это лучше любых слов.

Лэйнор никогда не слышала, что бы оборотни обладали телепатией или онейромантией, хотя скажи он подробное, после всего, что девушка здесь видела, она поверила даже не уточняя.

Протянутые к её лицу пальцы коснулись женского лба, словно ключ, открывающий дверь в чужое сознание. В тот же миг женский разум пронзили ослепительные вспышки чужих воспоминаний, обжигающие, словно клейма раскалённым железом. Прямо как живые отпечатки его души, тёмные закоулки его мыслей, страхи и желания, вырванные наружу и насильно впечатанные в её собственное "я".

Незнакомая, противоестественная близость вызвала волну тошноты, скручивающую внутренности непонятным узлом. Голова мучительно закружилась, словно её мозг пытался отторгнуть чужеродное вторжение. Алекс, секунду назад стоявший перед ней, начал расплываться, уступая место кошмарной метаморфозе реальности. Улица исчезла, растворившись в зыбком мареве новых, пугающе ярких картин. Мирай почувствовала, как контроль над собственным телом ускользает, словно песок сквозь пальцы. Она стала пассивным наблюдателем, пленницей чужих ощущений. Размытое изображение перед глазами обретало зловещую чёткость, словно теперь она видела мир глазами Алекса, чувствовала его кожей, слышала его внутренний шёпот. Их сознания сплелись в болезненный симбиоз, где "я" перестало существовать, растворившись в чужом "мы".

      ***

Сложно описать то, что увидела девушка. Будто смотришь чужую жизнь сразу двумя способами: и его глазами, и словно со стороны, но видишь лишь то, что тебе показывают.

Мирай обратила внимание на комнату, в которой оказалась после полного погружения в неизвестный транс. Мрачная, неуютная, и частично неопрятная. А потом увидела и самого Алекса. Едва узнала – лежал на кровати совсем юный парень, лет семнадцати, не больше и не меньше.

Кадр за кадром, словно плёнка старого кинопроектора, перед глазами Мирай проносилась чужая жизнь. Вот он смеётся с друзьями, их лица расплывчаты, словно стёртые временем. Вот рядом с ним женщина, должно быть, мать, но её черты упорно отказываются складываться в чёткий образ, словно какая-то сила скрывает её лицо. Школа, уроки, коридоры, лица одногруппников – обычная подростковая рутина, ничем не примечательная.Но сквозь эту калейдоскопическую смену видений, девушка отчётливо прочувствовала гнетущую, не проходящую скуку Алекса. Его глазами она видела мир серым и безрадостным. Каждый день тянулся бесконечно долго, наполненный лишь однообразием от которого становилось нудно.

Привычная уже пелена посторонних воспоминаний снова заколебалась, словно рябь на воде, и потянула Мирай за собой, в новый временной отрезок: она снова увидела Кейджи.

Ночь окутывала всё вокруг, пряча детали в густой тени. Высокий силуэт стоял, съёжившись, в каком-то тёмном углу, протягивая смятые купюры чьей-то невидимой руке. В ответ подросток получил небольшой свёрток. Мирай попыталась прищуриться, дабы рассмотреть, что же он прячет, но мрак надёжно скрывал содержимое. Какое-то смутное, тревожное чувство кольнуло её изнутри. Объяснения были не нужны – атмосфера тайной сделки говорила сама за себя.

Новая волна – и вот уже снова знакомый юноша, прячется в густой чаще леса. Его движения выдают неуверенность, на лице – борьба сомнений. Он озирается по сторонам, словно боясь чьего-то взгляда. А затем достаёт скрученную самокрутку, подносит к губам дрожащей рукой. Едкий, приторно-сладкий запах ударяет в нос, сквозь чужие ощущения. Вонючий дым тут же выдаёт содержимое – дешёвая трава. Мирай почувствовала, как чужое головокружение и лёгкая эйфория волной проходят сквозь неё, смешиваясь с её собственным нарастающим отвращением. Она нутром ощущала неправильность происходящего, ту зыбкую грань, за которую подросток вот-вот переступит.

Бессилие сдавило горло Лэйнор. Она чувствовала острое желание крикнуть, остановить этого мальчишку, но понимала – она лишь тень, запертая в чужом сознании. С того дня Алекс видимо стал тем человеком который впервые взял в руки лопату. Чтобы выкопать самому себе яму в будущем.

Кадры из жизни парня вновь замелькали с пугающей скоростью, как слайды сломанного диапроектора. Найдя болезненную "красоту" в наркотическом дурмане, он словно сорвался в пропасть. Трава сменилась чем-то более тяжёлым, эйфория становилась всё хуже, отрывая от реальности. Тело иссыхало, глаза мутнели, в поведении проступала пугающая странность. Мгновения маниакальной радости после очередной дозы сменялись приступами агрессии, когда деньги на новую порцию исчезали. Она чувствовала липкий ужас зависимости, пожирающей его изнутри, превращающей живого человека в безвольную оболочку, одержимую лишь одним желанием – утолить свою мучительную ломку. Каждый новый кадр был всё отвратительнее, всё безнадёжнее, погружая Мирай в противное самому парню воспоминание.

В один из тех мучительных дней, когда ломка от героина скручивала нутро, Алекс не находил себе места. Нервозность била ключом, тело передёргивалось, словно от ударов тока. Он судорожно хватал телефон, листал что-то бессмысленное, пытался занять себя какой-нибудь ерундой, но ничто не приносило облегчения. Внутри клокотала чёрная, разъедающая пустота, требуя своей ядовитой подпитки.

В комнату неслышно вошла судя по всему мать парня. Её голос, наполненный заботой, поинтересовался о его самочувствии, не подхватил ли он простуду. Несдержанная ярость, которая никогда в жизни Алекса не присутствовала, внезапно вылезла наружу. С сорвавшимся на крик голосом, полным злобы и отчаяния, он обрушился на женщину, своим гневным раздражением выталкивая её прочь. Лэйнор, казалось ощутила как лицо матери исказилось от обиды и испуга, даже не имея возможности увидеть её эмоций. Дверь с хлопком закрылась, оставляя за собой гнетущую тишину и ощущение непоправимой пропасти между ними.

Разъедающая злоба, прорвавшаяся наружу, была порождена не столько веществами, сколько избытком в крови, отравляющим разум. Как это очень часто происходит, Кейджи не был жертвой дурного влияния сверстников или гнилой компании. Нет. Это решение вызрело внезапно, из глупого любопытства. Интернет иногда пестрел рассказами о "кайфе" и "запретном плоде". Один раз, всего лишь разок, чтобы утолить собственное любопытство. Знакомая ложь самому себе. Потом – месяц баловства, с клятвенным обещанием остановиться. Но сроки самообмана множились, а цепкая зависимость росла с ненасытной жадностью, высасывая из человека волю и рассудок, толкая на безумные поступки. В этих чужих воспоминаниях Мирай видела не просто наркотическое опьянение, а медленное, гнилостное разложение личности.

Пожалуй, самое неприятное зрелище которое врезалось у Мирай под кожу, где Кейджи, скрючившийся над грязным подоконником, маниакально вынюхивал жалкие крохи кокаина. Три ничтожные крупинки белого порошка – вот и всё, что осталось от мимолётного "счастья". Отчаянно втянув носом, он вдохнул остатки дурмана вместе с въевшейся пылью, отчего в носоглотке вспыхнула режущая боль, а в сознание ударил тошнотворный запах грязи и запустения.

Предметы, скопившиеся на столе, полетели в стену с оглушительным грохотом, когда его рука, сведённая судорогой бешенства, швырнула их прочь. Осколки стекла, обломки пластика, рассыпавшаяся мелочь – всё смешалось в мерзкой куче.

Изуродованные временем вены на руках Алекса напоминали извилистые, грязные тропинки, которые Лэйнор заметила не сразу. Уколы он делал везде, где приходилось: в заплеванных подворотнях, в заброшенных строениях, даже в школьном нужнике. Все ещё непонятно от чего это случилось, но однажды очередная инъекция для школьника обернулась заражением. Сперва парень пренебрёг этим, списав красноту и болевые ощущения на обычное раздражение. Но со временем ситуация ухудшилась катастрофически. Рана гноилась, не желая затягиваться, образовав отвратительный гнойник. В одном из мелькнувших видений, когда пульсирующая боль в конечности стала невыносимой, из уст Алекса вырвался целый поток сквернословия, такой силы, что у Мирай, казалось, заложило слуховые проходы.

Далее последовали тошнотворные картины его тщетных попыток самолечения. Инфекция расползалась по организму, вызывая мучительную боль и лихорадочное состояние. Учитывая странного паразита, что проникнул в организм юнца, и тот факт что не смотря на запущенную рану, Алекс продолжал колоть тоже место, состояние стало видоизменяться, поражая каждую клетку. Он перекраивал генетический код, ломая прежнюю структуру ДНК, преобразуя Алекса в нечто чудовищное.

Сначала юноша ощущал лишь упадок сил и общее недомогание. Затем возникли более зловещие признаки: температура взлетела до критических отметок, его бросало то в озноб, то в жар. Кожный покров на руке на месте входа иглы — багровел и распухал, а из незаживающей раны сочилась густая, смолянистая жидкость. Кошмарные грёзы терзали его сознание во сне. Он видел, как его плоть претерпевает чудовищные метаморфозы, как кости хрустят и срастаются, принимая новые, уродливые формы. Пробуждаясь в липком поту, он испытывал нестерпимый зуд, пронизывающий всё тело. Под одеждой он чувствовал какое-то мерзкое шевеление, словно что-то чужеродное росло внутри него, рвалось наружу.

Однажды ночью, когда Алекс вышел глотнуть прохладного воздуха после очередных кошмаров, его скрутил приступ рвоты. Он прислонился к шершавой стене дома, веки судорожно сомкнулись. Но внезапно возникшая агония расслабиться не позволила. Ощущение словно скелет трещит и ломается, а эпидермис натягивается до предела и рвётся с мерзким звуком, вызвало у Алекса болевые стоны.

Соседи которые не остались в стороне из-за истошных криков около их дома, объявились на пустой улице спустя минут пять. Пожилая пара с опаской наблюдала за повернутым к ним спиной соседом, что пошатывался словно пьяница. Однако, столкнувшись с юношей лицом к лицом и увидев его в чудовищном обличье, они в ужасе отпрянули. Перед ними стоял далеко не школьник, которого они видели изо дня в день после окончания уроков. Кейджи выглядел скорее как одержимый нечистой силой человек, постепенно мутирующий в отродье с черной шерстью.

Охваченные паникой, обыватели бросились наутёк, а обращенное из человека существо, обезумев от боли и неконтролируемых инстинктов, ринулось за ними... Воспоминания оборвались, словно плёнку резко обрезали – сам Алекс не помнил, что произошло дальше. Следующий образ: парень пробуждается среди ночи на влажной траве. Рядом лежат растерзанные тела мужчины и женщины с оторванными кусками плоти в местах, а их кровь алеет на вокруг мужского рта и подбородка.

Кейджи колотился всем телом, словно загнанный зверь, не в силах осознать, что бездыханные тела соседей, распростёртые рядом, могли быть результатом его собственных действий. Багровая жидкость, густо облепившая его губы, повергала в ещё больший ужас. К глазам подступили слёзы, истерические рыдания сотрясали грудь, дыхание сбивалось в мучительных спазмах. Непреодолимое желание извергнуть содержимое желудка терзало его при одной только мысли, что фрагменты их внутренностей могут находиться внутри него. Он шарахался от мёртвых тел, словно от заразной чумы, собственная плоть вызывала у него омерзение. Рвотные позывы скручивали нутро, но из горла вырывались лишь болезненные спазмы.

Сцена превращения стала для Мирай отдельным кошмарным сном. То, что разьедало изнутри вырвалось, оставляя из осознанных желаний только набросится на самого ближнего, съедая. Жутко осознавать, что это не дешёвый хоррор, снятый на мыльницу, а самые настоящие события прошлого того, кто стоял напротив, во всяком случае до того, как перед глазами сменился пейзаж, и видела Мирай уже не от себя.Все пришло в норму ровно перед тем, как те люди, его соседи, были разорваны изменившимся подростком, и честно говоря знать, как именно выглядели их тела в итоге, да и в процессе тоже, не хотелось от слова совсем. Ощущение своего тела и реального времени вновь вернулось, но избавиться от липких чувств и эмоций, пережитых в иллюзии, не удалось - руки, особенно ту, которая была подвержена заражению, трясло почти также, как при судороге, а тошнота подступила к горлу вместе с внутренней паникой, заставляя цепляться хоть за что то из реальности, не желая утопать в чужой боли. А это "что-то" - Алекс, который пусть и был виновником своей беды, да и лишних бед окружающих, всё равно был бы вариантом приоритетнее любого здесь живущего.

***

Лэйнор болезненно вернулась в действительность, словно выныривая из мутного кошмарного сна, когда тёплые пальцы отстранились от её лба. До этого момента рука Алекса, что покоилась на её коже, едва заметно подрагиваоа, что могло быть следствием обуявшего его ужаса от собственных воспоминаний, или же от чего-то ещё, непостижимого для девушки. Это едва уловимое колебание передавало ощущение хрупкости и внутреннего надлома, словно он сам был на грани того, чтобы рассыпаться под тяжестью пережитого.

Мирай:— Ни о чем теперь думать не могу кроме этого..

Подобрать нужное слово в таком состояние оказалось непосильной задачей, и сунув в руку Кейджи недоеденный пирог девушка не смогла заставить себя разжать побелевшие пальцы.

Сказать было нечего, теперь ответы на вопросы стали резко не нужны, особенно на слишком каверзные, для которых могло потребоваться, даже просто в теории, снова что-то подобное. Хотелось попросить позволить постоять так еще немножко, но язык просто отказывался поворачиваться, оставляя повисшую тишину нетронутой.

Даже после увиденной жути, Алекс не стал в её глазах абсолютным злом. Скорее, в сознание Лэйнор проникло отрезвляющее осознание что он просто обычный человек, как и все. Со своими личными трагедиями, со своими пагубными решениями. Его рыдающее около двора лицо, агрессия, крики, это был не тот молчаливый Алекс которого знала девушка. Да, его поступки были ужасны, леденящи, но теперь за ними проступала болезненная логика. Она нутром чувствовала, находясь в лабиринтах его разума, что парень не жаждал смерти других, не стремился стать кровожадным монстром. Становилось очевидным происхождение его чудовищной трансформации. Если загадочная сила Мэрлиона действительно обнажает истинную сущность, то в тот мрачный период жизни Кейджи роль агрессивного, неконтролируемого зверя, срывающегося на окружающих, идеально соответствовала его внутреннему состоянию наркомана.

Мирай:— Как ты вообще смог это пережить?.. Я не представляю как бы я смогла найти в себе силы жить, зная что я отнимаю чужие жизни.

Алекс:— Не знаю. После ещё пары таких случаев я довольно быстро взял себя в руки. Собрал свои пожитки через какое-то время и залёг на дно, перестал показываться людям на глаза.

Мирай:— А наркотики?

Алекс:— Об этой дряни забыл сразу после... соседей. Меня постоянно преследовали ночные кошмары, сонный паралич. В полумраке постоянно мерещилась тень Мэрлиона. Думал, крыша едет, но сейчас мне кажется, он пытался мне что-то донести.

Мирай:— Если честно, я даже не знаю что и думать... Правда ли все это или твоё сознание сломалось после всего произошедшего?

Алекс:— Наверняка и то, и другое. В ту ночь я выплакал все что можно. Такое ощущение, будто я солдат, вернувшийся с войны без чувств. Пустая оболочка, едва что-то чувствующая.

Нахмуренные брови Лэйнор выразили сострадание, хотя потребность в нём у Алекса была сомнительна. Желая хоть как-то показать свою поддержку, она приблизилась на шаг и коснулась его плеча ладонью. Кейджи поднял глаза с пола, задержал на ней долгий взгляд, а затем внезапно сорвался с места и заключил Мирай в настолько крепкие и высокие объятия, что ей пришлось привстать на цыпочки. Это резкое движение сопровождалось отчаянным стремлением укрыться в чьём-то тепле. И Мирай, такая простая на первый взгляд, на удивление, ни разу не пыталась от него сбежать, невзирая на всю ту информацию которой он делился.

Это было странно — желать находится рядом с оборотнем, который мог убить, даже не просто убить, а разорвать на части, но что-то так сильно тянуло, что как только его руки притянули ближе, игнорируя грубость, нуждаясь в нем также сильно, тут же обняла в ответ, цепляясь за ткань его одежды на спине, как утопающий за соломинку, прижимаясь с силой. Алекс был теплым, по сравнению с девушкой, так и вовсе горячий, уютный, отчего обволакивало ощущение умиротворения, даже в какой-то степени необъяснимого спокойствия и сонливости, откладывая все волнения на момент лишения себя этого удовольствия. Уткнувшись ему в плечо, Мирай глубоко дышала, стирая в нужной близости все плохие воспоминания, чувства, заполняя всё внутри только одним желанием - остаться так хотя бы на минутку подольше.

Мирай:— Я дойду до комнаты сама, здесь осталось немного. Спасибо большое, за все. За сегодняшний день, за приятную компанию, за то что показал свои воспоминания. Встретимся так ещё раз?

На последок Лэйнор провела пальцами, с плеча вдоль мужской руки, отходя от Кейджи, вновь ощущая лишь холод, ярко констатирующий с недавними ощущениями на теле, которое буквально горело в тех местах, где Алекс касался ее, не давая забыть.

Алекс:— Да. — ответ на вопрос о встрече поступил моментально, словно другого варианта и быть не могло.

Продолжение следует..