13

Жаклин не предполагала, что может проспать так долго. Сотовый разбудил ее только в первом часу.

— Я забронировала билет на пять вечера.

От такой концентрации одного человека в ее окружении ее немного подташнивало.

— Тебе лучше? Может, отменить рейс? Если так, говори сразу, чтобы успеть вернуть залог.

— Я лечу сегодня, — вытолкнула из себя девушка.

— Хорошо, тогда я сброшу название аэропорта и номер брони.

— Чертов проходной двор, — проворчала Жаклин, заметив чью-то голову в проеме входной двери.

— Прости, я не постучал, — тихо сказал Лок и прошел по коридору почти на носках. — Кстати, это лежало в твоем ящике, — и положил оранжевый конверт на тумбочку.

— Я приехал тебя навестить, — судя по тону, обиделся он. — Это запрещено?

— Никаким законодательством и никакими правилами этических норм, — бросила вызов она. — Исключительно моими личными соображениями.

— Здорово, у тебя ворона! — указал пальцем на безобидно спящего Ванко он.

— Ванко, скажи этому объекту с разумом ниже среднестатистического о том, что ты никакая не ворона.

Ванко лениво приоткрыл глаза, но счел гостя недостойным внимания.

— Вот видишь? — убежденно махнула Жаклин. — Он настолько умен, что не видит смысла в контакте с тобой.

— Насколько ты помнишь, сегодня Рождество...

— Вот как, — вяло отозвалась девушка.

— Мы хотели поздравить тебя от всего отдела. Украсили твой кабинет шарами, накрыли небольшой стол...

— Зачем? — удивилась она.

— Затем, что ты вкладываешь душу в то, что делаешь. Больше, чем кто-либо из нас. Подожди, где же это? — Он постучал себя по карманам куртки, вынул открытку и продолжил читать уже с нее. — Это Уве писал, так что меня осуждать не надо. «Ты самый ответственный член нашего дружного кооператива». Это слова Уве, — бегло напомнил он. — Тут в нем проснулся поэт, — внес насмешливую ремарку Лок. — «И если положиться на теорию, что душу носит именно этот орган, то сердце занимает всю полость твоего организма». Сомневаюсь, что в тебе вообще содержатся органы.

— Почему он сам не приехал и не прочел все это?

— Уве ждал тебя все утро, но уехал домой в одиннадцатом часу. Ведь у него семья и все такое. Им нужно помогать по дому, подобрать стоящие подарки. Я предлагал ему свою помощь в этом непростом выборе, но он наказал заехать к тебе, поздравить от всех нас и заодно проверить самочувствие. Не хочу сказать, что это исключительно его инициатива, — бурно уверил он, положив ладонь на грудь. — Я тоже думал об этом все утро. И сам хотел написать что-нибудь душевное. Например, об удаче, что дожил до того момента, когда смог с тобой поработать.

— Дорос, — поправила девушка. — Дорос до того момента.

— Ну или пока ты не успела отойти в мир иной, — махнул он.

— Между нами разница в пять лет, — опустила голову она, сверля его профессорским взглядом.

— Наверное, я мазохист, потому что общение с тобой — целенаправленное унижение.

— Выходит, компанию мне надо искать в среде подавленной молодежи. Всяких изгоев и экстремальных субкультур, которые стремятся подчеркнуть свою неиндивидуальную индивидуальность.

— Наверное, — рассмеялся Лок. — К слову, вот.

Он снял портфель с плеч и вынул плетеную фигурку ламы с вполне человеческим взглядом.

— Это от Уве. А вот это...

Вслед за ламой последовал игрушечный шар с пенопластом внутри, коробка с марципаном и кофейные сигары.

— ...от остальных.

Жаклин всматривалась в глаза игрушечного животного. Он напомнил ей о мальчике с огромными глазами и вытянутым лицом.

— Ноель жертва обстоятельств, разве нет? — подняла растерянный взгляд она.

— Ты тоже, но при этом не размахиваешь ножом перед всеми подряд. Можно быть сколько угодно жертвой, но не выливать свои травмы на остальных. Мою мать избивал и насиловал ее родной отец, но при этом не было и дня, чтобы она кому-нибудь не помогла.

— Я не знаю, как бы повела себя в случае, если бы угрожали жизни моей сестры, — убежденно сказала она. — Никто из нас не знает, как поведет себя в подобной или любой другой экстренной ситуации.

— Не забывай, что эта жертва зарезала на смерть не одного человека, — пытался достучаться до ее разума аспирант.

Лок бросил взгляд на столик у тумбочки с телевизором. Там смешались вещи незначительные и действительно важные: тюбик зубной пасты вместе с паспортом, жетон под расческой, пачка сигарет и банковская карта.

— Собралась куда-то?

— В Исландию. На похороны матери, — спокойно ответила она.

Он поднялся, подошел к тумбочке и принялся изучать ее полицейское удостоверение.

— Жак ли Врана, — подавился смешком он. — Так ты у нас француз?

— У меня действительно имеются французские корни, которые я не скрываю.

— Разумеется. Ты вообще ничего от нас не скрываешь, — саркастично заметил он. — Мы полагали, что твоя мать вот уже как пятнадцать лет мертва.

— Теперь она действительно мертва.

— Не посмею вдаваться в подробности, но... Как оказалось так, что ты приехала в Швецию автостопом из Норвегии, в то время как твоя мать все это время жила в Исландии?

— Это очень плохо сформулированный и не выстроенный логически вопрос.

— Отсутствие логики заключено в действии.

Лок покачал головой, поджав губы.

— Во сколько вылетаешь?

— Через, — бросила взгляд на часы она, — четыре часа.

— Удачной дороги, — ободряюще улыбнулся он, но тут же смутился и напустил трагедии на лицо. — То есть, сочувствую об утрате. Хотя ты подавленной не выглядишь, — тут же расслабился он.

Лок ушел на ее манер, без прощаний и жестов. Жаклин бросила взгляд на конверт, но больше вниманием его не удостоила.