Глава 35

Смутно помню, как оказалась дома. Помню день до ритуала и после того, как пришла в себя. Но совершенно не знаю, что было в промежутке. Надеюсь, Илье удалось осуществить план по освобождению Ромы из психушки.

Необъяснимый страх не покидал меня с того момента, как я оказалась в кафе, прижимающей к полу своего папу.

Шоковое состояние постепенно проходило и урывками приходили воспоминания о том, что было дальше: я поднялась на шатающиеся ноги, вызвала «Скорую» и позвонила маме. Пока они ехали, я плакала на груди бездыханного тела папы. Как я оказалась здесь? Как здесь оказался он? Что вообще произошло?!

«Скорая» приехала быстро, и отца немедленно привели в чувство. Он был очень слаб и пребывал в состоянии сна. Водитель «Скорой» и фельдшер загрузили папу на носилки и увезли в больницу. Позже выяснилось, что у него случилась асфиксия.

Несколькими минутами позже прибыли полиция, хозяйка кафе и генеральный директор охранного предприятия, в котором работает папа. Мама тоже приехала и пребывала в состоянии приближающегося нервного срыва.

Полиция потребовала у хозяйки камеру видеонаблюдения, установленную внутри кафе. Однако она оказалась отключена. Директор охранного предприятия выразил удивление, поскольку сигнализация кафе сработала благодаря камере, уловившей движение. На вызов приехал Сергей Шишкин, патрулирующий сегодня этот район.

Посовещавшись, все пришли к выводу, что охраннику стало плохо, когда он покидал общепит, а дочь, по всей видимости, была неподалеку и решила спрятаться от урагана в этом же кафе.

Чуть позже выяснилось, что шея папы была посиневшей в некоторых местах и покрыта царапинами. На затылке зияла неглубокая кровоточащая рана. «Скорая» решила, что отец расшиб голову после удара об пол. Откуда взялись синяки на шее, осталось загадкой.

В этот день мама ночевала у папиной палаты, предварительно сбагрив Славика бабушке.

На ночь я хотела провести ритуал для встречи с Ильей во сне, но так и не нашла свою серебряную цепочку с лунным камнем. Амулет, с помощью которого Илья вселился в мое тело, тоже странным образом пропал.

Я приняла горячий душ, выпила стакан апельсинового сока и рухнула в кровать. Обычно я не ложусь в десять часов, но сегодня меня сморил сон.

Среди ночи я проснулась от того, что сильно захотелось в туалет. Спустила голые ноги в коротких шортах с кровати и поежилась. Отопления уже не было, но и температура воздуха на улице высокой не была, поэтому в квартире было достаточно холодно, особенно по ночам. Но делать нечего, пришлось идти так. На ощупь добралась до туалета, справила малую нужду, сполоснула руки и двинулась в обратный путь, стараясь не открывать глаза, дабы не сбросить сон. Войдя в комнату, через один приоткрытый глаз обратила внимание на дневник, лежащий на письменном столе. Его темно-коричневый кожаный, немного потертый, переплет завораживал своей неповторимостью при лунном свете.

Я подошла к столу и нехотя включила настольную лампу, направив яркий свет в сторону. С замиранием сердца, я подняла тяжелый дневник, изучая золотистое тиснение, идеальные корешки и гладкую, приятную на ощупь, текстуру.

Бережно открыв дневник, я наткнулась на первую страницу, которая уведомляла, что дневник принадлежит Илье Андреевичу Перевалову. На этом же развороте между страницами были вложены исписанные детской рукой страницы.

Я пробежала по ним глазами и вспомнила, что Илья говорил о Ромке, который писал о нем рассказы. Я решила прочитать их в следующий раз.

Часы показывали начало третьего, но спать мне больше не хотелось. Я села в кресло и перелистнула страницу.

Аккуратным каллиграфическим почерком были исписаны несколько пожелтевших от времени страниц. При перелистывании они хрустели. Дневник имел слегка пыльный запах, но от этого мне еще больше хотелось прочесть все, что когда-то писал Илья.

И я, прочитывая каждое слово, запоминая каждую букву, жадно внимала тексту, который кончился фразой «август 1993 года».

Из прочитанного напрашивался единственно верный вывод — Илья сделал эту запись, будучи мертвым.

Когда два подонка нанесли ему опасный удар балкой по голове, мой возлюбленный был еще жив. Но пролежав некоторое время без сознания и медицинской помощи, Илья истек кровью.

Женя прижала руку ко рту, стараясь унять рвущиеся наружу слезы. Она старалась плакать осторожно, чтобы не намочить важную личную вещь любимого человека, от которого больше в мире живых ничего не осталось.

На следующей странице значилось «Любимой Жене».

Моя милая девочка.

Наверное, ты никогда не сможешь простить меня за то, что я пытался убить твоего отца. Но я постараюсь все объяснить, чтобы ты понимала, что я не абсолютное стопроцентное зло.

17 августа 1993 года в семь вечера я вышел на пробежку. Мама просила не уходить, ведь мы ждали приезда отца, который по работе отсутствовал несколько недель.

Вкратце уточню, что отец имел свой магазин с верхней одеждой, а мама была домохозяйкой. Поэтому в командировки он уезжал часто — заключал договоры с новыми поставщиками, участвовал в ярмарках со своими товарами и привозил нам подарки.

Так вот. Я сказал маме, что приду через полчаса, и скорее выскочил из дома. Жили мы в частном секторе, и до стадиона было довольно далеко, поэтому я припустил легким бегом по проселочной дороге.

Погода стояла пасмурная, было довольно темно. Я пробежал мимо жилых домов и направился в сторону менее людной местности. Мне нравилось быть наедине с собой, без глазеющих в окна людей. Внезапно позади меня раздались торопливые шаги и усмешки.

Я оглянулся — ко мне неслись два неадекватных одноклассника. Один — здоровый, как медведь, с противным голосом, другой щуплый и наглый. Оба любили покурить травку за школой и пихали себе под нижнюю губу наркоту.

В школе они слыли задирами и доставали многих девчонок, а из парнишек — только меня. За то, что мой отец привозит хорошие вещи из других городов, за то, что у меня благополучная семья, за то, что я был не то чтобы гением, но умнее многих (не хвастаюсь, но по-другому не выразиться, прости на напыщенность). За мои многочисленные медали и грамоты, за бесконечные пятерки и любовь всех учителей. Даже за внимание девчонок к моей персоне.

Они меня просто ненавидели. Мы часто дрались в школе и за ее пределами. Двое против одного — они всегда побеждали.

Но в этот день я не хотел встретить отца с подбитым глазом и соврать, что неудачно ударился об камень, когда упал. Поэтому я побежал в сторону леса.

В лесу я ориентировался хорошо, но в тот день это было неудачным решением: из-за плохой погоды и рано опустившихся сумерек, я мог запросто дезориентироваться. Тогда родителей бы хватил удар. А телефоны в те времена были только у богатых.

Под доносившееся сзади меня улюлюканье, смешки, маты, оскорбления и дикий топот догоняющих меня четырех ног, я быстро думал. Мое внимание привлек самый крайний дом, стоящий в отдалении от других. Он уже много лет стоял заброшенным. Я ринулся к нему.

Железная петля на калитке с лязгом отворилась, и я ступил на территорию дома №2. Преследователи тоже вошли следом. Мне до чертиков надоело от них бегать и драться, поэтому я решил прояснить все раз и навсегда. Мы окончили десятый класс, какие могут быть издевки? Уже многим ребятам исполнилось 17 лет, пора взрослеть!

Я сжал руки в кулаки начал поворачиваться, как вдруг мою голову пронзила резкая боль. В глазах почернело, забрезжили золотистые искры. Я потерял сознание.

То, что я расскажу дальше, будет очень неприятно для тебя, малыш, но без этих подробностей история не будет полной.

После того, как я пришел в себя, почувствовал сначала легкий ветерок, касающийся моего лица. Но чуть позже я сообразил, что это не ветерок, а тонкая струя воздуха, проникающая сквозь небольшое отверстие в дверце надо мной. Да-да, именно так. Еще спустя мгновение я понял, что мои ноги упираются во что-то предельно твердое, отчего я не мог их выпрямить. Еще несколько секунд мне понадобилось, чтобы окончательно осознать всю суть происходящего — я лежал на спине в очень маленьком пространстве, со всех сторон окруженном деревянными стенами, а сверху моя голова упиралась в прочную деревянную дверцу. Закрытую.

Подонки, очевидно, знали этот дом как свои пять пальцев. Испугавшись, что проломили мне череп, они перенесли меня в прямоугольное отверстие в полу, наподобие погреба, только не такое глубокое. Они сложили меня пополам, ноги прижали к животу, заперли дверцу. И ушли.

А я был еще жив, но истекал кровью.

Моя смерть наступала медленно. Моя душа рвалась на части. Меня переполняли гнев, ненависть и желание отомстить.

Мое тело было мертво, а душа не обрела покой. Так я стал призраком.

По законам потустороннего мира призрак может попробовать покинуть мир живых и перейти на «тот свет» раз в году — весной. Остальное время призрак прикован к своему телу. И вынужден смотреть на него днями и ночами. Или спать, как это делал я.

Чтобы покинуть мир живых, мне нужно было отпустить обиды и простить убийц. Но я никак не мог простить и отпустить. Я мечтал о мести.

Несколько лет понадобилось на то, чтобы отвязаться от своего разложившегося тела и суметь выйти из деревянной темницы. Для этого пришлось проспать несколько вёсен (призраку, чтобы появиться в мире живых и как-то в нем участвовать, нужно копить призрачную силу годами!).

Когда мне это удалось, я стал осторожно расходовать запас сил. В первый год узнал, что отец умер от инфаркта через несколько месяцев после моего исчезновения. Горе утраты оказалось сильнее его.

Через несколько лет я узнал, что мать продала дом и ушла в монастырь. Она тоже не смогла продолжить жить, как раньше.

Еще через несколько лет, я увидел голубя, которого растерзали собаки. Он еще дышал, но очень мучился. Я склонился над ним, положил руку на его грудку и мысленно представил, как крошечное сердечко останавливается. Так и произошло. Голубь отдал остатки своей жизненной силы мне.

Таким образом, я выяснил, что убийства дают мне силу и энергию, которые нужны для осуществления мести.

Надеюсь, что не запутал тебя окончательно. Сейчас объясню еще раз, уже на примере.

Тех людей, о которых говорили по новостям, умерших от остановки сердца — наркоман Стекло, белобрысый Валет, таксист — их убил я.

Твой одноклассник Стас Щербаков сказал правду тогда, в дендрарии.

С помощью жизненной силы, которую я получил за счет убийств, я создал портал в доме №2, обустроил его. Если в мире людей за любое действие требуются деньги, то в мире мертвых – жизненные силы. За все, что я делал для тебя, будь то цветы или встречи во снах — все требовало сил.

Ни в коем случае не думай, что ты виновата в смертях — это полностью моя ответственность.

Эти люди не были хорошими, но я не имел право отнимать их жизни.

Но мою ведь тоже отняли, разве нет?

Потом я познакомился с пацаненком, Ромкой. Этот малый — медиум. Просто он сам еще этого не знает. Из-за нашего с ним общения, с ним случилась ужасная ситуация, после которой он оказался в психбольнице. Ну, эту историю ты знаешь.

А чуть позже я увидел тебя, приезжающую с родителями на дачу, и влюбился. Признаюсь, я видел тебя и раньше, но ты была ребенком, поэтому я лишь улыбался, глядя тебе вслед. А когда увидел этой весной, ты заняла все мои мысли. Каждый раз я ждал тебя. Я любовался тобой и желал познакомиться. И в один прекрасный (для меня) и, наверное, отвратительный (для тебя) день, я вышел из тени.

Когда на твоем велосипеде слетела цепь, помнишь?

Так мы и познакомились.

Я знал, что твой отец, Сергей Шишкин, соучастник преступления. Он и еще один тип, о котором ты понятия не имеешь. Тот уже понес свое наказание за отнятую жизнь. Но с твоим отцом все сложилось иначе.

Я не мог оставить его в живых, потому что я — призрак, у которого есть цель, убеждение — наказать своих убийц. Да, Сергей Шишкин не бил меня балкой, но он помог затащить меня подпол. А когда меня объявили в розыск, он промолчал так же, как и его друг.

Разве сокрытие преступления — не есть преступление? Он знал, что я жив, и бросил меня. Как он спал по ночам, Женя? Совесть не мучила его все эти годы?

Ни один из них не сообщил убитым горем родителям, где их сын. Ты понимаешь, насколько все это страшно?

Для родителей это стало невероятной трагедией. У моего отца прервалась жизнь, а мать надела на себя монашескую рясу. Ее обычная жизнь тоже закончилась.

Убийцы отняли не одну, а сразу три жизни. И за это они поплатились!

Спросишь, почему я не отправился их убивать в своем призрачном облике? Потому что я хотел, чтобы они видели меня «живым». Призрак может убить, только дотронувшись до сердца жертвы, а я хотел расправиться с ними, как если бы был живым человеком. Считай это моей прихотью.

Сергей Шишкин жив. Благодаря тебе. Я не виню тебя, он твой отец. На твоем месте я бы тоже постарался спасти своего отца. Но я прошу тебя простить меня за это.

Мое время подошло к концу, милая Женя... 10 июня меня не станет.

Не представляю, что ждет меня впереди, но, надеюсь, что смогу покинуть мир живых и обрести покой. На моей душе нет тяжести и жажды мести.

Единственное, что осталось — это вечная любовь к тебе, моя белокурая красавица.

Не плачь слишком много. Все пройдет и позабудется.

Вспоминай обо мне, когда будет грустно. Вспоминай, как мы сидели у камина, как ели пончики, как ты убегала от меня в лес, и мы оба плакали, сидя на коленях. Вспоминай мои письма и внезапные появления. Вспоминай, как я любил тебя.

И живи счастливо, малыш.

Навеки твой, Илья Перевалов

Я проплакала целый час после прочтения письма.

Свернувшись на своем односпальном месте, прижимала письмо и рыдала. Я не могла представить, что несколько часов назад Илья совершил моими руками такие страшные преступления. Я позволила ему занять мое тело для того, чтобы помочь Роме, но не для убийств. Тем более, мой отец? Неужели, это правда? Как мой простодушный отец, обладающий мягким покладистым характером, мог быть в подростковом возрасте причастен к смерти Ильи? Уму непостижимо.

— Как мне со всеми этим жи-и-и-ить, — выла я. Голова раскалывалась от стресса и кругом несущихся мыслей.

Я совсем не понимала, что делать дальше. Я не чувствовала обиду на Илью, потому что до сих пор не могла окончательно поверить в то, что отец мог быть вторым убийцей.

Утомленная, я уснула на рассвете.

Резкая мысль, что Илья сегодня исчезнет, и мы больше никогда не встретимся, пронзила меня острой болью. Я рывком подскочила с кровати, чувствуя себя изможденной и вымотанной. Часы показывали семь утра.

Я быстро умылась, провела расческой по волосам, надела первые попавшиеся джинсы и кофту, сунула ноги в кеды и вынеслась из дома, забыв прихватить телефон.

В кармане нашлась мелочь на проезд. Автобус подошел быстро и я, не глядя на номер, запрыгнула внутрь. Ошалевшими глазами уставилась в окно, ничего не видя, ничего не замечая. Когда показалась нужная остановка, я рассчиталась и вышла из автобуса.

Сначала я шла быстрым шагом, затем перешла на бег. Сердце бешено колотилось. А вдруг, его уже нет? А мы не попрощались. Я же понятия не имею, во сколько он уйдет. И вообще уже ничего не понимаю! Глаза, опухшие от слез и сузившиеся, смотрели на мир сквозь пелену. Казалось, что мне снится кошмарный сон. Но это была реальность.

Не помня себя, я добежала до калитки и рванула ее, содрав железную петельку. Быстро поднялась на крыльцо и дернула ручку. Но дверь не открылась. Я забарабанила по ней рукой. Тишина. Потом обеими руками. Снова тишина.

Слезы застлали глаза. Я повернулась, спустилась с крыльца и заглянула в пыльное окно. Через старое стекло на меня грустно смотрел Илья. Сквозь серую футболку просвечивались голые стены дома. Темные волосы, как и всегда, взъерошенные, пропускали лучи восходящего солнца. Илья прислонил руки к стеклу. Я подошла вплотную к окну и тоже приложила руки на одном уровне. Легкая улыбка тронула губы парня, которого я успела так сильно полюбить. Ореховые глаза заблестели, из уголка глаза покатилась слезинка.

Я заплакала навзрыд, уткнувшись лбом, носом и губами в стекло.

Руки Ильи становились все тоньше и тоньше, как и его волосы, футболка. Его лицо уже не было таким четким. Прямо на моих глазах он таял... таял...

Я жадно всматривалась в окно, в котором осталась лишь голая ободранная комната.