Где она?

Палата была погружена в тишину, только монотонное биение кардиомонитора разбавляло это молчание.

Банчан медленно открыл глаза.

Мир плыл. Он чувствовал слабость во всём теле, но... сознание уже не было мутным. Он вспомнил. Всё.

— Дорога… руль… её крик… — он еле слышно прошептал, глядя в белый потолок, в котором отражались кусочки того кошмара.

Он резко попытался подняться, но тело тут же отозвалось болью, а монитор подскочил от скачка пульса. В палату быстро вошёл врач, а за ним — медсестра.

— Банчан! Тише, не надо. Вы только проснулись. Пожалуйста, спокойно…

Он с трудом перевёл на врача затуманенный, но испуганный взгляд. Губы дрожали, дыхание сбивалось.

— Г-где она? — выдавил он. — Моя… жена… Она… же была здесь.Он смотрел в лицо врача, будто молил о правде.— Скажите, что она ещё не родила… пожалуйста…

Доктор сжал губы и подошёл ближе, положив руку ему на плечо.

— Банчан… ты был в коме почти месяц. Она всё это время была рядом с тобой. Буквально… не отходила ни на шаг. Даже на восьмом месяце.

Он закрыл глаза, проклиная себя за то, что ничего не мог сделать, пока она была одна. Он едва не вырвал капельницу.

— Я должен к ней. Я обязан… видеть её! — голос срывался. — Она… она была беременна! С ребёнком! Я должен быть с ней!

Врач опустился ниже, посмотрел прямо в его глаза.

— Она родила. Вчера.Пауза. Мягкая, напряжённая.— Двоих. Сына и дочку.

Банчан будто перестал дышать на секунду. Его губы приоткрылись, глаза распахнулись.

— Д-двое?..— Да. У вас двойня. Она… была потрясающе сильной. Шла рядом с тобой, несмотря на своё состояние. Она буквально родила стоя. И ты должен знать — она в порядке. Дети тоже. Все трое — здоровы.

Слёзы выступили у него в уголках глаз. Он закрыл лицо руками и всхлипнул, впервые за долгое время ощущая облегчение и одновременно душевную боль.

— Я не был рядом… — выдохнул он. — Чёрт, я не смог быть рядом в такой важный момент…

— Она не винила тебя ни на секунду, Банчан. — врач мягко положил руку ему на плечо. — Наоборот, она… каждый день читала тебе сказки, разговаривала, держала тебя за руку. Она верила, что ты услышишь. И вот ты здесь.

Он сглотнул, медленно вытер глаза и попытался сесть.

— Я должен увидеть их. Прямо сейчас.

— Это можно. Но только ненадолго. И в инвалидном кресле. Ты ещё слаб.

Колёса инвалидной коляски мягко скрипели по стерильному полу больничного коридора. Банчан держался за подлокотники, стараясь дышать ровно. Сердце в груди колотилось как бешеное.

— Вон та палата, — медсестра указала на дверь с табличкой "207".— Одна минута, хорошо? — добавила она. — Потом вам нужно будет отдохнуть.

Он кивнул, но уже не слушал. Дверь перед ним открылась.

Палата была освещена мягким тёплым светом. Белоснежные занавески развевались от открытого окна. Легкий запах молока и чего-то... родного висел в воздухе.

Ты сидела на кровати, опираясь на подушки. Волосы растрёпаны, лицо бледное, под глазами — следы бессонных ночей. Руки бережно обнимали два крошечных свёртка в пледах — один голубой, другой розовый.

Ты услышала, как скрипнула дверь, и повернула голову.

Твои глаза — покрасневшие от слёз, усталые, но всё равно сияющие — встретились с его глазами.

— Банчан... — ты прошептала. Голос задрожал.

Он не смог сдержаться — слёзы тут же навернулись.

— Ты… ты правда… — он прокашлялся. — Ты живая. И… дети?

Ты робко улыбнулась и немного подалась вперёд.

— Они здесь… с нами.— Я… я родила, пока ты спал. Я… не знала, доживёшь ли ты до утра. Но… я верила. Всё время. Ты слышал меня? — твой голос дрогнул.

Он попытался подняться, но ноги не слушались.

— Прости… я не могу… подойти…

— Не нужно. — ты уже поднялась, держа одного малыша, а второй лежал в специальной подушке. Ты подошла к нему и опустилась на колени перед его креслом.

— Вот… познакомься. Это наш сын, — ты аккуратно приподняла плед. — А вон там — дочка. Она капризная. Вся в тебя.

Он рассмеялся сквозь слёзы.

— Ты… ты сделала всё сама… — он потрясённо протянул пальцы к щеке ребёнка. — Господи… как они крошечные…

Ты посмотрела на него, тихо положила голову ему на плечо, прижавшись щекой к его щеке.

— Они ждали тебя. Я тоже. Я… жила только ради этого дня.

Он повернулся к тебе лицом и обеими руками нежно взял твоё лицо, посмотрел в глаза.

— Ты чудо… моё чудо.Он поцеловал тебя в лоб, потом скользнул губами к твоей щеке, подбородку — и, наконец, в губы.

Поцелуй был осторожным, бережным, полным любви и благодарности.

Он прошептал, не отрываясь:

— Ты спасла меня. Ты сделала меня отцом. Я не заслуживаю тебя… но буду стараться до последнего вздоха, чтобы быть лучшим мужем. И отцом.

Ты всхлипнула, спряталась у него на груди.

— Не оставляй нас больше никогда.

— Ни за что. Я здесь. Я с вами. Навсегда.«Тихое счастье в четырёх стенах»

— Осторожно… — прошептала ты, помогая Чану усесться на кровать.

Он слабо улыбнулся, держа сына на руках. Рядом, в маленькой переносной люльке, тихо посапывала дочка, обхватив крошечной ручкой мягкий уголок пледа.

— Ты только посмотри, — прошептал он, поглаживая сына по головке. — Его нос... как у тебя. А губы... мои?

Ты села рядом, привалившись к его плечу.

— Наверное. Но характер уже точно твой. Он морщится, когда его будят. Всё как ты утром.

Он рассмеялся тихо, стараясь не разбудить малыша.

Дверь слегка приоткрылась, и медсестра, улыбаясь, заглянула:

— К вам пришли… семейство большое. Разрешить?

Ты удивлённо посмотрела на Чана. Он чуть поднял бровь:

— Кто это?

И тут послышался голос:

— А ну пустите! Это же наш зять! И внуки! А наша дочь где?! Жива?! Как себя чувствует?!— Мама?.. — ты шепнула.

Дверь открылась настежь, и в палату буквально влетела твоя мама с огромным букетом цветов и коробкой домашней еды.

За ней — твой отец, сдержанный, но с дрожащими глазами.— О господи… — мама поспешно подошла, чуть не выронив всё. — Ты такая бледная… но всё равно красавица! А ты, Чан, ты как? С тобой всё в порядке? Мы молились за тебя.

Он, немного смущённый, вежливо поклонился и с трудом встал, держа малыша.

— Спасибо… и простите, что заставили волноваться.

— Ничего, ничего! — ответил отец. — Главное, что вы оба живы. А эти малыши… — он подошёл ближе и аккуратно наклонился над люлькой. — Невероятно красивые. Прямо чудо.

Мама тем временем вытащила из сумки термос с супом, фрукты, детские пелёнки и даже вязаные носочки.

— Вы всё равно всё тут не кормите как надо. Вот, держите, только тёплое! И… — она подошла ближе и обняла тебя, нежно целуя в висок. — Я так горжусь тобой. Ты сильная. И вы — настоящая семья.

Чан посмотрел на вас и едва не прослезился.Ты улыбнулась сквозь усталость, нежно прижавшись к нему.

— Вы можете посидеть немного… — предложила ты. — Мы так рады вас видеть.

— Конечно, — кивнул отец. — Мы тут на пару дней в Пусане, поселились рядом. Поможем, если что. И внуков нянчить начнём с первых дней, не волнуйтесь.

---

Чуть позже, когда родители ушли отдохнуть, наступил тёплый вечер.

Ты снова сидела в кровати, а Чан — рядом на стуле, обнимая дочку. Она сопела у него на груди, крошечная, будто фарфоровая кукла.

— Ты знаешь, — сказал он тихо. — Я боюсь дышать громко рядом с ними.— Почему?

— Потому что боюсь потревожить это счастье. Как будто оно хрупкое. Как сон.

Ты взяла его руку и поцеловала её.

— Это реальность. Мы прошли через слишком многое, чтобы теперь сомневаться.

Он наклонился и поцеловал тебя — нежно, с благодарностью и обещанием.

— Я люблю тебя.

— Я тоже… — прошептала ты, прильнув к нему. — Мы справились. Теперь только вперёд.