Глава 26. Илья

Илья прошел через главные ворота «Психоневрологического диспансера города Ивановска». Народу было немного, поскольку будний день, большинство родителей на работе и появятся в диспансере после пяти часов. С недавних пор Илья стал отмечать в своем импровизированном календаре дни недели и даты. Вчера он посвятил весь вечер превращению старого дневника в календарь. Вышло довольно-таки неплохо. Месяц май подходит к концу, а Илье необходимо ориентироваться в числах. Если верить собственным подсчетам и предсказанию Ефросиньи Арнольдовны, у него остается ровно четырнадцать дней на то, чтобы завершить все дела и отправиться в длительное путешествие.

Илье становилось очень грустно при мысли, что он никогда больше не увидит свою любимую Женю, но ее жизнь должна быть, как у всех живых людей. То, что он не сдержался и показал ей себя — это еще одна его ошибка.

Первую ошибку он допустил, когда попался на глаза Ромке. Из-за этого мальчишка находится здесь, в диспансере. Но с Ромкой все иначе. Мальчуган видит призраков. Он — медиум. Просто его родные и взрослое окружение не может вот так запросто понять и принять, и, самое главное, поверить в этот феномен. Илья знал, что придет время, и Ромкин дар наберет оборот. Он станет самым известным медиумом во всем городе, если не в стране. К нему будут ездить со всего света с просьбами и советами. И он никого не оставит без помощи.

С Женей дело обстоит не так. Она простая девочка, которая призраков не видит, и видеть не должна. Она видит Илью только потому, что тот сам захотел показаться ей. Тридцать лет он копил свою силу, просыпаясь лишь весной, пытался выбраться из параллельного мира и попасть туда, где должен быть, но его удерживала программа, которую он сам себе поставил. А программа — это сложно. Илья не может перейти в другой мир до тех пор, пока его удерживает в мире людей жажда мести. А, да, еще нужно предать его кости земле, но это уже дело десятое.

Главное — возмездие.

И на все про все четырнадцать дней, за которые нужно все успеть.

Илья поднялся на второй этаж и остановился у Ромкиной палаты.

— Когда вы заберете меня домой, мама? — спросил тоненький голосок, принадлежащий Ромке.

Послышались тяжелые вздохи.

— Еще нужно полежать тут некоторое время, сынок, — ответил кроткий женский голос.

— Но я здесь практически месяц! Я устал и хочу домой, — судя по голосу, Ромка захныкал. — Здесь все больные, а я нет. Со мной все в порядке! Я обычный! Как вы не видите?! — вскричал он. — Я нормальный!

Родители встали. Из палаты выглянул отец и подозвал медсестру. Та проходила мимо с тележкой, поставила ее напротив палаты, достала таблетку, плеснула в стаканчик воды и зашла внутрь.

— Буянит? — спросила медсестра, протягивая Роме таблетку и воду.

— Нервничает, — ответил папа.

Ромка ударил медсестру по руке, выхватил стакан и бросил его об стену. Осколки разлетелись по сторонам, а вода растеклась по полу. Часть стены, о которую разбился стакан, стала мокрой.

Медсестра попросила родителей удалиться. Те пообещали Ромке прийти завтра, и вышли в коридор. Мама Ромки прижимала к груди красно-оранжевый платок, с огорчением глядя на сына. Медсестра протянула Роме новую таблетку и еще один стакан воды, что-то прошептала ему на ухо. Ребенок послушно проглотил таблетку, понуро глядя в окно. Прибежали две санитарки и начали подметать и тщательно тереть полы.

Илья дождался, пока Ромка останется один, после чего проник в палату. Мальчик сидел на подоконнике, уставившись в одну точку. Из покрасневших глаз катились слезы, которые он то и дело вытирал рукавом.

— Привет, дружок, — Илья подошел к мальчишке.

Ромка обернулся. Сквозь слезы на лице проступила улыбка.

— Илюха!

Он слез с подоконника и бросился к Илье, намереваясь обхватить его руками, но обнял лишь воздух.

— Не старайся, — в голосе Ильи слышалось веселье.

Мальчик сел на койку. Илья, как обычно, сел на противоположную.

— Кажется, кто-то развел сырость.

Ромка опустил голову, закрывая лицо руками.

— Хочу домой. Родители приходили. Я умолял, чтобы они забрали меня, но без толку, — глаза Ромки покраснели еще сильнее, готовясь выпустить дополнительную порцию слез.

— Значит, пока неизвестно, когда планируется твое освобождение?

— Неа, — произнес Ромка. – Здесь даже есть учителя, которые задают домашку и ставят оценки. И за год они их проставят в дневнике, — Ромка посмотрел в окно. — Я здесь навсегда.

В глаза Ильи заплясали чертики.

— Не навсегда. Несколько дней еще здесь побудешь, потом поедешь домой.

Широко раскрытыми глазами, мальчик вперил взгляд на Илью.

— Что, правда?

— Правда. Я пришел, чтобы предупредить тебя. Когда приду в следующий раз, ничему не удивляйся, хорошо?

Ромка подскочил на ноги и начал танцевать. Он был так рад, что едва не выпрыгивал из штанов.

— Скоро домой! Домой! Наконец-то! — голосил он, исполняя неповторимые пируэты.

Глядя на радостного маленького друга, Илья почувствовал счастье.

Несколькими минутами позже Илья вернулся домой, сел у камина, вытянув длинные ноги. Топить камин не было нужды. Призраки не чувствуют холод или жару, так же, как не испытывают голода. Иногда он засыпает. Это единственная его схожесть с людьми.

Остался один непрочитанный рассказ. Илья нехотя поднялся с удобного ковра и направился к кушетке. Присев на корточки, он выдвинул широкий деревянный ящик, взял свернутые листы бумаги.

Ромка писал размашистыми крупными буквами, с наклоном вправо. Казалось, буквы пытаются сбежать со страниц и зажить собственной жизнью. Хотят написать свою историю.

Илья вернулся на ковер у камина, развернул листы. Ему стало грустно от того, что это последний Ромкин рассказ, который он прочитает.

Рассказ шестой

Ира из соседней палаты часто говорила о своих подружках, которые играют вместе с ней. Будто они устраивают чаепития и выбалтывают друг другу секреты.

Мне захотелось увидеть ее подруг. Ведь здесь играть особо не с кем. Остальные ребята всегда ходят по коридорам в сопровождении медсестер. Говорят, что они «буйные». Поэтому мы с Ирой одни, кому разрешают играть самостоятельно.

Однажды я прогуливался в холле недалеко от своей палаты, как вдруг услышал приглушенные голоса. Из приоткрытой двери доносились три разных голоса, перебивающих друг друга и хихикающих. Я почувствовал радость и ускорил шаг, желая присоединиться к веселой болтовне. Каково же было мое удивление, когда в соседней палате не обнаружилось никого, кроме Иры. Она разливала «чай» прямо на пол, думая, что наливает в кружки. Вместо чайника в ее руке была небольшая лейка, которую Марфа Ивановна часто оставляет в холле на подоконнике. За это ее не раз отчитывал главный врач, но память у нее уже не та (она сама так говорит).

Белые гольфы Иры стали мокрыми насквозь. Я подбежал к посту медсестры и позвал ее. Она примчалась сразу, вместе с санитаркой. Когда они навели порядок и уложили Иру спать, Марфа Ивановна проводила меня до палаты и поблагодарила за помощь.

У Марфы Ивановны был усталый вид. На мой вопрос, что случилось, он ответила, что все хорошо. Но я знал, что это неправда.

Накануне мне приснился странный сон, в котором к моей кровати подошла молодая девушка с длинными темными волосами. Она присела на край и попросила передать Марфе Ивановне, чтобы та перестала так много плакать и принесла сладкого.

Прошло два дня. Мы гуляли на детской площадке, когда Ира протянула мне поганку. Она не знала, что это поганка и хотела ее съесть. Я забрал у нее гриб и бросил в сторону. Ира засмеялась и унеслась играть с другими ребятами. Рядом с нами медсестра и психолог о чем-то говорили между собой. С метлой в руках к ним подошла Марфа Ивановна. И тут я вспомнил о своем сне. Когда Марфа Ивановна двинулась в сторону хозяйственного корпуса, я ее догнал и дернул за куртку. Она обернулась с унылым выражением на лице. Я рассказал ей о своем сне. Марфа Ивановна ахнула и посмотрела так, будто я мифическое существо. Она сказала, что сделает все так, как просила девушка из моего сна, ведь она ее племянница.

Через несколько дней я слышал, как санитарка сказала главврачу о том, что я, «по всей вероятности, экстрасЕнс». Но главврач тронул Марфу Ивановну за плечо, предложив ей продолжить заниматься своей работой.

И я снова возвращаюсь в свою опостылевшую палату.

Илья отложил рассказ к остальным, сложил их аккуратно, перевязал тонкой веревочкой. К Ромке рассказы вернутся в самое благоприятное время.