Боль после счастья

Ты лежала в палате, на грани между реальностью и забытьем. Всё тело было словно не твоё — тяжёлое, ломкое, но рядом, в кресле, сидел он.

Чан держал твою ладонь, целуя пальцы, будто боялся снова потерять.

Он шептал:

— Ты со мной… ты здесь… Всё хорошо… малыши в порядке… ты подарила нам целый мир.

Ты попыталась слабо улыбнуться, но в теле пульсировала странная, нарастающая боль. Внизу живота что-то сдавливало, кололо, будто кто-то нажимал изнутри на открытые нервы.

В дверь постучали, и вошёл врач. Молодой, уставший, но собранный.

— Мисс, — обратился он к тебе мягко, — прошу прощения за беспокойство, но… у нас срочная необходимость.

Ты вопросительно посмотрела, и Чан сразу напрягся.

— Что случилось?

Доктор приблизился:

— У пациентки произошёл второй уровень разрыва мягких тканей при родах. Пока она была рядом с вами, мы не трогали её, чтобы не нарушить эмоциональное состояние. Но сейчас... необходимо зашить ткани, и вытолкнуть оставшуюся часть плаценты, которая не вышла полностью.

Ты побледнела. Чан тут же встал.

— Насколько… это опасно?

— В данный момент — не критично, но срочно. И… предупреждаю сразу, — врач перевёл взгляд на тебя, — будет больно. Мы сделаем всё быстро и под обезболиванием, но — это не операция, а ручная процедура. Держитесь.

Ты кивнула слабо, не успев ничего сказать, как начались новые резкие толчки в животе. Боль пронзила всё внутри, словно тело вновь решило напомнить: "Ты родила, но работа ещё не закончена."

— Подождите! — сказал Чан. — Я буду рядом!

— Нет, — строго ответил врач. — Это интимная манипуляция, и вам лучше выйти.

Ты вцепилась в его руку:

— Останься хотя бы рядом… за дверью… пожалуйста…

Он наклонился, поцеловал твой лоб:

— Я тут. Никуда не уйду. Слышишь? Я рядом, даже если дверь между нами.

Ты кивнула сквозь слёзы, когда в комнату вошли две медсестры. Они помогли тебе подготовиться. Обезболивающее было местным, и ты чувствовала почти каждое движение. Твоя спина выгибалась от боли, слёзы лились из глаз, и ты кусала губу, чтобы не закричать.

Врач делал свою работу быстро и уверенно, проговаривая каждое действие.

— Осталось немного… Потерпите. Разрыв длинный, но не полный. Повреждены глубокие ткани…

Ты зажмурилась, стиснув кулаки, представляя, как Чан стоит за дверью. Ты слышала его голос:

— Всё хорошо… ты сильная… ты моя девочка… я с тобой…

Спустя почти двадцать мучительных минут всё закончилось. Тебя бережно накрыли пледом, и врач присел рядом.

— Вы молодец. Всё хорошо. Но… — он замолчал.

Ты подняла глаза:

— Что?

— Вам потребуется полный покой минимум месяц, а затем длительное восстановление. С такими повреждениями… интимная близость будет под строгим запретом минимум 9–12 месяцев. Ни в коем случае нельзя раньше — иначе разойдутся швы и начнётся воспаление.

Ты кивнула, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. Это было не о сексе. Это было о боли, которую ты всё ещё ощущала, и о неизвестности впереди.

Чан вошёл, едва врач кивнул.

Он сел рядом, взял твою руку:

— Я слышал, как ты сражалась. Ты… ты просто невероятная.Он прижал твои пальцы к своим губам.

— Прости, что ты через это проходишь. Прости, что не могу забрать твою боль. Но знай… всё это — наше. Я рядом, пока ты не забудешь эту боль. Даже если год, даже если больше. Мне важна только ты.

Ты всхлипнула и уткнулась в его грудь.

— Я люблю тебя…

Он крепко прижал тебя:

— И я тебя. Навсегда. Даже если никогда не будет ничего "интимного" — ты моё всё.«Дом там, где ты»

Прошла неделя. Семь дней среди белых простыней, мерного писка мониторов, запаха антисептика… но и среди ночных объятий, поддержки и тишины, в которой наконец наступил мир.

Ты всё ещё ощущала слабость. Тело приходило в себя, матка сокращалась, швы болели, но... ты училась жить заново. Медленно. С любовью. С его рукой в своей.

Банчан был неотлучно рядом. Менял подгузники, кормил малышей из бутылочки, клал их на грудь, чтобы они засыпали под стук его сердца. А каждую ночь — накрывал тебя пледом, целовал лоб и шептал:

— Отдыхай. Ты уже сделала больше, чем весь этот мир заслуживает. Я рядом.

Медсёстры помогали. Пеленали, укачивали, показывали как держать и кормить. Ты впервые не боялась. Потому что он был рядом. Потому что рядом были крошечные чудеса — мальчик и девочка.

И вот, в один из ясных июньских дней, врач сказал:

— Всё стабильно. Мамочка восстановилась. Пациент Чан — полностью в порядке. Малыши активны и здоровы. Готовьтесь — завтра выписка.

Ты даже не поверила.

---

Утро следующего дня началось с лёгкой суеты. Малыши были одеты в милые боди с надписями "папина радость" и "мамина любовь", а ты сидела у зеркала, впервые за неделю надев не больничную рубашку, а лёгкое кремовое платье.

Чан вошёл в палату с букетом лилий и коробочкой твоего любимого печенья.

— Готова, моя героиня? — сказал он с той самой улыбкой, из-за которой ты впервые потеряла голову.

Ты кивнула, и слёзы защипали глаза.

— Готова… домой.

---

Машина стояла у входа. Тёплый ветер играл в волосах, солнце мягко светило сквозь листву. Две автолюльки уже были установлены, и Чан помог тебе сесть, прежде чем сам занял место за рулём.

Он взглянул на тебя через зеркало:

— Назад, в наш Сеул.

Ты взяла его ладонь:

— В наш дом.

---

Дорога была тихой. Малыши мирно сопели. Ты заснула на полпути, а он поглядывал на тебя с нежностью, не отпуская твою ладонь.

Когда вы въехали в знакомый район, сердце защемило. Всё было так знакомо и таким другим. Ты стала мамой. Жизнь больше никогда не будет прежней.

Чан помог тебе выйти, осторожно взял на руки одну автолюльку, затем вторую, и сказал, глядя на ваш дом:

— Добро пожаловать домой, моя семья.

Ты прошептала, прижавшись к нему:

— Я не верю, что это всё по-настоящему.

— Это только начало, — он улыбнулся. — Наше самое красивое начало.

Вы вошли в дом. Всё было чисто, аккуратно — за это время он успел подготовить всё. Детские кроватки, комод с вещами, пеленальный столик… и в спальне рядом с кроватью — мягкое кресло, где ты могла кормить малышей.

Вы поставили их в кроватку, а Чан крепко обнял тебя со спины:

— Теперь всё по-настоящему.

Ты повернулась, посмотрела ему в глаза:

— Идём пить чай. По-домашнему. А потом… просто посидим. В тишине. Ты, я… и наши дети.

Он кивнул и прошептал:

— Согласен. На всю жизнь.