Глава 36

Через пару дней, когда состояние папы улучшилось, и его выписали, он перевез свои вещи обратно домой по категорическому настоянию мамы.

— Без меня ты сразу попал в передрягу.

К слову, мама не стала больше подозревать отца в измене и нашла в себе силы ему...поверить.

Одним тихим вечером, пока мама и Славик торчали у компьютера и определялись, в какой лагерь (я буркнула, что в исправительный!) поедет брат, мы с папой вышли прогуляться.

Ему тяжело давалась наша беседа, ровно, как и мне. Но он рассказал все.

Отец и его дружок Здоровяк Шведко были отбитыми подростками, как выразился сам папа. И уже нанюхались травки до встречи с Ильей. Отец называл его Сумраком, потому что все школьные годы Илья имел такое прозвище за свой серьезный нрав, насупленные брови и сосредоточенность на учебе.

— С ним не было весело, потому что он ботаник, а мы разгильдяи. Я рано связался с плохой компанией, рано начал курить и пить. Намучилась со мной мать, твоя бабушка. Но потом мы со Здоровяком Шведко перешли все границы. Я уже не помню детально, что мы сотворили, но чувство глубокого сожаления и того, что я сделал нечто ужасное, долгие годы меня не покидало. Мы были обдолбанными, извини за прямоту, детка, в тот день, поэтому ничего толком не вспомнили на следующее утро. Когда в школе объявили о пропаже Ильи, мы сами были удавлены, хотя смутное ощущение причастности у меня было.

Со слов отца, Здоровяк Шведко мог что-то помнить, но между собой они никогда это не обсуждали. Они ни разу не заговорили о пропавшем Илье. Они просто не помнили. Не осознавали.

— Спустя столько лет сложно поверить моим словам, но я клянусь, что не помнил. Помнил только, что мы его видели в тот день, а что было дальше — напрочь стерто.

Я где-то читала, что мозг защищает человека от помутнения рассудка, вычеркивая некоторые опасные воспоминания. В совокупности с наркотическим состоянием папы и Здоровяка Шведко, была вероятность забыть об ужасном преступлении.

Но я папе не верила. Мне не хотелось идти рядом с ним, слышать его голос — это голос убийцы. Даже то, что он баловался травкой, не повергло меня в такой шок, как забывчивость о совершенном преступлении.

Папа говорил много о том времени. Слова потоком лились из него, как никогда раньше. Иногда он всхлипывал, швыркал носом или вытирал покрасневшие глаза. Иногда его голос дрожал или срывался. Это была целая исповедь. Он клялся, что если бы только знал о чудовищном преступлении, то сразу же сдался полиции.

— Все, что ты мне рассказала, настолько невероятно, что я бы не поверил, если бы не увидел Сумрака своими глазами. Он дрался со мной и хотел убить. И был прав. Я прожил тридцать лет, в то время как по моей вине мальчишка был лишен своей жизни. И его бедные родители.

Некоторое время мы шагали молча, затем я задала волнующий меня вопрос:

— Мы можем захоронить его останки?

Отец в ступоре уставился на меня:

— Ты знаешь, где они?

— Да, — ответила я бесцветным голосом.

***

Сергей Геннадьевич Шишкин сидел в кабинете следователя и слушал его вердикт. Он рассказал все. Чувство вины душило его по ночам и не давало дышать днем. Раньше он был негодяем, но теперь все изменилось. Жизнь сделала его другим человеком.

— Вы подтверждаете каждое свое слово? — уточнил следователь.

— Да.

— В таком случае ждите звонка. Преступление давнее — 30 лет прошло. Будет возбуждено уголовное дело, подняты архивы. У вас запрет на выезд за пределы города.

Сергей Геннадьевич покинул кабинет следователя с чистой совестью и чувством выполненного долга. Теперь им предстояло отправиться в СНТ.

Полицейский автомобиль остановился возле дома №2.

В течение двадцати минут дом был опечатан бело-красной лентой. Входная дверь оказалась открыта и сотрудники полиции беспрепятственно вошли внутрь.

Женя, прижимая к глазам сухую салфетку, утирала непрекращающиеся слезы. Она знала, что ей предстоит показать место останков Ильи. Она долго думала, где именно он может быть. Внезапная мысль пронзила голову Жени — Илья лежит в Каминной. Где-то на полу должна быть крышка, наподобие той, что была в заброшенной трехэтажке. Оказалось, что они с друзьями не зря ее исследовали.

И вот прозвучала просьба правоохранительных органов показать место. Она нашла глазами едва различимый выступ.

— Здесь, — слабой рукой указала Женя.

На прогнившем полу был вырезан почти ровный прямоугольник. Когда-то на нем была ручка или что-то вроде того, но сейчас от нее не осталось и следа. Полицейские чем-то подцепили деревянную толстую крышку и отбросили, явив взглядам присутствующих сухие человеческие кости и клочки сгнившей одежды.

Женя не могла на это смотреть, и, стоя у окна, возле которого они прощались с Ильей, тихо плакала. Мама обнимала ее за плечи, промакивая платочком собственные слезы.

Сергей Геннадьевич был сильно бледен. Несколько раз ему становилось настолько плохо, что он готов был, как девочка, упасть в обморок. Однако, собрав волю в кулак, стойко продержался до конца.

Позже криминалистическая экспертиза установила, что генетический материал действительно принадлежит Илье Андреевичу Перевалову.

Мать Ильи, Перевалова Людмила Михайловна, потеряла сознание, когда узнала об обнаружении останков ее сына. Полиция поведала ей всю историю от начала до конца.

Останки мальчика были захоронены в том самом месте, где на старом кладбище стоял безымянный камень, принадлежащий «пропавшему без вести». Теперь же на современном мраморном надгробии с изображением Ильи было выгравировано:

Перевалов Илья Андреевич

28.01.1976 – 17.08.1993гг.

На похоронах присутствовали мама Ильи, несколько монахинь, батюшка, Шишкины (Женя выплакала все слезы и на похоронную процессию смотрела отсутствующим взглядом), экстрасенс-медиум Ефросинья Арнольдовна, удовлетворенно взирающая на памятник, ведь кости мальчика давно должны быть приданы земле, Маша и Дима Игнатьевы, а так же Рома со своей непонимающей, что происходит, мамой. Они приехали вместе с Игнатьевыми, которые разыскали их и рассказали о случившемся. Мальчик плакал всю дорогу до кладбища, потому что понимал: как бы он ни пытался вызвать Илью с помощью книги Магнуса Йолли, друг никогда к нему не придет. Наконец-то его душа обрела покой и отправилась в свой новый дом.

***

В городской больнице на операционном столе лежало еще не остывшее тело молодого человека двадцати двух лет. Он умер пять минут назад сразу после операции. Врачи суетились вокруг.

Внезапный слабый вздох нарушил гнетущую тишину.

Пациент с необычным темно-серым цветом глаз, напоминающий асфальт после дождя, задышал и открыл глаза.