Глава 30. Илья

Маленькую темную комнату освещала толстая свеча в токарном подсвечнике, одиноко стоявшая в центре круглого стола. В углу между дверью в комнату Ефросиньи и окном на протянутой волокнистой веревке висели скрутки сушеных трав: можжевельник, полынь, шалфей, чабрец, зверобой, лаванда. Воздух был заряжен магией.

Ефросинья выложила на стол неограненный гранат, протянутый через тонкий черный шнурок. Отодвинув занавеску, осторожно вынула прозрачный пузырек, какими пользуются на уроках химии, из замысловатого держателя на железной подставке в форме льва. В пузырьке вращалась жидкость аквамаринового цвета. Сложно поверить, что в узком, сантиметров десять в длину, сосуде может бушевать водяной смерч.

Заметив подозрительный взгляд Ильи, Ефросинья загадочно произнесла:

— Это есть источник, — и, не дыша, поставила его на стол, недрогнувшими руками.

Илья уставился на источник, не прекращающий кружиться, образуя воронку. Не выдержав, Илья указал на сосуд:

— А он так и должен?

Ефросинья Арнольдовна крякнула:

— Само собой, заблудшая душа. Ты как ребенок, воистину.

Бабка склонилась над сундуком, на котором раньше громоздились пыльные книги, и аккуратно достала истончившийся пергамент. Медленно передвигая отекшие старые ноги, она подошла к Илье.

— Здесь, на древнем языке кечуа, сказано, как следует провести обряд. Ты должен внимательно прочесть и запомнить.

Ефросинья положила перед Ильей, сидящим за столом, исписанный пергамент. Как ни вглядывался Илья в непонятные закорючки, издалека напоминающие буквы, так и не смог определить, что написано.

Он вопросительно выгнул бровь и с видом двоечника неуверенно уточнил:

— А есть какой-нибудь словарь, переводчик или вроде того?

Ефросинья Арнольдовна скорчила недовольную гримасу.

— Тебе незнаком язык Qhechua? Qhichwa simi? Древний язык инков незнаком тебе? — серые глаза, напоминающие айсберг, выражали недоверие.

Илья настороженно произнес:

— Э-э-э... Не-е-ет...

— Ты доведешь меня до ручки, заблудшая душа! Чем ты занимался все эти годы до сего момента?!

— Я-а-а... Я спал, — углы рта Ильи дернулись в улыбке.

Бабка хлопнула сухой ладошкой по столу, царапнув неопрятным когтем скатерть.

— Глядите-ка, спал он!

— Ладно, бабка, не томи. Не до шуток. Гони перевод.

Ефросинья Арнольдовна смерила Илью насмешливым взглядом, вернулась к сундуку и изъяла из него еще один пергамент. Он был не такой тонкий, и Илья разглядел на нем каракули, схожие с человеческим языком, который ему знаком.

Ефросинья протянула крючковатую руку с рукописью.

— Разберешь, что написано? Аль помочь? — спросила Ефросинья, наблюдая за попытками Ильи прочесть невнятный текст.

Он поднес пергамент поближе и сосредоточенно всмотрелся в буквы, сложенные в слова, а те во фразы. Брови его сошлись на переносице.

— А, вот теперь понятно.

— Зачитай-ка вслух.

Илья прокашлялся и произнес:

— «Сие священное зелье разрешено лишь испить. Два глотка — больше допустить нельзя. Смерть настигнет того, кто выпьет все до дна. Камень гранатовый часть одной души заберет, другой душе возможность ожить принесет. Действует сила с без четверти два до середины следующего часа».

— Есть вопросы? — Ефросинья тяжело опустилась на стул, расправила бугрившуюся скатерть.

Илья помолчал, вычисляя, сколько времени ему дается на осуществление плана.

— Сорок пять минут всего лишь?

— Все верно.

Илья расстроено вздохнул.

— Этого мало.

— Что есть, то есть. Успевай. После завершения всех дел, ты почувствуешь легкость и отстраненность от этого мира. Больше ничто не будет тебя здесь удерживать, и твоя душа, наконец, продолжит собственный путь.

Илья забрал все необходимое, поблагодарил старуху и вышел на крыльцо. Перемахнув через три ступеньки, он обернулся. Ефросинья с тоской смотрела на него. Парень склонил голову и приложил правую руку к сердцу в знак прощания, после чего поднял взгляд темных глаз. Тонкие губы Ефросиньи задрожали, холодные глаза наполнились слезами.

Илья растворился в воздухе.

Солнечная погода, шуршащие деревья, порхание бабочек и веселый щебет птиц ознаменовали наступившее лето. Школьники отправились на каникулы, взрослые жители с предвкушением ждали отпусков. Время текло медленнее, световой день стал длиннее.

Илья вошел в дом, подошел к камину и присел. По самому низу камина нащупал скрытую от посторонних глаз замочную скважину, вставил маленький ключ. Дверца выдвинулась, позволяя умелым пальцам извлечь старый кожаный дневник.

Пододвинув к широкому подоконнику прочный деревянный табурет, изображающий кошку, Илья опустился на него. Наступил волнующий момент, которого он так долго ждал. Момент, когда исчезнувший в августе 1993 года семнадцатилетний юноша, был убит и брошен своими обидчиками на произвол судьбы.

Илья прочитал первую запись. Воспоминания того дня нахлынули на него с силой тайфуна. Как он лежал в луже собственной крови, расползающейся по земле. Как он чувствовал касание ветра, сравнивая его с крыльями бабочки. Как он думал, что все еще жив. И как понял, что уже мертв. Илья сжал скулы с такой силой, что могли бы вылететь все зубы. На шее проступили жилки, вздулись вены. В сердце распалялось пламя, готовое сжечь все дотла. Но прежде, Илья должен рассказать Жене правду. Он хотел, чтобы после всего, она не возненавидела его. Хотел объяснить, что очень полюбил ее. Полюбил настолько, что совершал ужасные поступки.

Илья сжал ручку и принялся писать.