*

В себя Жаклин пришла только на следующий день. Она села в постели и, ослепленная чистотой клиники, часто моргала. Из вены на внутренней стороне запястья вилась трубка, в которую каплями стекал раствор из ампулы. В кресле рядом с ее кроватью спал Уве. Жаклин одновременно удивилась и обрадовалась его присутствию. Во сне среди прочего бреда она видела и его.

Она вынула иглу и спустила ноги с кровати на ледяной пол. Правая была перебинтована тканью в багровых разводах. Жаклин сделала напор на левую и попыталась сделать шаг, но тут же упала. Уве дернулся и подскочил.

— Что с ней? — забормотал с закрытыми глазами он.

Девушка перевернулась на спину и потянулась к ножке кровати. Наконец, Уве открыл глаза и подскочил к ней с рукой помощи.

— Что за черт? — тихо спросила она.

— Должен признаться, это действительно плохо, — сообщил он, усаживая ее на место. — И это не шутки. На этот раз рана действительно серьезная.

— Кость должна срастаться сама собой, иначе ты навсегда останешься инвалидом. Но в целом положение дерьмо. Нормально ходить ты не сможешь еще как минимум полгода.

— А бегать?

— Думаешь, если ходить не сможешь, то бегать будешь, как лань? — усмехнулся в своей манере Уве. — Тебя вообще хотят отстранить от работы.

— Но не отстранили? — Она покрылась холодным потом.

— Мы сказали, что ты в основном головой работаешь, а она вроде как не задета. Вернее, задета, но с рождения, и ты как-то с этим мирилась все это время. Хочешь кофе?

Уве исчез и вернулся через минуту с пластиковым стаканом.

— Кофе здесь паршивый, сам пробовал, но другого нет. Можно, конечно, сходить в кафе через дорогу, но готовить там его будут минут двадцать.

— Что с этим стариком? — поинтересовалась Жаклин, зная ответ заранее. — С Питером.

— В него стреляли, — отпил из своего стакана мужчина. — Прямо в сердце и в упор.

Жаклин кивнула, не решаясь задавать вопросов с еще более очевидным исходом.

— Тебе следовало взять с собой подкрепление. Одна бы ты не справилась. Ты видела того, кто?..

— Да, я его видела.

— Вот оно что?.. — протянул Уве. — Значит, сможешь составить фотопортрет.

— Смогу, — уверенно кивнула Жаклин. — И все же сомневаюсь, что компьютер сможет выдать такого урода.

— Он был... с дефектами? — осторожно спросил мужчина.

— Уродом, говорю же. Такими лицами пугают непослушных детей в цирке.

— Что ж, — хлопнул по коленям он, — было приятно тебя увидеть. Возвращайся в участок, как только почувствуешь улучшение.

— Я поеду прямо сейчас, — настояла Жаклин. — Мне же нужно составить фоторобот. А после вернусь домой к Питеру и обследую место преступления.

— Не стоит, Жаклин, — нехотя выдавил Уве. — Я не должен этого говорить, но... Ты знаешь, как это бывает.

— На работе мы тебя отвадили, но вот от задания ты все же отстранена.

— Сколько раз меня отстраняли? — поморщилась она. — Это никогда не имело никаких последствий. И с какой стати они отстраняют того, кто не имеет отношения к полиции?

— Ты служишь вот уже больше десяти лет.

— Может быть, ты, наконец, объяснишь, почему мое удостоверение — подделка? Ты ведь сам мне его сделал.

— И что с того? — спокойно ответил Уве. — В противном случае ты бы осталась без работы. Мы с Отто решили, что так будет лучше. Он был твоим наставником, и после его смерти эта обязанность пала на меня. Можешь заниматься этим делом на своей основе, и я ничего об этом сообщать не стану, — поднялся он.

— Труп ведь уже осмотрели, поэтому я уже ничего не успею.

— Верно, — спохватился мужчина, вынимая бумагу из внутреннего кармана куртки. — Это вместо снимка.

Она поднесла бумагу к носу и принюхалась к буквам выскобленными красными чернилами.

«Это сделал я».

— Кровь? — нерешительно спросила она. — Следует отдать на экспертизу.

— Уже отдали. Ничего особенного. Вторая, резус-фактор положительный. О чем это может сказать?

— О том, что у него не все в порядке с головой.

— А у кого из нас в порядке? — усмехнулся мужчина. — Это круг подозреваемых не сужает ни на дюйм.

— Разве у нас имеются подозреваемые?

— Твоя машина в участке, но я могу сам тебя подбросить, — пропустил ее комментарий Уве.

— Хорошо, — кивнула она, стягивая больничную сорочку и полностью оголяясь.

— Кажется, тебя совершенно не смущает то, что я по-прежнему здесь.

— Но ведь ты не настроен на межполовую связь со мной.

Уве хотел было что-то сказать, но вместо этого махнул и вышел за дверь, бросив:

— Жду на выходе. У тебя пять минут.

Жаклин справилась за гораздо меньшее время. Тяжелее всего ей давалась ходьба. Она слишком заметно хромала, и каждый шаг отдавался ударом тока по всему телу. Волнение заставило ее курить без пауз. Антипожарная система на этот раз не ждала двадцати секунд и сработала сразу. Однако к моменту, когда палату обдало водой, Жаклин ее покинула и курила в коридоре в сопровождении старшего коллеги.

— По-моему, здесь курить нельзя, — заметил он.

— Кто сказал? — оглянулась на двери палат Жаклин. — Я должна догадаться о том, что мне делать нельзя?

Сестра в холле, подавшая бумаги на выписку, поразилась поведению девушки настолько, что даже не смогла предъявить претензии вслух.

— В первую очередь поедем в участок, — предупредил Уве.

— В таком случае я заберу машину и поеду на место преступления одна.

— Не забывай, что ты отстранена от дела.

Жаклин вернула бумаги с ручкой сестре.

— Тебе следует купить что-нибудь для поддержки. Здесь неподалеку есть хорошая аптека. Тебе помочь? — подал руку девушке он, когда та пыталась забраться в машину.

Жаклин не любила, когда вмешивались в ее самостоятельность. Все детство она стремилась доказать, что вполне способна обходиться без взрослых родственников. Переехав на новую квартиру в пятнадцать, она училась сама обустраивать свой быт и принималась за любую работу. Если бы она позволила себе отчаяться, заплакать или опустить руки, то просто бы не выжила. Поэтому и теперь закидывала ноги в высокий салон полицейского автомобиля, тяжело дыша и кривясь от боли, но от помощи отказалась. Уве доставляло удовольствие наблюдать за ее, как ему казалось, детским максимализмом и какой-то игрой во взрослую особь мужского пола.

Он дождался, пока Жаклин пристегнется, и поехал по привычке медленно, соблюдая все дорожные правила. Его манера вождения девушку раздражала, поэтому ездила на задания она с ним редко.

В аптеке они подобрали деревянный костыль с металлической ручкой. Платить пришлось Уве, потому как девушка свою карту оставила. Кроме того, мужчина заплатил за весьма дорогие медикаменты, которые ей выписали.

— Тебе придется остановиться у моего дома, чтобы я сняла деньги, — убежденно заявила она у выхода.

— Это подарок, — спокойно сказал он.

— Я не люблю подарков, — гневно выпалила Жаклин, стукнув палкой о бордюр.

— Твой дом в совершенно другой стороне, и я не собираюсь давать такие петли из-за одного твоего феминистического каприза.

— Феминистического? — морщилась она, нехотя пристегиваясь. — С чего бы это вдруг?

— Ты даже пахнешь, как мужчина. Это, — принюхался к ней Уве, — мужской одеколон?

— Наверное, — растерялась Жаклин, не отрывая взгляда от лобового стекла. — Какая разница? Тем более что мужских гормонов во мне гораздо больше, и если хочешь знать, женские физиологические процессы всегда обходили меня стороной.

Уве тяжело вздохнул и выбрал место на парковке в участке.

— Понимаю, что в твоем воспитании женщина роли никакой не играла. Но ты всегда могла обратиться к Отто или ко мне. Мы не профессионалы, но в любом случае взрослые люди, поэтому имеем представление о любом процессе человеческого организма. Поэтому что бы ни произошло — что угодно — не стесняйся обращаться с вопросами ко мне, понятно?

— Меня еще опросят? — толкнула автомобильную дверь она.

— Разумеется, — последовал за ней в участок Уве. — Поэтому сначала поделись информацией со мной как с близким коллегой и сотрудником.

— У старика серьезные проблемы со здоровьем. Особенно с сердцем, — вспоминала Жаклин, вызывая лифт.

— Сердце? — нахмурился он. — Ты серьезно?

— Разве Лок не упомянул об этом в отчете?

— А почему, собственно, мальчик обязан писать все отчеты за тебя?

— Потому что работать со мной — и так большая честь.

— Скромностью ты никогда не обладала, — усмехнулся он. — Так что с сердцем?

— У многих пожилых людей с ним проблемы, ничего удивительного. Просто у него они начались довольно рано.

— Его убили выстрелом в сердце, — возбужденно заметил он.

— Да, как и его жену. Правда, предварительно примотав к дереву и устроив локальный фейерверк.

— Я опустил подробности его кончины, но здесь фантазия убийцы не менее яркая, поверь.

— А ведь они, между прочим, супруги. Первая пара, связанная между собой. Ранее мы имели дело с людьми, которые друг друга даже не знали. А этих двоих убили похожим образом. Питеру сердце тоже вырезали?

Уве задумчиво кивнул, закусив большой палец, и покинул лифт первым.

— Как мы и думали, это какой-то ритуал, — рассуждала вслух Жаклин. — Но не религиозный. Здесь мотивы личные. Убийца мстит. Он предсказуем и следует своим принципам. Значит, психическое здоровье у него шаткое.

— На этот раз он не оставил фотографии следующей жертвы.

— Видимо, для него было очень важно избавиться именно от этого человека. Ведь он не замкнул круг. Было бы весьма логично, если бы он, скажем, вложил фотографию первой жертвы.

— Жены Питера? В таком случае Питер должен был сам ее убить, а это абсурд.

— Не думаю, что он руководствовался каким-то особым порядком, но своя стратегия в этом есть, — не могла не остановиться у кофейного автомата Жаклин. — Он старательно изучал жертв. Только вспомни, когда был убит первый в его списке претендент. Более четырех месяцев назад. Значит, до этого случилось то, что связало жизнь всех этих людей. Какое-то событие, в котором они все вместе приняли участие. Еще одна деталь: адвокат сменил номерные знаки четыре с половиной месяца назад. Смерти тянутся именно с того периода.

— События кружатся вокруг Аксела Нома, и нам следует копнуть о нем поглубже.

— Предлагаешь вскрыть и его могилу? — нахмурилась Жаклин.

— Изучить получше, я имел в виду, — перевел мужчина.

— А разве вы еще не изучили?

— Под «вы» ты кого имеешь в виду?

— Отдел информации, — начала злиться она. — Какого дьявола они вообще там делают?

— Вот здесь позволю не согласиться, — защитил коллег Уве. — Они рассмотрели все его дела, даже самые незначительные. Его карьера идеальна. Ни одной прорехи. Он закрыл все, чем занимался на тот момент, а новые дела получал уже после переезда.

— Нас не его работа интересует, а жизнь. Он пытался что-то скрыть.

— Грабеж и убийство?

— Вспомни подписи под каждым снимком. Их обвиняли в убийстве. Кто-то один был свидетелем убийства другого всеми этими людьми.

— Скажи, как мог убить этот слепой? — улыбнулся Уве, заглядывая в кабинеты коллег. — Или эта старуха?

— Но каким образом оказались на снимке его отпечатки?

— За полгода можно достать отпечатки любого, даже президента. В конце концов, мальчик отсидел свой срок перед смертью, если тебя беспокоят проблемы морали и совести. Фоторобот значительно облегчит наши поиски, — толкнул дверь в компьютерный кабинет он.