Глава 25

Помню, как два одноклассника довели меня до медицинского пункта и уложили на кушетку. Медсестра измерила давление, поднесла к носу нашатырь, после которого я, как выброшенная на берег рыбка, втянула в себя свежий воздух, струящийся из приоткрытого окна.

— Мальчики, кофе принесли? — взволнованно спросила Ольга Викторовна.

Классный руководитель сопровождала нас на всех экзаменах.

— Да, вот, — одноклассник протянул Ольге Викторовне горячий стаканчик, а та поднесла его к моим губам.

— У тебя упал уровень сахара в крови, нужно выпить сладкого кофе, — сказала Ольга Викторовна, помогая мне не разлить содержимое.

От горячего напитка сразу стало легче, онемение лица прошло, голову почти не кружило. Я осторожно поднялась и села.

— Ох уж эти экзамены. Столько стрессов у детей, — удрученно сказала медсестра, стиснув руки и глядя на меня по-матерински заботливо.

— И не говорите, — согласилась Ольга Викторовна.

Одноклассники смотрели на меня с беспокойством, по очереди предлагали помочь идти, норовили принести еще кофе или воды. На душе сделалось тепло и грустно. Одиннадцать лет совместной учебы нас породнили. Что бы там ни было раньше, сейчас мы были как братья и сестры, готовые прийти друг другу на помощь. И пусть наши пути скоро разойдутся и, возможно, больше никогда не пересекутся, я буду с тоской вспоминать эти замечательные годы жизни.

От собственных мыслей я прослезилась.

— Ты чего, Женюш? — обняла меня Машка и помогла занять место в автобусе, который через сорок минут доставит нас домой.

Пока мы ехали, я позвонила папе. Он спросил, как прошел экзамен, когда будут следующие, и все ли в порядке. Я ответила, и, когда он убедился, что все хорошо, мы попрощались.

Как тяжело держать все в себе и не иметь возможности довериться кому-то. О своих переживаниях я не могла сказать даже Маше, которую сильно волновал мой приступ. Она пыталась выяснить, почему я так перенервничала, но я ничего не могла объяснить. Мне нужно самой понять, что происходит.

Дома мама встретила меня с тревогой на лице.

— Как все прошло? — начала она, вглядываясь в мое еще бледное лицо.

— Нормально, — слабо ответила я, направляясь мыть руки.

— Выглядишь неважно. Плохо стало? Давление упало? — мама стояла возле меня, пока я умывалась.

— Да просто устала, — ответила я и добавила: — Есть хочу.

— Пойдем, конечно, — засуетилась она, доставая из холодильника салат с крабовыми палочками и лимонад.

Мама щедро посыпала мою порцию салата сухариками, налила в прозрачный стакан лимонад.

По телевизору показывали новости. Телеведущая рассказывала о внезапной смерти молодого человека девятнадцати лет, найденного матерью в ванной. Наверное, я побледнела еще больше, потому что мама сразу выключила с пульта звук, и мы принялись есть в тишине.

— В последнее время так много странных смертей, — сказала мама, покачав головой.

Я не знала, что сказать, поэтому продолжила молча жевать вкусный салат.

Около часа мне понадобилось, чтобы привести себя в порядок. Я подколола сзади распущенные волосы невидимками, в уши вдела аккуратные жемчужины. Попыталась подкрасить ресницы, но мои руки не владели кистью, которую после неудачных попыток я спрятала обратно в тюбик с тушью. Мысли в голове путались, мешая понять, что делать дальше. То ли губы красить, то ли еще раз причесаться, то ли одеваться.

Я встала посреди комнаты и расслабила оголившиеся нервы.

— Успокойся, Женя, — сказала я себе. — Сейчас оденемся, потом сядем в кресло и немного подумаем.

Так я и сделала.

Достала из шкафа приготовленное вчера вечером простое джинсовое платье и надела его поверх рубашки с коротким рукавом. Бросила в маленькую сумочку ключи и телефон. Опустившись в мягкое кресло, позволила себе немного поразмышлять об увиденном.

Схожесть Богдана и того Ильи на фотографии была очевидной. Поразительно точной. Одно лицо. Кроме того, фамилии и отчества у них тоже были одинаковыми. Илья Перевалов пропал тридцать лет назад. Вполне вероятно, что его нет в живых, тогда как Богдану семнадцать. Возможно, Богдан племянник Ильи? Или они дальние родственники, просто похожи друг на друга как две капли воды? Все это очень странно и непонятно.

Мне страшно ехать в дом №2, потому что я не уверена, кто меня там ждет. Однако единственный способ выяснить правду — это съездить и спросить прямо. Хватит с меня тайн и загадок.

Я погладила лунный камень, висящий на шее. Вот он, мой защитник от всего дурного. Мой талисман. Собравшись с духом, я отправилась в неизведанное.

Погода испортилась. Поднялся сильный, порывистый ветер, сбивающий с ног. Я втянула голову в плечи, придерживая волосы. Резкие потоки воздуха бросали длинные светлые пряди мне в лицо, заслоняя видимость. Как и всегда в непогоду, я пожалела, что не прихватила с собой резинку. Мягкие капли дождя опустились на мои плечи. Небо затянули серые тучи. Вокруг не было ни одного человека. В воздухе витал слабый запах дыма. Было мрачно и пугающе.

Страх начал пробираться сквозь платье, под кожу, разливаться по всему телу, поглощая меня целиком. Я боялась узнать правду. Боялась столкнуться с немыслимым. Я свернула на прямую дорожку, ведущую к дому №2. Медленно, обхватив себя руками, открыла скрипнувшую калитку.

Передо мной была старая дверь. Дом снаружи выглядел неухоженным и отчужденным. Стоя здесь, на одном месте, я ощущала одиночество и пустоту. Как будто в этом доме уже давным-давно никто не жил. Ветер обдувал меня со всех сторон, волосы разметались по плечам и спине, часть их развевалась по воздуху. Усилившийся дождь хлестал по моим голым рукам, покрывал ноги и мочил сандалии. Вдалеке сверкнула молния, раскатисто прогремел гром.

Я боялась пошевелиться. Будто приросла к земле. Не могла сдвинуться. Не могла войти в этот дом.

Внезапно дверь открылась, и на крыльце появился Богдан. Он был одет так же, как во сне: в кофейной рубашке с закатанными рукавами до локтей и простых джинсах. Он встревожено изучал мое лицо.

— Женя, ты что мокнешь под дождем? Заходи скорее внутрь! — он приоткрыл дверь, делая приглашающий жест рукой.

Я стояла под дождем и, не отрываясь, смотрела в его ореховые глаза, плавно опустила взгляд на притягательные губы.

— Жень?

Богдан спустился с крыльца и в два шага оказался напротив меня. Дождь стучал по моим рукам, и нисколько не задевал его. Как будто шел мимо. Джинсовая ткань прилеплялась к моим ногам, сандалии наполнились водой. Одежда Богдана оставалась сухой.

— Кто ты? — не своим голосом произнесла я, не отрываясь от миндальных глаз.

Он смотрел на меня внимательно и долго. И не говорил ни слова.

Поджав губы, я медленно, с выступающими на глазах слезами, протянула к нему руку. Между его щекой и моей ладонью оставалась пара сантиметров. Богдан не шевелился, и я тоже. Только моя рука миллиметр за миллиметром преодолевала оставшееся крошечное расстояние. Когда расстояния не осталось, вместо лица Богдана, я ощутила лишь...воздух. Плотный, теплый...воздух.

Так же медленно я отняла руку, которая повисла вдоль моего тела, как веревка.

— Кто ты? — повторила я, не видя ничего, из-за слез, смешивающихся с дождем, и покрывающих мое лицо обильным потоком воды.

Богдан выглядел очень грустным. Настолько грустным, что мне хотелось кричать, чтобы он перестал делать такой печальный вид. Чтобы его глаза перестали излучать невыразимую боль. Я не хотела причинять ему страдания, потому что тонула в них сама. Он сморгнул блеснувшие в глазах слезинки.

— Пойдем внутрь, — бархатный голос терзал мою изнывающую душу.

Ужас, отчаяние, невозможность поверить в происходящее — все смешалось в голове.

Не понимая, что делать, я развернулась и уверенным шагом направилась к калитке. К черту правду! Я пойду в лес и буду плакать. И пусть я потеряюсь в этом лесу, потому что моя душа только что потерялась. И пусть меня никто не найдет. Я не могу вынести боль от потери того, кого никогда со мной не было.

Богдан догнал меня, протянув ко мне руку, но она прошла сквозь мою.

Я не могла смотреть на него. Я больше не боялась. Меня душили обида и гнев.

— Не ходи за мной, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

Дождь разошелся не на шутку. Я вымокла насквозь. Но мне было все равно.

— Пожалуйста, идем в дом, поговорим. Ты простудишься, — голос Богдана был еще мягче, чем обычно. Казалось, он вот-вот начнет плакать вместе со мной.

Никогда не видела плачущего парня. Наверное, это невыносимо. Когда плачет большой и сильный — ты просто не сможешь на это смотреть.

Я ускорила шаг и свернула в сторону пешеходного перехода. Моей целью был лес.

Богдан догонял меня, но остановить не мог. Тогда он возник прямо передо мной.

— Прошу, — прошептал он, заглядывая с мольбой в мои глаза.

Мое горло стало сухим. Я не могла произнести ни слова, могла только идти и идти, проглатывая соленые слезы. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами. Мокрые волосы липли к шее и рукам. В сандалиях хлюпала вода, просачиваясь сквозь пальцы.

— Не будь так жестока, — Богдан заключил меня в объятия, но я прошла сквозь него.

Он бежал за мной, хватая за талию, прижимая к себе, но каждый раз я оставляла его позади. Я не чувствовала его объятий, только теплый поток воздуха. И это убивало меня изнутри. Выжигало и оставляло руины.

С губ Богдана срывались ласковые слова, просьба простить его, но мое сердце было разбито и растоптано. Жизнь казалась трагедией. Я не хотела ничего, кроме того, чтобы заблудиться в лесу и чтобы никто меня не нашел.

Со стороны остановки показались дачники, волочащие мешки, сумки, тележки, спешащие на свои участки. Они поправляли шляпы, кепки и тонкие шарфы, переговаривались между собой, обсуждали план посадок, сорт яблок и груш, и прочее, прочее.

— Женя, я не смогу разговаривать с тобой здесь. Тут слишком много людей. Они могут подумать, что ты не в себе, если ты станешь оборачиваться ко мне и что-то говорить. И ты слишком эмоциональна сейчас. Пожалуйста, веди себя спокойнее, — шептал Богдан.

Он говорил так, будто запыхался бежать. Я усмехнулась. Ничего себе, призрак тоже может устать? Мне было все равно на то, что со мной будет. Гнев переполнял меня, просачиваясь через поры кожи. Оказавшись среди дачников, я развернулась к подавленному Богдану, прижимающему указательный палец к губам, и истерично заявила:

— О! Я предельно спокойна! — в моем голосе звенел металл.

Дачники с подозрением начали оборачиваться и перешептываться:

— Молодая такая, а уже на наркотики подсела.

— Жаль девчонку, одета хорошо...

— Бедные родственники...

— Может, помочь ей?

— Пусть идет... Лучше не связываться, еще нападет.

Я разразилась диким смехом и побежала через дорогу. Пушистый лес стал по-летнему зеленым, но в такую погоду выглядел жутко и мрачно. В здравом уме сюда никто не пошел бы. Но я не могла мыслить разумно. Увидев тропинку, размякшую от влажности, я бросилась по ней в лес. Мои ноги в забрызганных грязью сандалиях скользили по мокрой земле. Платье тяжелой джинсовой тряпкой повисло на мне, оттягивая плечи. Не сбавляя темпа, я бежала вперед, размазывая по лицу горькие слезы.

Передо мной периодически возникал Богдан, останавливая, пытаясь что-то сказать. Он появлялся раз за разом, но я бежала прямо на него. Теплым потоком он таял в воздухе и появлялся в другом месте.

— Ты мертв, да? — закричала я, когда он снова возник метрах в десяти передо мной.

— Я все объясню, моя девочка...

— Не зови меня так!

Он медленно приближался. Его голос звучал очень нежно и мягко:

— Позволь мне все рассказать. Прошу, выслушай...

Я побежала на него и с силой толкнула в грудь. Он растворился, как туман, а я, запнувшись о корягу от дерева, пересекающую дорожку, рухнула на колени, опираясь ладонями в мокрую жижу.

— К черту все! — выкрикнув, я расплакалась.

Богдан подошел совсем близко и сел на колени. Так мы и сидели друг напротив друга, на мокрой земле. Шквальный ветер теребил волосы, отбрасывал их в разные стороны. Дождь лил, не переставая. Богдан приблизил ко мне свое лицо и прошептал:

— Прости меня, малыш... Я так виноват, — если бы я могла его чувствовать, то ощутила бы, как его лоб прильнул к моему лбу, а нос задевает кончик моего носа. Он смотрел на мои губы и шептал под шум дождя:

— Я люблю тебя...я люблю тебя...

Дождь постепенно поутих. Серые тучи пропустили слабые лучи солнца. Казалось, оно появлялось прямо над нами, согревая и помогая унять боль.

Влажные дорожки от слез начали подсыхать. В моей голове прояснилось, на душе стало спокойно. Я вдохнула свежий лесной воздух, пропитанный озоном. Немного отклонив голову, я посмотрела на Богдана. Он был так близко ко мне — дотронься и почувствуешь, и в то же время так далек. Это разбивало мне сердце, но уже не так, как несколько минут назад. Уголки рта Богдана приподнялись в доброй улыбке.

— Ты сейчас похожа на своего брата, Славку, — он погладил меня по волосам своей призрачной рукой.

Я вымученно улыбнулась.

— Помнишь, он тоже убежал в лес в тот раз, когда мы с тобой его искали.

К горлу снова подступил комок, когда я подумала, что никогда не смогу прикоснуться к Богдану, обнять его, взять за руку, дотронуться до его губ. Мы никогда не пойдем в кафе, и не будем плавать в озере. Мы никогда не будем в обнимку смотреть фильмы по вечерам. Не будем пачкать друг друга тортом, чтобы потом слизывать его и хохотать. Мы никогда не будем вместе ложиться спать и просыпаться. Мы никогда не будем друг другу шоркать спинку в душе, потому что не достаем. Мы никогда не состаримся вместе и не умрем. Потому что его нет.

— Так, как тебя зовут на самом деле? — сдавленно спросила я, не готовая ни к какому ответу.

Воцарилась тишина. Только шум леса нарушал абсолютное кромешное беззвучье.

— Меня зовут Илья.

Несколько минут мы сидели молча. Потом синхронно встали и побрели обратно, в дом №2.

Должно быть, я выглядела просто ужасно. В таком виде мне нельзя было появляться дома, это спровоцировало бы кучу вопросов и причитаний.

Потоки горячей воды скользили по моему телу, смывая стресс, усталость и грязь. С ног стекала темная вода, постепенно приобретая чистый прозрачный цвет. Я выключила кран и потянулась за мягким белым полотенцем. На матовом дверном крючке висел плюшевый халат оттенка кофе с молоком. Я надела нижнее белье и закуталась в халат, который приятно обволакивал кожу. Хотелось свернуться в нем клубочком на кресле и уснуть. Вымытые волосы приятно пахли кокосовым мылом. Глядя в зеркало, я заметила, что бледность спала с лица, уступив место розоватым щечкам и слегка отекшим заплаканным глазам.

Недавно звонила мама, спрашивала, где я и скоро ли приду домой. Пришлось солгать, что я с Машкой. Все так запуталось, что я не была уверена, где заканчивается правда и начинается вымысел.

Приоткрыв дверь, я ступила босыми ногами на мягкий ковер, устилающий паркет до самой кухни. Илья наливал чай из аккуратного белого чайника с милым носиком и золотистой ручкой. На столе стояла коробка пиццы.

— Я точно не знал, какую пиццу ты любишь, поэтому взял "Пепперони".

— Спасибо, — сказала я, усаживаясь на удобный стул с упругой спинкой.

Он сел рядом со мной и пододвинул ко мне чай.

— Такой аромат..., — втянула я запах чая.

— Малиновый.

Илья протянул мне тарелку и развернул коробку с пиццей в мою сторону.

— Послушай, я совсем не понимаю, что происходит. Как я сейчас могу сидеть здесь, есть пиццу, пить чай, мыться в душе, если тебя на самом деле нет, и этот дом нежилой? То есть снаружи дом выглядит заброшенным, а внутри он..., — я обвела рукой кухню. — Такой. Обставленный мебелью, вкусно пахнущий, уютный. Что все это значит? Откуда здесь вода и свет? Откуда пицца? И даже этот прекрасный чайник?

Я взяла пиццу и внимательно на нее посмотрела. Обычное салями, обычный сыр моцарелла, пикантный соус, тесто. Я откусила кусок — и на вкус, как обычно. Простая вкусная пицца, как в любой грильнице.

Илья покачал головой, прожевывая свой кусок.

— Только не пугайся, хорошо?

Мое сердце ухнуло вниз.

— Сейчас ты находишься в параллельном мире.

Я поперхнулась пиццей. Кровь начала отливать от рук, отчего они стали холодными, как снег.

— Не бойся. Этот дом — что-то вроде портала. Как только выйдешь за его пределы, окажешься только в мире живых. В данный момент ты все еще в мире живых, но уже не совсем.

— Что такое портал?

— Портал — это место, в котором соединяется мир живых и мир заблудших душ.

— То есть в параллельном мире только мертвые?

Илья взял меня за руку, но я это могла лишь видеть, но не чувствовать.

— Не мертвые, а их души. Вообще в параллельном мире, или по-другому, в астральном мире, пребывают заблудшие души. Но конкретно в этом доме их нет. Только я. Когда-то давно я поставил защиту на дом, поэтому никакие сущности сюда проникнуть не могут.

— Сущности? — спросила я, стараясь голосом не выдать страх.

— Да. Это крайне негативные энергии, проникающие в энергетическую структуру человека, и питающиеся ею, как паразиты.

— Какой кошмар! Богдан, ой, — я смутилась. — То есть Илья, как ты оказался в параллельном мире? Ты ведь должен быть в...раю?

— Жень, это очень долгая история, и пока я не готов тебе ее рассказать до конца. Теперь ты знаешь самое главное обо мне. Прими сначала хотя бы это. Но позже ты узнаешь обо всем. Обещаю.

— Хорошо. А пицца откуда?

Илья рассмеялся так задорно, что я не смогла сдержать улыбку.

— Я ее купил.

Я уставилась на него во все глаза:

— Но как?

— Так же, как и в прошлые разы приносил слойки, шоколадки и все остальное. Я все это купил в ваших магазинах и кафе.

Моя голова раскалывалась от переизбытка информации.

— У меня к тебе так много вопросов, что я не знаю, что спросить вперед, — я обхватила голову руками, поставив локти на стол.

— Постепенно узнаешь, еще есть время.

Илья грустно посмотрел на меня.

— Что это значит? — мой мозг готов был лопнуть от напряжения.

— Я здесь не навсегда.

— То есть когда-то мы не увидимся? — спросила я, чувствуя себя городской сумасшедшей, которая дружит с духами.

Илья сел возле моих ног, обхватил колени, и посмотрел на меня снизу вверх.

— Жень, я надеюсь, ты не будешь меня за это ненавидеть.

В носу предательски защипало.

— Зачем ты вообще появился в моей жизни, если все это ложь? — мой голос дрогнул.

— Это не ложь.

— Как лучше к тебе обращаться? Зачем ты представился Богданом?

— Хотел побыть кем-то другим. Жизнь Ильи оборвалась трагично и быстро. Хотел почувствовать себя живым. И мне это удалось. Приятнее быть живым Богданом, чем мертвым Ильей, — он положил свою голову с взлохмаченными волосами на мои коленки.

Если бы я могла, то сейчас погладила бы его по мягким прядям. Почему-то кажется, что они мягкие.

Я не стала спрашивать, что с ним случилось. В другой раз.

— Можешь звать меня Илья, — ответил он на мой незаданный вопрос, и добавил: — Из твоих уст это имя звучит, как бальзам на душу.

Ветер поутих, дождь совсем прекратился. Тучи развеялись, уступив место яркому солнцу. С той стороны покрывающие окно капли волшебно блестели, как маленькие круглые бусинки. Такая простая естественная красота всколыхнула во мне надежду на лучшее. Каждый человек, появляющийся в нашей жизни, приходит в нее не просто так. Либо он становится нашим другом, и мы идем по жизни рука об руку, либо он перестает им быть, и тогда мы получаем опыт.

— О чем задумалась? — спросил нежный голос.

— О том, будем ли мы когда-нибудь вместе по-настоящему, — мой голос был сухим и натянутым.

Я посмотрела на Илью в то время, когда он обратил взор на окно.

— Возможно, когда появится радуга, — тихо произнес он.

В небе, между расступающимися тучами и солнцем, медленно проявлялись цветные полосы. Чудесное явление природы. Мы оба смотрели на радугу и думали об одном и том же.

— А то, что было во сне — это правда? — решилась я на этот вопрос.

Илья посмотрел на меня своими теплыми ореховыми глазами. От его чувственного взгляда мне сделалось приятно и больно одновременно.

— Правда. Это тоже был параллельный мир. Чтобы встретиться с тобой, я увожу тебя в астрал. Это не опасно до тех пор, пока мы делаем это редко и недолго.

Кровь прильнула к моему лицу. Наверное, я сейчас красная, как рак.

— И эти поцелуи... — начала я.

— Были на самом деле, да, — Илья слегка улыбнулся, не отрывая от меня взгляда. — Просто не в твоем мире, а в моем. В твоем мире я могу с тобой только разговаривать и...угощать пиццей. Надеюсь, я не сделал ничего, о чем ты можешь пожалеть?

— Кроме того что появился в моей жизни и так же из нее уйдешь, я ни о чем не пожалею.

Илья отвернулся и опустил голову. Я сделала ему больно.

Я тронула его за плечо. Он тоже меня не чувствовал, но хотя бы знал, что я это делаю.

— Прости, Илья....Не обижайся, я...Просто ты мне очень...очень дорог, — произнесла я, сглатывая слезы.

Он повернулся и посмотрел на меня.

— Все изменится.

Мы побыли вместе еще немного, а потом я переоделась в свою подсохшую рубашку и почти сухой джинсовый сарафан. По пути до автобусной остановки мы поговорили об истории, после чего я уехала домой с грустью, сдавливающей грудь.

***

Федор Матвеич вел автомобиль по гладкому серпантину. Сумерки, внезапно опустившиеся на город, лишили его долгожданного вечера, создав непроглядную темень.

— Еще только десять, а чувство, будто глубокая ночь, — пролепетала с заднего сиденья пассажирка.

Девушка лет тридцати, с короткими кудрявыми волосами, как у пуделя, в деловом костюме, с ниткой яшмы вокруг шеи, просунула наманикюренные пальчики через решетку переноски, чтобы погладить разволновавшуюся там маленькую собачку. Она ворковала с собачонкой, как с ребенком. Федор Матвеич хмыкнул. Какие же бабы странные существа. Особенно эта, с кудряшками.

Дорогу освещали периодически попадающиеся фонари и фары его собственного автомобиля. С тех пор как Федора Матвеича выписали из психиатрической клиники, он только начал чувствовать вкус жизни. Работу получше Федор Матвеич найти не мог, потому что все работодатели, которые ему попадались, узнавая диагноз «маниакально-депрессивный синдром», надолго его не задерживали и заканчивали собеседование. А в такси от него не требовали медицинских справок. По крайней мере, пока.

По радио заиграла старая песня, задевшая водителя за живое. Федор Матвеич ненавидел эту песню. Она напоминала о бывшей пассии, которая отказала ему в женитьбе. В тот день он бы перебросил ее через балкон, если бы не сосед, пришедший за солью. У того она, видите ли, закончилась. Пассия сбежала, бросив свои вещи. На следующее утро к Федору Матвеичу явилась полиция. Тест на адекватность он не прошел, из-за чего был госпитализирован в психиатрическую клинику.

И теперь снова эта песня.

Глаза Федора Матвеича налились кровью. Они располагались на его мясистом лице далековато друг от друга и были слегка навыкат. Пассажирка перестала лепетать с собачкой, заметив его красные глаза в зеркало.

— Че уставилась? — заревел Федор Матвеич, крутанув руль.

Машина вильнула в сторону. Девушка вскрикнула, вцепившись в обивку сиденья. Трясущейся рукой она схватила переноску, пытаясь ее защитить.

— Остановите машину. Я передумала ехать.

— Ну уж нет, красавица, — прошипел водитель, запуская руку в бардачок.

— Остановите машину, — шептала девушка, не веря своим глазам.

Федор Матвеич вынул перцовый баллончик, который возил с собой в целях самозащиты, и направил его в лицо пассажирке. Собачка громко залаяла. Девушка зажмурила глаза, выставив руки перед собой.

Внезапно на пассажирском сиденье появился незнакомец в черном.

— И что ты задумал? — мягко спросил он, обращаясь к водителю.

А потом со всего маху ударил Федора Матвеича головой об руль. Водитель застонал, теряя сознание. Баллончик упал на пол и закатился под сиденье.

Незнакомец схватил руль и вывернул его в сторону, останавливаясь на обочине. Девушка завизжала, собачка залаяла, надрываясь.

Федор Матвеич пришел в себя и хотел поймать незнакомца, но тот оказался шустрее.

— Да кто ты такой? — выплюнул водитель.

В его налитых кровью глазах, округлившихся и частично выкатившихся из орбит, сквозил ужас.

Не моргая, незнакомец заговорил фальцетом:

— Я твоя смерть!

Федор Матвеич отпрянул к двери, непослушными пальцами открыл ее и выпрыгнул на ночную трассу. Развернувшись, он вздрогнул. В нескольких сантиметрах от него стоял незнакомец. Его черные глаза смотрели пронзительно и просверливали голову водителя до самого мозга.

— Куда торопишься? — улыбнулся незнакомец, от чего Федора Матвеича прошиб ледяной пот.

— От-от-пусти м-м-меня, — заикаясь, начал он, но незнакомец лишь отрицательно покачал головой.

Улыбаясь, он приблизил к водителю свое лицо.

— Это исключено.

Федор Матвеич хотел сделать глубокий вдох, как вдруг ощутил ужасную резкую боль в груди. Его ребра трескались и ломались. В горле забулькала кровь. Незнакомец обхватил пальцами качающее кровь сердце, опустошая его, лишая жизненной силы. Изо рта Федора Матвеича пролилась кровь, после чего он упал навзничь под ненавистную песню, доносящуюся из салона.