*

Через минуту пара следователей уже вела по коридорам и лабиринтам камер. Все переговоры девушка оставила за практикантом. Он провел короткую беседу с начальником тюрьмы, сделал короткий отчет и составил план, которому последовали оба. Жаклин все это время рассматривала скудный вид из крошечного окна, без остановки курила и разыскивала автомат с кофе.

— Тебе на второй этаж, камера под номером двести сорок три, — вернулся с отчетом практикант. — На входе попросишь охранника тебя сопровождать. А я поднимусь в будку дежурного — сейчас он спит, а затем в столовую, которая вообще в другом корпусе.

Жаклин, вымеряя каждую ступеньку и разворачиваясь, как огромный внедорожник, оказалась у решетки второго этажа и махнула охранникам. Тех уже оповестили, поэтому лишних вопросов и удостоверения не потребовалось.

— Со мной должен идти сопровождающий. — Она передала слова Лока и последовала по коридору, не дожидаясь решения о том, кто же из них пойдет.

К оскорблениям заключенных Жаклин не прислушивалась. Она остановилась у прутьев последней камеры и опустила глаза на свернутого в кровати мужчину среднего возраста.

— Вставай, Грегори, — скомандовал охранник. — К тебе посетитель.

Жаклин отступила на шаг и кивнула ручке. Тот с недоумением за ней наблюдал.

— Откроете? — уточнила девушка.

— Хотите пройти внутрь? — усомнился он.

— Мое имя Жаклин Врана. — Следователь прошла в открытые двери и представилась мужчине. — Вы можете идти.

— Грегори Биркинс, — поднял голову заключенный.

— Я вашего имени не спрашивала, потому что в отчете вряд ли стану упоминать. Можете сесть.

— У меня проблемы со спиной, — объяснил Грегори. — К тому же это отравление. Тюремный врач прописал постельный режим...

— Вы не поняли. Это не вопрос.

Мужчина всмотрелся в ее серьезное и спокойное лицо, слишком каменное и мужественное, и медленно подчинился.

Светлые камеры с личным санузлом и мягкими кроватями, столик со стопкой свежих книг и газет. Возможно, внешне здание выглядело не лучшим образом, но внутри следовало традициям исправительных учреждений Швеции.

— Ваша биография меня мало интересует. Кто разносил напитки с едой?

— Дежурный, — смутился он. — Мне интересно, почему на некоторых заключенных плевать хотели, а некоторым отдают такую честь? У него какие-то серьезные связи?

Жаклин посмотрела на него ничего не выражающим лицом и вернулась к опросу.

— Итак, напитки с едой, — поторопила его жестом она.

— Дежурят здесь трое попеременно, — успокоился Грегори. — Этой ночью дежурил Ульф. Он здесь работает, сколько я себя знаю.

— Значит, он принес колу вместо простой воды?

— Да, но мы не стали подзывать охранника. Боялись, что отнимет, если узнает о том, как нам сказочно повезло. Кормят здесь неплохо, но иногда хочется сожрать какую-нибудь гадость. Может, она каким-то образом сократит наш срок. Ну, так, знаете, чтобы не брать грех на душу. Я-то здесь пожизненно.

— Личные переживания оставьте при себе. Одно не понятно, — задумалась девушка, — почему кола предназначалась именно Николасу? Кто-то ведь должен был оповестить и дежурного, и кухарку.

— Ульф сказал, что это подарок от кухарки для новоприбывшего.

— Во сколько разносят еду?

— В девять вечера.

— Но Николаса не стало только в четыре утра.

— Он ведь не сразу ее прикончил.

— А с вами, значит, не поделился?

— Поделился, но много меня в нее не влезает. Я сделал только глоток. От непривычки меня затошнило, но я сдерживался, а через пару часов почувствовал, что если этого не сделаю, желудок разорвется.

— Но ведь, как я понимаю, вы не против эвтаназии. Могли бы допить.

Грегори хрипло рассмеялся, но непроницаемое лицо девушки остановило его веселье.

— Вы серьезно? — на всякий случай решил убедиться он.

— Серьезнее не бывает. Пожизненное заключение — это не шутки. Слышали о последней тенденции? Случаи самоубийств в Европе возросли на двадцать процентов за последние пять лет. Мне интересно послушать, что об этом думают такие, как вы.

— Вы меня с кем-то путаете. Я, конечно, не рад, что сюда попал, но за жизнь надо держаться каждый день. Это все, что у меня осталось. И если я понесу наказание сейчас, то после мне не придется нести этот крест повторно.

— Николас к числу самоубийц не принадлежит и сам подсыпать яд бы себе не стал.

— Он не был склонен к суициду, — кивнул Грегори. — То есть он принадлежит к числу молодежи, но не той, которая пытается замечать в жизни только темное. Как я понял, мальчик был очень талантливым. Без преувеличения талантливым. Такие люди уверены в своем святом предназначении даже в самые тупиковые моменты. Они думают, что ангел будет сохранять их жизни до тех пор, пока те не выполнят свой долг в уплату за гениальность.

— Дальше, — безразлично прервала его Жаклин. — Ваш сосед потерял сознание, на что вы позвали охранника.

— Сознание он потерял не сразу. Его бросило в жар, вены на лице и шее разбухли, налились кровью и пульсировали, как безумные. Он протянул руки, а пальцы были как-то странно вывернуты, будто сломанные. Но страдал он недолго. Все эти минут... пять я пытался как-то ему помочь. Делился водой и тряс за плечи.

— При отравлении человеческому организму помогать бесполезно.

— Я же просто запаниковал, — отчитался мужчина. — Мне самому было плохо.

— И все же вы поняли, что причина этому — жидкость.