Глава 27

Я шагала вдоль берега.

Этой ночью волны были сильными. Море то и дело облизывало песок, обдавая прохладой мои голые ноги. На длинной домашней футболке появились брызги, которые принес морской бриз.

— Ты надела лунный камень, — донесся до меня любимый голос.

— Надела, — я слегка наклонила голову к плечу, чтобы Илья услышал ответ.

— Мы не виделись два дня. Я соскучился, — сильные руки нежно скользнули по талии, притягивая к себе.

Мы остановились, глядя на бушующее ночное море. Ноги утопали в теплом песке, шум волн действовал успокаивающе. Ночное небо с многочисленными звездами, подмигивающими с неба, наполняло нас умиротворением.

— Скоро у тебя последний звонок, — руки Ильи крепче прижали меня к себе.

От него исходил приятный аромат свежести, грудь размеренно поднималась и опускалась. Как же хорошо чувствовать его объятия. Я прикрыла веки, сохраняя в памяти этот интимный момент.

— Да, — прошептала я, поглаживая его руки.

— Будешь танцевать с кем-то.

— Возможно.

Я почувствовала легкое прикосновение мягких губ к шее. Немного отклонила голову, позволяя Илье целовать себя.

— Не хочу, чтобы ты танцевала с кем-то, кроме меня, — хрипло сказал Илья, продолжая целовать меня в шею.

Я издала тихий стон. Илья, одной рукой удерживая меня за талию, другую переместил на мою грудь. Ласково погладил выступающие бугорки. Не открывая глаз, я прикусила губу от удовольствия.

— Приду посмотреть на тебя, — прошептал он, водя языком по всей моей шее, впиваясь в нее губами.

Я почувствовала то, чего еще не испытывала — сильное влечение. Я повела плечом, прерывая поцелуи. Высвободившись из стиснутых кольцом рук, повернулась к Илье.

— Почему? — тихо спросил он, заглядывая в мои глаза.

— Что почему? — игриво спросила я.

— Почему ты повернулась? Моя ласка тебе неприятна? — ореховые глаза Ильи стали почти черными из-за расширившихся зрачков. Его взгляд вызывал еще большее возбуждение. Я желала его так же, как и он меня. Но...

— Мне еще семнадцать, — улыбнулась я, целуя его в щеку.

Илья приблизил свой лоб к моему лбу и запустил в мои волосы руки.

— Тогда я сделаю тебе массаж головы, можно? — улыбнулся он в ответ.

Я рассмеялась.

Трезвонивший будильник выдернул меня из приятного сна-реальности. Теперь-то я знала, что сны с Ильей всегда реальны, просто в параллельном мире.

В течение получаса я собрала учебники в рюкзак и пакет, согласно списку. Встретившись с Машкой в установленном месте — в сквере — мы держали путь в школьную библиотеку. На этой неделе мы ходили на занятия, но уроки не проводились. Вместо учебы, мы общались с учителями, готовились к экзаменам, помогали друг другу решать пробные тесты. Девчонки собирались в кучки, обсуждая платья на выпускной и наряды на последний звонок.

Сегодня у нас был «детский день». Все одиннадцатиклассники приходили в нелепых, смешных костюмах. Я сделала два ассиметричных хвоста, подколола волосы разноцветными резинками, надела летнее нежно-розовое платье и натянула гольфы на разную длину.

Машка нацепила длинное платье ниже колен и удобные малиновые балетки. В ушах блестели малиновые серьги в виде чупа-чупсов, а губы покрывал телесный бальзам. Она пахла жвачкой.

Мы сдали учебники в библиотеку, расцеловались с библиотекарем и пошли в класс. Одноклассники представляли собой разношерстную массу — кого тут только не было! И клоун с красным шаром вместо носа, и пират с повязкой на глазу и в шляпе с пером, и три принцессы Диснея в цветных платьях, и русалочка (только без хвоста, зато с красным длинным париком), дракон из «Рапунцель», «первоклассники» с косами, очках, в черно-белой школьной форме.

— Я сейчас грохнусь в обморок от переизбытка цветов и красок, — пролепетала Машка, хватаясь за мою руку.

— Маш, ты? — начала я.

— Серьезно, мне плохо, — еле договорила она и бросилась в туалет.

Я кинулась за ней и ворвалась в женский туалет.

— Снова тошнит?

Подругу рвало в одной из кабинок, дверца которой была распахнута. Хорошо, что кроме нас, здесь никого не было. Иначе вопросов была бы уйма. Я на ходу залезла в рюкзак, выуживая оттуда пачку сухих салфеток.

— Что это? — спросила Машка, мельком увидев мою протянутую руку.

— Салфетка, рот вытереть.

— Угу.

Машка смыла воду вместе с салфеткой в унитазе и повернулась ко мне. Ее лицо осунулось, телесный бальзам размазался по щеке.

— Маш, ты...

— Я беременна.

Я едва ли не выронила рюкзак. Машка отвела взгляд в сторону, поправляя волосы:

— У меня задержка. Вчера тест сделала.

На меня нахлынул целый поток чувств. Моя подруга беременна. Беременна! Чувствуя подходящие слезы, я обняла подругу и прошептала:

— Маруся, я так счастлива!

Она зарыдала на моем плече. Ее волосы пахли жвачкой. И сама она была похожа на сладкую конфету. Хоть и бледная, немного похудевшая, но милая. Милая, добрая, ранимая.

— Шутишь? — всхлипнула она, едва заметно улыбаясь.

Я пристально посмотрела на Машу.

— Нет, ни сколько! Ни сколько не шучу, Марусь! Я тебе помогать буду. Не брошу! Ты же сохранишь ребенка? — меня словно иглой прошило от мысли, что Игнатьева может решиться на аборт.

— Думаю, да. Нет, я точно знаю, что да. Да, я буду рожать.

— А родителям сказала?

— Еще нет. На днях соберусь с силами и... скажу.

Четко и убедительно говорила она, вытирая слезы из уголков глаз.

— Если понадобится поддержка — зови. Хотя разговор с родителями — это ваше семейное дело. Но ты справишься. Остается вопрос: как быть с универом?

— К черту универ. Пройду потом какие-нибудь курсы или поступлю на заочку.

— Маша, ты меня восхищаешь! — подруга заулыбалась. Тушь размазалась по лицу, делая ее еще милее, чем обычно. — Нет, серьезно. Ты просто умница, Маш. Твердо все решила и не сомневаешься. Ты молодец. И я тебя люблю и не брошу с новорожденным, — я снова обняла ее, почувствовав на себе взаимное объятие.

— Спасибо, Жень. Знаешь, если Иван никогда не проснется, то ребенок будет напоминанием о нашей любви. Пусть и недолгой. Нет. Я не так говорю. Любовь у нас — вечная. Отношения наши короткими выдались, а любовь будет бесконечной. Я всегда буду его любить. Этого невысокого светловолосого паренька с серыми глазами.

На последних словах подруга расплакалась в голос.

— Тише, тише, — запричитала я, похлопывая ее по спине. — Тебе сейчас нельзя расстраиваться и плакать. Не нервничай.

Она утвердительно кивнула и прекратила истерику. Подошла к раковине, умылась. Я протянула вторую сухую салфетку.

Внезапно меня словно молнией ударило.

— Машка! — воскликнула я. Та уставилась на меня испуганными, как у кролика, глазами. — А помнишь, что Ефросинья Арнольдовна говорила? Что ты в универ не поступишь. Помнишь?!

Она легонько хлопнула меня по руке.

— Точно. Обалдеть. А, кстати, она ничего не говорила о смерти Ивана. Ведь она же наверняка бы сказала, да? — глаза подруги лихорадочно заблестели.

— Думаю, да, — я не солгала. Получается, что и о моем возлюбленном Ефросинья Арнольдовна тоже сказала правду — «он есть, и нет его». Так и получается. — Она настоящий экстрасенс.

— А может, съездить к ней и спросить про Ивана, как думаешь? — Маша смотрела с мольбой, но я не разделяла ее затею.

— Думаю, не стоит.

— Почему? Она скажет, что он выживет, и тогда я буду счастлива и наконец-то начну нормально спать!

Моя кожа покрылась мурашками. А что, если правда будет не той, какую мы ждем? Что если нам скажут не то, что мы хотим услышать? Как тогда мы будем спать, жить? Может, нужно оставить все на волю неба и...просто сходить в церковь или прочитать молитву, какие читают наши бабушки? Может, это лучше, чем знать наперед. Истина не всегда бывает приятной и легкой.

— Машуль, думаю, не стоит возлагать на Ефросинью такой серьезный вопрос. Давай лучше сходим в церковь, а? Бабушка всегда говорит, что в тяжелые времена нужно просить помощь у Высших сил. И предложим Светлане Артемовне поехать вместе. Мама говорит, она часто стала бывать в храмах. Попросим Диму нас отвезти. Заодно и твой брат почувствует свою причастность. Что скажешь?

Она потупила взор.

Я погладила ее по русым волосам в косе.

— Наверное, ты права. Понимаю, Ефросинья может сказать что-то ужасное. А я к этому не готова. Потому что живу надеждой. Надежда дает мне силы просыпаться по утрам и ждать приятных вестей.

Стоя в старом обшарпанном туалете с розоватыми стенами и розоватыми кабинками, с раковинами, из-под кранов которых навязчиво капает, я по-настоящему восхитилась подругой. Беда сделала ее глубоко мыслящим человеком. И любящим. Раньше она была легкой, с пустой, как у красивой куклы, головой. Думала только о моде, стильной одежде и парнях. После появления в ее жизни Ивана и всех последующих событий, подруга изменилась на глазах. Она повзрослела.

Через несколько минут мы сидели в классе, дружно ели булочки с маком (даже Машка выклевала с вершины булочки самую вкуснятину) и слушали старые песни о школьных годах. Сегодня мы отдыхали. Каждый одноклассник запечатлевал в голове или на камеру этот день, чтобы потом когда-нибудь вспомнить.

Вечером мама гладила мое черное платье и фартук к завтрашнему дню, а мы со Славкой играли в «Дурака».

— Не подглядывай, — сказал брат, глада на меня поверх карт.

Я фыркнула.

— Больно надо.

— Как дела у Маши? — спросил Славка.

— Нормально, — ответила я, предполагая, что следующий вопрос будет о том, почему мы перестали вместе гулять.

— Давно мы вместе не гуляли, — вздохнул он, подкидывая мне пиковую даму.

— Слава, как Иван придет в себя, так обязательно погуляете, — опередила мама, орудуя утюгом.

— Да. Пока что ни у кого нет настроения на развлечения, — добавила я и побила Даму Тузом.

— Ха! — победно воскликнул Славка. — А вот тебе напоследок!

Передо мной легли два туза, включая козырный. Пришлось забрать карты.

— Сегодня ты дважды дура. Дура в квадрате! — загоготал Славка, запрыгнул на диван и начал по нему скакать.

— Слава! Диван продавишь! — мама строго глянула на брата, протягивая мне выглаженную одежду.

— Мам! Когда папа вернется домой? — Славка уставился на маму, нахмурив брови.

Повисла пауза. Я с любопытством посмотрела на главную женщину в доме. Она невозмутимо складывала выглаженные вещи на полочки в шкафу. Однако напряженные мышцы лица и рук выдавали истинные чувства.

— Не знаю, — ответила она, когда молчание затянулось.

Славка хотел сказать что-то еще, но я бросила на него испепеляющий взгляд. Не уверена, что у меня получилось, но брат не стал развивать тему.

Во время ужина телевизор в кухне был включен. По новостям передавали о новой загадочной смерти — водителя такси, Федора Матвеевича Кузьмина. На экране появилось испуганное лицо девушки с кудрявыми волосами:

— Не понимаю, что с ним стряслось. Его смерть — это очень... необычно. Когда водитель собирался прыснуть мне в глаза из газового баллончика, на него словно кто-то набросился и выбил баллончик из рук. Дальше все происходило как в замедленной съемке. Я находилась в шоке и не могла мыслить ясно. Точно помню, что таксист вышел из машины и... просто умер.

— Рядом с ним был кто-то еще? — спросил корреспондент.

— Нет, он был один, — твердо сказала потерпевшая.

— Череда странных смертей за последнее время будоражит жителей города Ивановска. Просим жителей сохранять самообладание и не паниковать. Берегите себя и своих близких, — произнес корреспондент, передавая слово ведущей программы новостей.

— Мам, выруби, — выразил наше общение желание Славка.

Я с благодарностью на него посмотрела.

Завтра предстоял трудный день, не хочется забивать голову смертями. Хотя это действительно очень странные смерти, происходящие с пугающей периодичностью. Никто из погибших не был болен или что-то вроде того. И рядом с ними не обнаружены чьи-то следы. У них просто остановилось сердце. Как такое может быть?

Я перестала анализировать происшествия, и занялась подготовкой к экзамену по обществознанию. Потом прорешала несколько тестов по истории и с тяжелой головой рухнула спать.

Лунный камень и свеча так и остались на подоконнике.

На территории школы народу было хоть лопни. Первоклассники, родители, выпускники, учителя, ведущие — все смешалось. Настоящее испытание для интроверта. И для беременных.

— Мне дурно, — помахала Машка рукой перед собой, разгоняя воздух.

Она выглядела уставшей и вспотевшей. Лицо лоснилось от пота, черное платье местами прилипло к телу. Я провела липкой рукой по своему лбу, тоже покрывшемуся испариной.

— Очень душно, — согласилась я.

Не буду долго останавливаться на описании торжественного мероприятия. Скажу лишь о том, что Стас Щербаков выглядел так, будто после «звонка» собирался прямиком в ЗАГС. Одет он был солидно. И вел себя так же.

Мои родители и Славка сидели рядом с Машиными родителями и Димой в первом ряду. Они все смотрели на нас, грустно улыбались и пытались скрыть поблескивающие в глазах слезинки. Глядя на них, казалось, будто на самом деле все хорошо. Только вот Вани не хватало.

После слезоточивых речей, грустных песен, веселых конкурсов, устроенных тамадой для развлечения выпускников, мы загрузились в двухэтажный автобус, который покатил в сторону дендрария.

«Городской Ивановский Дендрарий» выглядел волшебно. Изобилие клумб с различными сортами цветов, цветущими кустами и распустившимися деревьями перенесли нас в сказочный мир. Сразу захотелось сесть под деревце и изобразить в альбоме невероятное богатство природы. Но вместо этого после нескольких совместных фотографий, класс разбился на кучки и все разошлись по сторонам, общаясь и разглядывая цветы. Мы с Машкой побрели вдоль аккуратного ряда розовых, красных, белых и желтых роз.

— И когда они все успели распуститься, — задала риторический вопрос Машка.

Периодически она отмахивалась от сладких ароматов, хмурила брови и пила воду. Ей было тяжело находиться столько времени на ногах, да еще и в постоянных душистых запахах. Ее мучил токсикоз.

— Мне бы дома поваляться, — зевала она и терла слипающиеся глаза.

Мы добрели до милой беседки. Машка прилегла на лавочку, подложив руки под голову, а я решила пройтись возле интересных кустарников, представляющих собой фигуры зайца, медведя, собаки и ежика. В лучах яркого солнца, просачивающегося через густые мелкие листья, казалось, будто они светятся изнутри.

— Потрясающе, — прошептала я, дотрагиваясь до листочка на кустарнике с медведем.

— Руками не трогать, написано, — произнес бархатный голос рядом с моим ухом.

С екнувшим сердцем и трепетом, я посмотрела на стоящего рядом Илью. Порой хотелось назвать его Богданом, но настоящее имя сходило с губ раньше. Имя Илья ему шло больше.

С лукавой улыбкой, он указывал на торчащую из земли деревянную табличку с надписью «Просьба руками не трогать».

— Интересная формулировка, не правда ли? «Руками не трогать». А чем можно? Ногами?

Я как-то по-дурацки захихикала и осеклась. Вдруг рядом кто-то есть, а я стою одна и хихикаю. Буду выглядеть подозрительно.

— Я нашел тебя, моя выпускница, — промурлыкал Илья.

Я ощутила тепло возле своей правой руки — это Илья сцепил наши ладони в замок.

— Здравствуй, Илюша, — проворковала я ему в тон.

Идеальной формы губы подернулись в улыбке:

— Ты вчера так быстро исчезла из нашего сна. Ай-ай-ай, — Илья неодобрительно покачал головой.

От его темно-синего трикотажного свитера исходит древесный аромат. Загоревшая кожа, точеные губы, аккуратный нос и соблазнительный темные глаза, заставляли меня забыть, кто я. Хотелось одного — уткнуться носом в его шею, встать на цыпочки и дотянуться до мягких губ, а потом целовать, целовать. Во мне снова подняла голову боль от понимания несбыточности желаний.

Вдруг откуда-то справа раздались чертыханья, мат и падение чего-то тяжелого на землю.

— Демон! Демон пришел! Мамочка.

Мы с Ильей синхронно повернулись в сторону густых елей. Стас Щербаков, сидя на земле, перебирал руками и ногами, отползая назад, как многоножка. Его лицо исказилось от страха. В глазах и приоткрытом, нервно подрагивающем, рте таился ужас.

— О чем ты говоришь? — не понимая, что происходит, я посмотрела на Илью, но того рядом не оказалось.

Илья стоял возле нелепо перемещающегося к кустам Щербакова. Он сел на корточки и что-то прошептал на ухо Стасу. Тот стал мертвенно бледным.

Спустя мгновение Щербаков неловко, впопыхах, поднялся на ноги и поспешил убраться из дендрария. Я поискала глазами Илью, но его нигде не было. Тогда я сорвалась с места и побежала за Щербаковым.

— Стас! — крикнула я, догоняя.

— Сгинь, нечистая! — орал ошалевший парень, выставляя передо мной крестик.

— Ты с ума сошел? — я схватила его за руку, но Стас вырвал ее из плена, больно задев костяшками пальцев мой локоть.

Отбежав от меня на несколько метров, он крикнул:

— Это он всех убил! ОН! А ты просто чокнутая, если с ним водишься!

Стас развернулся и бросился к выходу.

Будто каменная статуя, я стояла и смотрела вслед пропавшему из поля зрения Щербакову. Мои мысли вихрем закружились в голове. Как Стас мог увидеть Илью? Неужели Илья может быть причастен к тем смертям, о которых едва ли не каждый день говорят в новостях?

В глубоких раздумьях я побрела к беседке. Маша приподняла голову, когда я вошла, и вяло спросила, что за шум, и, не дожидаясь ответа, снова впала в сон.

Минут через пятнадцать мы загрузились в автобус, который повез нас назад к школе. По пути к дому, я то и дело прокручивала слова Щербакова. Я должна выяснить, почему Стас видел Илью и почему назвал его убийцей.

Зайдя в свой подъезд, поднялась по ступенькам на второй этаж, и вскрикнула, столкнувшись в дверях с мамой и Славкой.

— Женечек, я повезла Славку к бабушке, потом поеду в офис. У нас аудиторская проверка. Буду поздно, не теряй. Еда в холодильнике, — мама чмокнула меня в щеку. — Кстати, для тебя кто-то оставил прекрасный букет у порога. Поставила его в вазу на твоем письменном столе.

— Вообще-то это не Женькин стол. Я тоже им пользуюсь! — вскинулся Славка, обидчиво выпятив нижнюю губу.

Мама шикнула на Славку, подхватывая рюкзак с ноутбуком и пакет, набитый документами, с завязанными ручками.

— Там еще письмо есть, — многозначительно посмотрел на меня Славка, сверкнув глазами. — Знал, что у тебя появился любовник!

— Слава! — хором возмутились мы с мамой.

— Что ты мелешь? — прищурилась я, подпихнув его локтем.

— Все, дорогая, не скучай, — мама открыла дверь, выходя на лестничную площадку.

Вильнув мимо меня, Славка изогнулся, наподобие ленивца, и, изобразив саму невинность, приблизил ко мне лицо и протянул:

— Любо-о-о-вни-и-и-к.

И с хохотом моментально скрылся, хлопнув дверью.

Я фыркнула и закрыла замки.