Веселье

– Джефри! – я стоял на пороге и стучал долго, неистово, ровно до тех пор, пока передо мной не появилась его лысая башка.

– Быстро ты. Какой из пунктов больше понравился? – спросил он, но тут же переключил внимание на другое: мои окровавленные рукава. – Ого, да ты просто мастер резьбы! У меня тоже бывают такие вспышки агрессии. Но ты же в курсе, что это все заживает через пару минут? Собакам и не снилось такое.

– Заткнись, – сказал я и, оттолкнув его, вошел внутрь.

Прокаженный и еще один парень сидели в гостиной и перебрасывались головой. Все стены были исписаны руганью, тупыми рисунками, числами без какого-либо значения. Почти никакой мебели: серый, рванный диван, словно только с помойки, перед ним стол и еще кресло тошнотного цвета. Я занял место на диване рядом с бывшим живым щитом, и Джефри пришлось постоять. Видимо, поэтому он решил не тянуть с разговором:

– Ну что, будешь еще нападать на нас?

Прокаженный засмеялся.

– Как вас зовут? Я Мэйсон Дженкинс, – стадию знакомства я прошел только с Джеффри, ибо никто кроме него не маячил передо мной, когда я очнулся, лежа на тротуаре.

– А я Эдди, – сказал прокаженный. – Это Сэм, а его мы называем Веселый Майк, – указал он на голову. – Ты же видел этих лежащих людей на улице? Им реально все равно, хоть поедай их живьем. Но в сыром виде я бы не рекомендовал – еще подхватишь инфекцию. Сам понимаешь, как здесь с лекарствами.

– Веселый Майк? – после этой фразы я даже не слушал.

– А что не так? – он бросил его Джефри, когда тот отвлекся – попал прямо в нос. – Видишь, как с ним весело.

Джефри поморщился и, улыбнувшись, швырнул его мне. В моих руках оказалась голова с выколотыми глазами: из приоткрытого рта торчал кончик языка, щеки были покрыты рубцами, видимо, полученными еще при жизни. Удивительный мяч...

– И вы хотите сказать, он живой? – я показал им его снизу, где еще виднелась часть позвоночника.

– За три года ни намека на разложение. Пока вороны не склевали ему глаза, он еще моргал иногда, – сказал Эдди и жестом показал, что мне надо бы бросить Веселого Майка ему.

Отдал пас: от груди, словно баскетбольным мячом. Кто бы мог подумать, что навык, полученный на физкультуре, мне когда-нибудь пригодится.

– Как давно вы здесь?

Сэм, что предпочитал молчать все это время, почесал свой затылок и произнес:

– Мне ввели смертельную инъекция в восемьдесят пятом, Эдди отправили на коптильню в девяносто первом, а Джефри – двумя годами позже, – он поднял голову и взглянул на мою изумленную рожу. – Сейчас какой год?

"Дружище, ты ведь имеешь в виду двадцатый век?" – увы я постеснялся это озвучить.

– Девяносто девятый, ноябрь. Семнадцатое, вроде...

– Нет, нет, нет, – перебил меня Сэм. – Здесь не работает время: всегда одна и та же погода, всегда день, ни дождя, ни снега – ничего.

В эти слова я не мог просто взять и поверить.

– Дождь не идет? А пьете вы из унитазов что ли?

Сэм не оценил моей шутки, но все же ответил:

– Давно пить хотелось?

– Что... но как...

– Нет, ты можешь, конечно, и есть, и пить, но, будем честны, в этом смысла нет никакого. Это то же самое, что и пытаться убить себя – можно попробовать, но результат нулевой. Не напоминай себе лишний раз о жизни. Чем раньше ты поймешь это, тем лучше. Поверь.

Из дальнейшего разговора я узнал, что в городе нет никакого управления. Никто из местных обитателей не захотел почувствовать власть и выстроить свое королевство. Также в Грейв-Ярде нет женщин, очевидно нет и детей. Вероятно, это было сделано специально, чтобы чистые, невинные создания не появлялись в столь проклятом, Богом забытом месте. Однако небольшая связь с внешним миром все же существовала: каждый новоприбывший доставлялся на фургоне, который оставлял его примерно в миле от первых жилых домов. Никакого другого транспорта в округе нет, бензина – тем более. Водитель фургона – не из здешних, и сомневаться в этом бессмысленно.

Джеффри рассказал, что однажды они с друзьями уже нападали на фургон. Недалеко от Вейн-стрит находится огромная свалка, где при желании можно раскопать огнестрел и боеприпасы. По его словам, на ее территории есть люди, что еще не до конца смирились со своей участью, и пытаются жить, как и раньше – восхваляя насилие. Понятно, что раз я теперь бессмертен, то и бояться таких идиотов не стоит. К тому же, мне бы не помешало обзавестись револьвером – ближний бой против толпы бесполезен. Но Эдди предупредил, что хоть мои раны и заживают за пару минут, новая рука или, скажем, все туловище обратно не вырастет. Пример Веселого Майка – тому подтверждение.

– Так чем же закончилась ваша потасовка с водителем? Вы поймали его?

– Они всегда очень осторожны, – ответил Сэм. – Наши наблюдения показали, что они выходят из кабины только в одном случае – выбросить тело. Все делают быстро, словно на автомате. При себе не держат оружие. Видимо, их работа тоже является наказанием. Просто, в отличие от нас, в их существовании есть хоть какой-то смысл. Так вот, однажды мы решили выждать, пока не появится очередной фургон – спрятались за деревьями и просидели там чуть больше трех суток. Бывает, новичков не привозят месяцами, так что мы еще легко отделались. Как только, водитель снял цепь и вытащил тело, Эдди подбежал сзади...

– Так...

– Я принесу что-нибудь холодное! – заявил Сэм и выбежал из гостиной. У Эдди началось сильное кровотечение. Серьезно, он трясся, сидел с запрокинутой головой, и по всему его телу стекал бордовый ручей – даже диван заляпал.

– Чувак, скоро все кончится, – выразил уверенность Джефри. – У тебя просто очередной приступ.

Эдди, весь в язвах и крови, напоминал оживший труп из старых фильмов ужасов, когда грим еще не был так развит, и на роль монстров подбирали реально страшных людей. При виде такого на улице в него бы всадили всю обойму даже без тени сомнения. Я хотел облегчить его страдания: нанести под сотню ножевых ранений и ласково опустить ему веки. Жаль, что реалии этого мира настолько суровы.

– Но я не хочу, чтобы все проходило! Я хочу умереть! – он кричал и дергал конечностями, словно недобитая свинья на убое. Весьма забавное зрелище.

Интересно, сколько людей при жизни погубил Эдди? Я осознавал, что задавать подобный вопрос – вернейший способ превратиться в "Веселого Мейсона", но эта информация имела значение. Не хотелось сострадать живодеру или растлителю малолетних, хотя, понятно, что я и сам отличался едва ли. Одно было ясно предельно – в день своей казни он улыбался. Улыбался и я.