**

— Да, это я понял сразу. Потому что Николас ничего не ел. Я... — Грегори бросил взгляд на охранника. — Я могу говорить только с вами? Без свидетелей.

Жаклин кивнула и обернулась к охраннику всем корпусом. Тот посмотрел на обоих. После некоторого замешательства кивнул и отошел на расстояние доступное для защиты в экстренных случаях.

— В общем, это может вас разозлить... — замялся Грегори. — Но я кое-что припрятал от полиции.

— Я тоже полиция.

— Да, но вы... вы женщина.

— И поэтому я могу не злиться? — нахмурилась Жаклин. — Нет, вы точно меня с кем-то спутали. Почему вы скрыли от полиции свою находку?

— Боялся, что узнают о моем нехитром приспособлении. Острые предметы заключенным носить запрещается, а у меня кое-что припасено. Что именно, я не покажу, но вот что я с помощью него нашел — охотно. Обещайте, что не раскроете мою маленькую тайну.

Жаклин не ответила, поэтому мужчина махнул рукой и запустил руку под подушку.

— Вот что я вытащил из бутылки с помощью... Неважно чего, — протянул снимок Грегори. — Кажется, это фотография. Несколько смазанная, правда, хотя и ламинированная.

— Неудивительно, пролежать в хлоре столько часов, — задумчиво пояснила себе Жаклин и всмотрелась в лицо на фотографии. Плохо различимое, оно все же очевидно принадлежало старухе. На обратной стороне кривым детским почерком была выведена фраза: «Меня убила она».

— Это ведь не мальчик писал? — еле заметно ухмыльнулась девушка.

— Уж поверьте. Я с ним весь день провел. Писать он умел и даже... Вот, взгляните на его тетради.

Грегори поднялся с большим трудом и просунул руку под матрас второго яруса. После чего протянул исписанную танцующими буквами тетрадь. Кроме нотного стана и абстрактных зарисовок в ней ничего не было.

— Говорю же, он гений! — восхитился мужчина. — Там ноты и для фортепьяно, и для гитары. Удивительный человек.

— Он ничего вам рассказать не успел? — Жаклин убрала тетрадь мальчика. — Что-нибудь личное. То, что его внезапно осенило или взволновало перед смертью.

— Он вообще мало разговаривал. В основном болтал я. Люблю хороших слушателей, а он был очень терпеливым.

— Не сомневаюсь, — заключила Жаклин, разворачиваясь к решетке и махая охраннику.

Лок уже выжидал ее у входа на второй ярус.

— Ульф Мерик сказал, что напиток предназначался именно Николасу, а передала его кухарка.

— Ты ее опросил?

— Я думал, что мы вместе этим займемся, — колебался он, прежде чем выдавить: — как одна команда. Мы ведь напали на какой-то след.

— Веди, — лениво бросила она, спускаясь по лестнице.

Столовая выглядела цивильно. Бесконечные ряды столов, не залепленных жвачкой и прочим мусором, чистые полы и белоснежные стены. Здесь царил порядок, и представить, что кто-то мог начать бунт на одном из выхоленных столов, было сложно.

— Кухарок здесь три, — пояснил аспирант. — Работают по двое суток каждая. Нам повезло, что Эрику не сменила вторая.

— Эрика — та, что передавала колу?

— Именно. Работает с шести утра до семи вечера.

— Но еду разносят в восемь.

— Не ту, что готовит она. В семь передают последний сухой паек, состоящий из воды, хлеба и похлебки, а потом... Черт, отличная жизнь у преступников в шведских тюрьмах! — возмутился Лок. — Может, и мне ограбить какой-нибудь банк?

— Это признание с поличным? — резко остановилась она.

— Нет, это... Просто шутка, — неловко улыбнулся он.

— Предупреждай, когда шутишь. Это Эрика? — Следователь кинула взгляд на полную женщину.

— Это Эрика, — опередила его женщина, не отвлекаясь от работы.

Она раскладывала еду по тарелкам, точно конвейер. Ее руки летали в воздухе и захватывали посуду, словно автомат с игрушками.

— Жаклин Врана, фальшивый полицейский Стокгольма. Ваша смена была вчера. Один из заключенных, которых вы обслуживали, скончался этой ночью. Слышали о таком?

— Разумеется, — спокойно отреагировала она, не прекращая работу.

— Это ведь не вашей инициативой было подать мальчику колу вместо воды?

— Хотите сказать, не моей ли инициативой было отравить этого ребенка?

— Я так и сказала, — немного растерялась Жаклин. — Я ведь так и сказала? — обратилась за помощью к Локу она.

— Да поняла я, — отмахнулась кухарка, вытирая вторую руку о фартук. — Поедите чего-нибудь? У меня тут лишнее.

— Мы не есть сюда пришли, — одернула напарника Жаклин.

— А тебе, дочка, это не помешает, — настаивала женщина.

Жаклин поняла, что женщина страдает синдромом насильственного принуждения к питанию, какое она уже не раз встречала среди женщин ее возраста, и была вынуждена согласиться, иначе диалог грозил застопориться.