**

На составление фоторобота у Жаклин ушло чуть более двадцати минут. Больше всего времени было потрачено на рисовку рта, искривленного шрамами, огромного и без преувеличения уродливого.

— Это ты его видела? — скривился Уве. — Не завидую.

— Ты случайно сознание не потеряла до того, как он в тебя стрелял? — усмехнулся Рик Смол, художник из отдела информации. Его красивое лицо постоянно морщилось и неприятно ухмылялось.

— Если я вам больше не нужна. — Она набросила пальто на плечи и подскочила к двери, но вспомнила о боли в ноге и приняла костыль из рук коллеги.

— Тебя подвезти? — обернулся Уве.

— Если за рулем будешь ты, мы не доедем до следующего утра.

— Справедливо, — поджал губы он.

— Одну из копий бросьте Тоби.

Рик прокашлялся. Упоминание Тоби сотрудников отдела информации раздражало и смущало.

— Тоби меняет аккаунт каждую неделю, — вступился за коллегу Уве, чувствуя напряжение с его стороны.

— Хотите сказать, у вас не получится его разузнать? — подстегнула коллегу Жаклин. — Мы ведь знаем его конкретный адрес.

— Конечно, знаем, он находится под нашим контролем, — согласился мужчина. — Но под опеку его никто брать не хотел.

— Так давайте я стану его опекуном, — спокойно предложила девушка.

— Ты сама находишься под опекой, — напомнил Уве.

— Я и так несу постоянную за него ответственность. Кстати, можете бросить к нему поисковую охрану.

— Ты так просто его сдаешь? — рассмеялся Рик.

— А почему нет? Я же за него в ответе.

— Тоби парень исключительно умный, но если продолжит прежний образ жизни, долго не протянет, учти, — пригрозил пальцем Уве. — Я испытываю безграничное тепло к этому мальчику. Мы вместе его отыскали, не забывай. И все же я за него беспокоюсь. У него вообще деньги сейчас имеются? Насколько я помню, он работать никогда не любил.

— Неужели у него нет никаких интересов, кроме как подворовывать и крутить косяки? — снова усмехнулся Рик.

— У него светлая голова, — защитил мальчика Уве. — И, уверен, много талантов, помимо того, что ты сейчас назвал. Просто он не умеет их выгодно вложить.

— Это сейчас было оскорбление? — Девушка остановилась над Риком и опустила серьезный взгляд.

— Тебя злит, что какой-то отморозок работает лучше целого отдела профессионалов?.

За своих близких она могла постоять без труда. Чаще всего перед сотрудниками отдела информации. Задевать девушку и ее знакомых доставляло им особое удовольствие.

— Хотя о каких профессионалах в таком случае идет речь? — продолжала она, не отводя гневного взгляда.

— О тех, кто, по крайней мере, получил подтверждающий это сертификат.

— Прекрати, Рик, — посоветовал Уве. — Иначе вступлю я.

— Ну конечно, — отвернулся к монитору он и добавил чуть тише: — Вы ведь всегда на стороне этой умалишенной.

— Защищая подобных ей, вы сами теряете позиции. Сколько дел за последние годы вы раскрыли?

— Рик, — окликнула его девушка.

— Что, Ганс? — Он искривился в насмешке и лениво обернулся, но получил удар такой силы, что голова автоматически приняла прежнее положение. — Тварь, что ты сделала? — потер окровавленный нос рукавом он.

Жаклин обратилась вопросительным взглядом к старшему коллеге и получила одобрительный кивок. Размяв руку, она поспешила к двери, ковыляя и болезненно одергиваясь.

— Не забудь отправить фоторобот на почту Тоби, — бросила на прощание она.

— Можешь захватить Лока, — посоветовал еще не отсмеявшийся Уве.

Но Жаклин все же рискнула сесть за руль сама, о чем впоследствии сильно пожалела. Проехать ей удалось только пять метров, в сантиметре от бетонной стены. Вызвать на задание аспиранта было не худшей идеей, согласилась она, вынимая сотовый. Лок откликнулся моментально. Буквально через минуту он сидел рядом с ней с двумя огромными стаканами кофе, возбужденный и сказочно счастливый.

— Всегда готов, инспектор, — отдал честь он, прилежно пристегиваясь и подгоняя зеркала под свои параметры.

— При другом раскладе я бы тебя ни за что не взяла, — тускло отозвалась она.

— А как же командный дух? — задал свой любимый вопрос он.

— На кой черт он мне сдался? И вообще, о какой команде идет речь, если меня отстранили?

— Я был на твоей стороне, помни. — Он покачал пальцем прямо перед ее носом. — Даже сходил к начальству и отчитался за тебя перед ними вместе с Уве.

— Очень любезно с вашей стороны, но позиции моей это не изменило.

— Я навещал тебя в больнице, но потом меня вызвали.

— У-у-у, — без эмоций протянула она.

— Отстранили тебя, если хочешь знать, из-за того, что ты не взяла напарника. Будь рядом я...

— Он бы и тебя застрелил, — закончила Жаклин.

— Я прекрасно умею стрелять.

— А я идеально, и все же он попал в меня первый. — Она отвернулась к окну и задала вопрос, который держался в ее голове вот уже десять лет, но который либо забывала, либо не решалась задать. — Кто такой Ганс?

— Ганс? — сделал вид, будто не понимает, Лок. — Это твой знакомый?

— Это я у тебя хочу узнать. Выходит, что скорее твой, потому что Гансом называют меня, и ты уже об этом говорил.

— Ах, Ганс... — протянул он с неловким смешком. — Первый раз слышу.

— Правда? — обернулась Жаклин.

— Ну... Может быть, я и слышал нечто подобное в отделе информации, но не знал, что это значит.

— Это что-то значит?

Лок почувствовал жалость к девушке, и скрывать правду становилось труднее.

— Я полагаю — но это всего лишь предположение, что это в честь какого-нибудь персонажа, — аккуратно фильтровал фразы он.

— Может, какой-нибудь немецкой сказки. Имя ведь традиционно немецкое.

— Сказки, — задумалась она.

— Ты ведь читала сказки в детстве?

— Нет, нам их читала мама, — искренне ответила она.

— Нам? Ты в семье не одна?

— У меня есть сестра.

— Надо же. Мы действительно о тебе многого не знаем. Вернее, мы о тебе ничего не знаем.

— Я о тебе, например, тоже ничего не знаю. Вообще ни о ком из вас.

— Потому что не интересуешься. А это не очень-то и вежливо. Не здороваться тоже невежливо. Ты, например, никогда не здороваешься. В нашем отделе к этому привыкли, но ведь другие тебя знают не так хорошо.

Жаклин задумчиво молчала, и Локу пришлось привлечь ее внимание.

— Иногда ты чересчур откровенна, а иногда невыносимо закрыта. Я узнаю, с кем и в какой позе ты спала прошлой ночью, но не имею понятия, кем были твои родители. Если ты не будешь раскрывать этих вещей, то на чем строить диалог? Мы же не можем найти общих точек соприкосновений. Давай сделаем так? — воодушевился юноша. — Я обменяю факт своей биографии на твой, договорились? Я родился в Германии, в Берлине, на севере. Мой отец американец...

— Мы ведь не убийство твое раскрываем. Пока что ты жив, и факты мне ни к чему.

— Хорошо, — успокоился и выдохнул он. — Скажи честно. Я просто проверяю. Ты ведь не раз лежала в психологических учреждениях здесь и в других странах?

— Ты употребил слово «ведь», а оно предполагает заведомо положительный ответ.

— Хорошо, тогда утверждение. Ты лежала в клиниках. Я это знаю. Все это знают. Каким-то образом это просочилось в общественные круги, как бы ни старались Отто или Уве. Какие диагнозы тебе там ставили?

— Разные? — отодвинулась Жаклин.

— Может быть, это как-то поможет отнести тебя к определенному классу людей.

— Не надо меня никуда относить, я не люблю общественные собрания. Социопатию, обсессивно-компульсивное расстройство, шизофрению, аутизм, всевозможные синдромы. Всего и не вспомнишь, — потерла лоб Жаклин.

— Синдром Аспергера в этом списке был?

— Мне много чего ставили, но Отто всегда говорил, что верить во всю эту чушь не стоит.

— Это верно. В случае с шизофренией они немного переусердствовали.

— Ее мне поставили еще в шестнадцать. Этих специалистов смутило то, что я предпочитаю одиночество большим скоплениям народа.

— Да, это, конечно, все решает, — усмехнулся Лок, дергая головой. — В таком случае дерьмо они, а не специалисты.

Жаклин почти улыбнулась.

— Кажется, это тот самый дом. — Юноша кивнул на стеклянный особняк и принялся искать место для парковки.