Глава 34

Главврач «Психоневрологического диспансера города Ивановска» заперся в своем кабинете, чтобы спокойно пообедать. Разогретый плов, который вчера приготовила его жена, аппетитно смотрел на него из контейнера, как бы говоря «ну же, Николаша, скушай, скушай». Главврач помотал головой, скидывая наваждение. Не удивительно, что в его поседевшую голову лезут странные мысли, он же всю жизнь работает с психически нездоровыми людьми! Немудрено и самому свихнуться.

Только главврач поднес ложку с дымящимся пловом ко рту, как в дверь дико заколотили.

— Николай Иваныч! Николай Иваныч! — оглушительно визжала какая-то сотрудница, непрерывно барабаня по двери.

Он откашлялся и недовольно пробасил:

— Ну чего опять?!

— Николай Иваныч, дело срочное!! Откройте! Там...

Главврач сердито бросил вилку, будто это она было зачинщицей беспредела, и открыл дверь. На пороге, часто дыша, стояла старшая медсестра детского отделения. Ее рыжие волосы практически сравнялись с красным от волнения лицом.

— Ну, че надо? Поесть не дают спокойно! — рыкнул главврач, еще больше разозлившийся от вида перепуганной до смерти медсестры.

Она трясущейся рукой указала в сторону лестницы и, заикаясь, доложила:

— Там... Т-т-там этот... пришел парень один к мальчику, который у нас с конца апреля лежит.

— Что ты городишь?! — рассвирепел главврач. — Говори конкретно, я ни слова не понял!

Медсестра набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:

— Роман Ревизов, девяти лет, лечится у нас от шизофрении с апреля месяца. Его родители утверждают, будто он общается с придуманным другом и пишет о нем рассказы, как о живом человеке. Мальчик и здесь, в больнице, часто рассказывал всем о некоем Илье. Его никто никогда не видел, этого Илью, потому что его нет. Это больное воображение Ромы.

Медсестра замолчала. Главврач зыркнул на нее своими большими круглыми глазищами:

— Ну и?! Если это все, то ты уволена! Пожрать не дают нормально.

— Так, пришел он, Илья-то! Живой, здоровый, красивый парень! — медсестру била крупная дрожь.

Главврач побагровел.

— Как пришел? Ты же только что сказала, что Илья — это плод воображения ребенка.

Медсестра закатила глаза и заломила руки, затем вознесла их к потолку:

— Да нет же! Это ошибка! Илья только что пришел сюда! Его все видели! ВСЕ! А это значит, что Рома здесь НЕ ДОЛЖЕН лежать! Он лежит здесь по ошибке!

Главврача, как и старшую медсестру, тоже взял тремор. Его багровое лицо потемнело от понимания происходящего.

— Как ошибка? Меня же пос-посадят за это. Я... я лечил здорового ребенка! Ты это хочешь сказать, стерва?! — заорал главврач, хватая рыжие кудри медсестры и накручивая их на кулак. — Ты что, решила меня в могилу свести?! А? ОТВЕЧАЙ! КОМУ ГОВОРЮ!

Медсестра рыдала, пытаясь вытащить свои волосы из огромной лапы главврача.

Внезапно до него дошло, что он натворил. Главврач немедленно отпустил руку, на которой повисли несколько рыжих вьющихся волосин. Обтерев мокрые от пота ладони о свой халат, он выдавил:

— Извини, — и быстрым шагом направился к лестнице.

Спустившись на второй этаж, заметил оторопевших врачей, психолога, медсестер, регистратора, санитарок, и спросил у кого-то из них:

— ГДЕ?

Все, как один, обратили встревоженные глаза на главврача и ткнули пальцами на одну и ту же палату.

С бешено бьющимся сердцем и еще сильнее взмокшими руками, главврач подошел к двери, немного помедлил, затем открыл ее. И обомлел. Перед ним стоял юноша в точности такой, как его описывал Рома — темноволосый, кареглазый, с загоревшей кожей. Парень приобнял Рому, потрепав его по растопыренным волосам, затем обратился к главврачу:

— Добрый день! Надеюсь, я не навел слишком много шумихи, — и улыбнулся, как сказала бы его младшая дочь, ослепительной улыбкой.

Николай Иваныч опешил.

— Здравствуйте... Нет, что вы... Мы... Не знаю, что и думать...

Главврач совсем растерялся. Только сейчас он заметил в палате маму Ромы, которая в гневе смотрела на него.

— Вы! — показала она пальцем на Николая Иваныча. — Из-за вас мой сын провел в этом ужасном месте столько времени! Вы — недобросовестный человек, наживающийся на горе людей!

Главврач схватился за сердце и попятился.

— Чт... — он хотел что-то сказать, но силы его покидали.

— А вот что! Я напишу на вас заявление в полицию! Вы вернете нам все до копейки и еще сверху выплатите за моральный и физический ущерб! — сжимала кулачки мама Ромы.

— Это еще в честь чего? — из последних сил возмутился главврач, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— В честь того, что вы не смогли отличить здорового ребенка от нездорового!

Главврач уставился бешеными глазами на Илью:

— Так вы, выходит, и есть тот самый таинственный друг этого мальчика?

Парень утвердительно кивнул.

— И вовсе не таинственный. Если честно, я не совсем понимаю, из-за чего сыр-бор. Я живу с бабушкой, учусь в другом городе, а сюда приехал навестить родителей. Каникулы же наступили, — добрый взгляд юноши не оставлял сомнений в том, что главврач окончательно рехнулся.

— Каникулы... наступили, — протянул Николай Иваныч, как зачарованный глядевший на Илью. Он до сих пор не мог поверить, что была допущена такая непоправимая ошибка.

— Именно так. Поэтому меня и не было здесь. По приезду сразу узнал, что с Ромой случилась такая катастрофическая ситуация. Надеюсь, очень скоро он отправится домой, потому что здесь ему делать точно нечего, — улыбнулся Илья.

Главврач трясущейся головой кивнул маме Ромы:

— Идемте ко мне в кабинет.

— Так меня выпускают? — тоненьким голоском спросил мальчик.

Главврач снова кивнул:

— Выпускают... Вы-пус-ка-ют, — буркнул себе под нос главврач.

***

Игнат Арсеньевич Шведко, по прозвищу Здоровяк Шведко, опустил жалюзи на окнах, за которыми простиралось темное хмурое небо без единой надежды на солнце. Он вышел из кабинета, закрыл дверь на ключ.

— Я на обед, — сказал он секретарше.

Та, не поднимая головы от экрана, продолжала штамповать на компьютерной клавиатуре.

Он пересек вестибюль, вышел из офиса, прикрыв за собой белую пластиковую дверь. Сделал еще несколько шагов и нажал на кнопку вызова лифта. Обычно из соседнего офиса в это же время выходит симпатичная бухгалтер, они встречаются здесь, чтобы вместе пообедать в ближайшем кафе. Игнат Арсеньевич почувствовал грусть, от того, что придется есть в полном одиночестве. После работы нужно подловить бухгалтершу и взять у нее номер!

С этими мыслями руководитель отдела продаж бытовой техники вошел в лифт, дверцы которого съехались перед его носом. Офис находился на двенадцатом этаже, поэтому у него было время рассмотреть в зеркале прыщ на брови, беспокоивший его уже несколько дней.

Лифт был современный, серебристый, хорошо освещенный. Стоило об этом подумать, как кабина опасно дернулась, замигал свет, а потом и вовсе пропал. У Игната Арсеньевича возникло неприятное предчувствие надвигающейся беды. Не хватало еще застрять, да еще и в кромешной темноте! Но вдруг свет включился. Здоровяк Шведко, помня о своем прыще, повернулся к зеркалу и в ступоре замер, уставившись на стоящего в нескольких сантиметрах от него парня.

— Приве-е-ет, — протянул незнакомец, одетый в черные брюки, туфли и рубашку.

Глаза Игната Арсеньевича непроизвольно расширились. Ему вмиг стало дурно.

— Кто вы? — на выдохе спросил он.

Незнакомец слегка наклонил голову к правому плечу.

— Не узнаешь? — бархатистый голос прокатился судорожной дрожью по телу руководителя отдела продаж.

Сначала Игнат Арсеньевич не мог припомнить, кто этот человек, но порывшись в глубинах памяти, лицо незнакомца оказалось не таким уж и незнакомым.

— Илья Перевалов по прозвищу Сумрак? Но.... Как это можешь быть ты? — Здоровяк Шведко не верил своим глазам.

— Так и могу... Быть.

Лифт перестал спускаться вниз и замер в одном положении. Игнат Арсеньевич сделал несколько шагов назад, уперся в дверцы лифта и начал похлопывать по ним онемевшей левой рукой. Правую он не чувствовал совсем, иначе бы ее тоже задействовал.

Свет снова замигал.

Илья покачал головой.

— Нет-нет, не трудись. Ты отсюда не выйдешь, — прошипел он, оказавшись в сантиметре от пытавшегося слиться со стеной Игната Арсеньевича.

— Но ты же мертв, — последнее слово Здоровяк Шведко не произнес, а прохрипел.

— Рад, что ты помнишь.

Илья схватил его за подбородок и развернул к зеркалам. Игнат Арсеньевич пытался сопротивляться, но цепкие острые пальцы сжимали до хруста костей его чуть одутловатое лицо. Через вспышки света, когда удавалось взглянуть на отражение, он видел свое искореженную гримасой боли бледную физиономию. А рядом молодого Илью Перевалова, хищно скалившегося, который не меньше, чем тридцать лет, должен лежать в земле.

— Помнишь, как ты ударил меня балкой по голове? А потом запер, чтобы я не смог выйти. Помнишь?! — шипел Илья, теперь уже сжимая шею своего убийцы.

Тот, задыхаясь, еле-еле просипел:

— Я был там не один.

— О! Оказывается, ты и это помнишь? Чудесно! — Илья на мгновение отпустил Игната Арсеньевича, ударив его головой об зеркало, и похлопал в ладоши. На зеркале сразу появилась трещина, а на лбу Здоровяка Шведко заиграла кровоточащая рана. — Да, вас было двое. Но убил меня именно ты!

— Оставь меня, — чуть слышно пропищала жертва.

Илья разразился зловещим хохотом.

— Ну уж нет. Только не теперь.

Илья рывком притянул к себе пытающегося уползти подальше Игната Арсеньевича и швырнул его на пол. Здоровяк Шведко завалился, как тряпичная кукла. Илья сел на него и резким движением руки вынул металлическую толстую цепь. В течение секунды цепь окружила шею руководителя отдела продаж. Острые режущие звенья проткнули кожу в нескольких местах. Игнат Арсеньевич вскрикнул и приподнял руки, пытаясь ослабить хватку Ильи.

— Дергайся, сколько влезет, Здоровяк Шведко. Тебе недолго осталось, — Илья впился взглядом в заплывающие глаза Игната Арсеньевича. — Как же я ждал этого момента. Момента расплаты, — сильные руки натянули металлическую петлю сильнее. Лицо жертвы начало принимать синеватый оттенок. — Я бы с тобой еще поразвлекался, но у меня слишком мало времени.

Игнат Арсеньевич сделал последнюю попытку снять с себя тяжелую удавку, но все усилия оказались тщетны. Он начал задыхаться. Бешеные вспышки света резали слезящиеся глаза. По полу проходил сильный гул.

— Готов умереть, Здоровяк Шведко? — сладким тонким голосом пропел Илья. — Кстати, та милая синеглазая бухгалтер благополучно выйдет замуж через пару месяцев и о тебе даже не вспомнит, — Илья театрально пожал плечами, удерживая натянутой удавку. — Как-то так. Прощай.

Илья максимально скрестил концы цепи, отправив первого убийцу в дальний путь.

Двери лифта плавно разъехались на первом этаже. Довольная бухгалтерша, махнув рукой коллеге из соседнего отдела, сделала шаг к кабине, как вдруг в ужасе отпрянула назад. От вида измученного тела, ее обед покинул желудок раньше, чем она осознала, что произошло.

***

Поднялся штормовой ветер. Листья и мелкий мусор разлетались в стороны, расчищая прямоугольный пятак между жилым пятиэтажным домом и разными магазинчиками. Сергей Геннадьевич Шишкин спиной открыл дверь маленького цветочного магазина, укрывая руками аккуратный букет, собранный специально для его любимой женщины.

— Надеюсь, вашей жене понравится! — обаятельно улыбнулась продавец, глядя вслед выходящему в разбушевавшийся ураган покупателю.

— Уверен, что понравится! Верочка любые цветы любит, — произнес он, придерживая дверь, которая с грохотом захлопнулась, несмотря на его попытки.

Стихия разыгралась не на шутку. Волна пыли окатила зажмурившего глаза Сергея Геннадьевича. Плотнее прижимая к себе букет, он вслепую направился к припаркованному служебному автомобилю. Ветер бесился, стремясь сбить с ног одинокого путника, но он успел добраться до двери, кое-как, сражаясь с бурей, открыл ее и, уложив букет на соседнее сиденье, плюхнулся на кожаную обивку. Дверь захлопнулась сама, обдав Сергея Геннадьевича холодным воздухом.

В салоне было спокойно и темно. Автоматически заработали дворники, но Сергей Геннадьевич отключил их, чтобы не повредились от ветра. Видимость была плохая, поэтому охраннику ничего не оставалось, как выждать удобное время для продолжения патрулирования района.

Спустя несколько минут ветер сменил направление и был уже не такой порывистый. Глядя на букет, нуждающийся в воде, он не спеша вырулил на дорогу и осторожно поехал в сторону дома жены.

— А недавно это был и мой дом, — огорченно произнес вслух Сергей Геннадьевич.

Внезапно ожила рация.

— Четвертый район, прием.

— Да, слушаю, — мгновенно ответил Сергей Геннадьевич.

— Среагировала сигнализация в кафе на Брестской сто шестнадцать.

— Понял.

Охранник прибавил газу.

Кафе располагалось недалеко, буквально через три дома от цветочного магазина, возле которого останавливался Сергей Геннадьевич. Проехав по прямой дороге, он пропустил одинокого пешехода, натягивающего на голову капюшон, и свернул направо, в темный невзрачный переулок. Остановил машину с торца административного здания, взял черную биту, открыл дверь и, едва не вывалился на улицу, от разъяренного ветра.

На первый взгляд кафе выглядело обычно. Окна не тронуты, дверь не взломана. Проведя наружный осмотр объекта, Сергей Геннадьевич подошел к двери, справился с закрытым замком, и, дотронувшись до рукоятки заряженного пистолета, дернул дверь на себя.

В помещении было темновато, но имеющегося света хватало, чтобы разглядеть круглые столики с поставленными на них кверху ножками стульями, длинную деревянную барную стойку, рядом с которой громоздилось место кассира.

Сергей Геннадьевич заметил на стене выключатель и щелкнул свет.

— Так-то лучше, — прошептал он, подходя к кассе. Та была заперта на ключ, а терминал, спрятанный в ящичке тумбы, был цел и невредим.

Сергей Геннадьевич заглянул в туалет — все на месте. Унитаз не унесли. Хмыкнув своей мысли, он прошел дальше, на кухню. Щелкнул выключателем, и комната наполнилась светом. Белые выровненные стены, плита, строительный мусор, остатки обоев, линолеум, свернутый в рулон — ничего примечательного.

— Ложный вызов, — сказал в рацию Сергей Геннадьевич, направляясь к выходу из кафе и выключая по пути свет.

— Принято, — ответила диспетчер.

Из рации донесся треск прерывающегося разговора.

Сергей Геннадьевич, думая о том, что сейчас быстро заедет к жене и преподнесет букетик, протянул руку к ручке двери, как вдруг сзади его схватили за волосы и дернули. Охранник выронил биту и рухнул навзничь.

Свет, который он выключил, включился и неистово замигал. Сергей Геннадьевич прищурил глаза и достал пистолет. Нападающий вальяжно подошел к нему и присел на корточки. В мерцающем свете, охранник увидел, кто перед ним. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не мог связать двух слов. От ужаса у него перехватило дыхание.

— Не ожидал меня увидеть, м? — вкрадчиво спросил тот, о встрече с которым Сергей Геннадьевич Шишкин никак не помышлял.

— Кто вы? — со страхом в голосе спросил охранник, направляя дуло пистолета на Илью.

— Сейчас вспомнишь, — ответил он и резким движением выбил оружие из трясущихся рук Сергея Геннадьевича. — Вставай.

Сергей Геннадьевич подчинился.

Свет мерцал медленнее, а потом и вовсе замер где-то на середине — вроде бы светло, но тускло.

— Я закончил. Можешь идти, — разрешил Илья.

Сергей Геннадьевич подумал, что у него случилось помутнение рассудка, и он просто напросто перепутал своего погибшего одноклассника с этим парнем. Охраннику не нужно было повторять дважды, поэтому он, забыв, что находится на рабочем месте и ему следует вывести из кафе разбушевавшегося человека, сам отправился на выход.

Не прошло и полсекунды, как ему на голову опустилось что-то тяжелое. Он охнул и повалился на бок. Прежде чем закрыть глаза, перед ним мелькнула бита в руках Ильи.

— Ты-ы-ы... — начал Сергей Геннадьевич, борясь с подступающим обмороком.

— Я, — согласился Илья, грубо перевернул охранника на спину, сел сверху и накинул на его шею цепь. Та звонко лязгнула, предвкушая очередное убийство. — Я здесь, чтобы убить тебя.

— Нет, — едва слышно пробормотал Сергей Геннадьевич.

Илья приблизил к нему ухо:

— Что? Повтори еще раз. Не расслышал.

Сергей Геннадьевич хотел что-то сказать, но Илья натянут металлическую удавку, и надавил на шею жертвы, покрывшуюся паутиной вен.

— Отвечай! Кто я?

Сергей Геннадьевич сделался цветом рака и губами сказал:

— Сумрак...

— Громче! — зло сказал Илья, туже затягивая петлю.

Но охранник говорить уже не мог. Его глаза закатились, лицо опухло и надулось, как шар. Того гляди, лопнет.

Илья чувствовал, что его время на исходе. Нужно было скорее покончить с Шишкиным и убираться восвояси.

Илья сделал попытку окончательно затянуть петлю на Сергее Геннадьевиче, как вдруг осознал, что его собственные руки перестали ему подчиняться. Они расслаблялись. Пальцы, удерживающие удавку, разгибались.

— Что происходит?! — взревел Илья, вкладывая всю силу в руки. Но те продолжали отпускать цепь. Одна рука полностью снялась с цепи и продолжила свой путь к амулету, висевшему на груди Ильи.

— Что такое? — не понимал Илья.

Охранник был в бессознательном состоянии, но жив. Илья сосредоточился на себе, стараясь понять, что происходит в данную минуту. И он понял.

— Женя? — он бросил взгляд на висящие на стене часы — 14:25. Время почти вышло. Илья утрачивал контроль над телом Жени, и девочка возвращалась.

Он бросил цепь и овладел своей рукой, которая тянулась к амулету. Вложив все оставшиеся силы, дотянулся до шеи охранника и начал его душить. Тот обмяк и не оказывал сопротивления. Убить его было проще простого.

Но пальцы Ильи снова разомкнулись. Левая рука в ускоренном режиме потянулась к амулету.

— Нет, — зашипел Илья. — Нет. Только не сейчас. Только не это! ЧЕРТ.

Рука дотянулась до амулета и сорвала его с шеи Ильи. Призрак глубоко вдохнул и развеялся.

Женя очнулась, сидящая на посиневшем отце.