7. Путь домой

В ушах Марата до сих пор стоял крик Саши, а перед глазами — изуродованные детские тела. В носу свербело от запаха гнили, старых досок и разложения. Марат впервые в жизни сам промыл носоглотку, до упора выжимая разведённую с солью воду из груши. Но кошмар никак не хотел уходить, а парень всё не мог согреться.

— Екатерина Евгеньевна, — строго проговорил мент, погладив ладонью расстеленную на столе скатерть, — вы же и сами понимаете, чем всё могло кончиться. Будь поблизости Фадеев...

— Разумеется, я понимаю, — перебила его капитан в отставке и метнула злой взгляд на племянника. — И я разберусь с пацаном, больше он не доставит проблем.

Марат готов был поднять бучу. Они с Сашей не доставили никому никаких проблем, наоборот — нашли тела, а значит и доказательства того, что Горелый причастен. Даже не так: что он — и есть тот самый страшный монстр, которого боялась вся Жуковка и близлежащие деревни. Именно они вдвоём и с Белкой сделали то, на что не был неспособен увалень, называющий себя милиционером. Да они все должны им в ноги кланяться после этого. Но верхняя губа тётки предупредительно вздёрнулась, и Марат прикусил язык, чтобы не ляпнуть лишнего.

Суворову едва удалось увести рыдающую Сашу обратно в деревню — он содрогался от одной мысли, что Горелый пустится за ними в погоню. Но вслед ребятам завывал только ветер, подгоняя и пугая невидимыми прикосновениями, а Белка, шумно дыша, рысью бежала рядом, не давая им потеряться в начавшемся снежном буране. Марат поклялся себе, что больше ногой не ступит в это проклятое место. Для всех будет лучше, если дом и огромный сарай сожгут вместе с телами.

С тех пор, как они втроём вернулись в Жуковку, миновало часа четыре, если не больше, и на улице было темно, почти как ночью. Солнце, как обычно зимой, садилось рано, а из-за непроглядной снежной пелены не было видно даже вытянутых рук.

Михаил Михайлович вместе с мужиками успели сходить до Оврага, взглянуть на могилу под полом, а затем вернуться — понести с собой тела детей они не смогли из-за непогоды. Горелого больше никто не видел — он как в воду канул. Наверняка затаился в лесу и ждёт, когда кто-то из детей приблизится к тёмной чаще опасно близко.

И теперь Михалыч расположился на кухне дома Суворовых, отчитывая Марата и увещевая его тётку. А Марат даже не мог смотреть на кружку горячего чая, стоящую перед ним. В горло ни вода, ни хлеб не лезли.

— Как девочка? — спросила Екатерина Евгеньевна, повернувшись к менту.

— Да, — вскинулся Марат, — как Саша?

В последний раз он видел её несколько часов назад — бормочущую бессвязный бред и обессиленную Сашу оставили в медпункте вместе с тётей Светой, которая только разводила руками и говорила, что у неё нет успокоительных. У неё в принципе ничего не было, кроме бинтов, разбодяженного спирта и нитки с иголкой. Они-то пришлись кстати, потому что у Саши открылась рана на плече.

— Спит, — коротко ответил Михалыч, взглянув на Марата из-под сведённых бровей. — Чья была идея?

— Моя, — без сомнений взял на себя ответственность Суворов. — Мы искали пропавшего парня. И нашли, кстати. Но — из-за вас — слишком поздно.

Замахнувшись, Екатерина Евгеньевна влепила племяннику смачный подзатыльник, от которого от ударился подбородком в грудь. В ушах тут же зазвенело.

— Выбирай выражения, щенок, — процедила она. — Из-за вашей самодеятельности!.. Во-первых, мы могли погибнуть. Во-вторых, спугнули убийцу. Довольны собой, я надеюсь?

Марат возмущённо втянул носом воздух и обиженно поджал губы. Тут нечему быть довольным, но знание, кто терроризирует всю округу, тоже важно. Почему взрослые об этом не думают? Только и могут, что неудачи замечать. Будто ребята могли предугадать все события и всё рассчитать. Они были осторожны. И до сих пор живы.

— Что будет с телами? — тоном начальника спросила капитан в отставке, и Михалыч заметно ссутулился.

— Как буря утихнет, достанем их из подвала, и я отвезу в город.

— А похороны? — удивлённо спросил Марат, привстав. Железная ладонь тётки тут же усадила его на место.

— Это улики по делу, — нахмурившись, ответил мент и, расправив воротник пальто, поднялся на ноги. — Тела должны осмотреть эксперты.

— А чего их смотреть? — возмутился Марат. — Ясно же всё, как белый день! Горелый убийца — его ловить надо! Вы когда оперов сюда вызовите? Сами же не можете справиться с одним отшибленным ублюдком!

Он в последний момент успел увернуться от подзатыльника и, вскочив с места, отбежал в угол комнаты. Участковый недобро покосился на Марата и, прочистив горло, сказал:

— Оставь это дело, парень. Не тебе учить меня, как делать мою работу.

— Так ты её и не делаешь, — едва слышно пробормотал себе под нос Марат и, к счастью, незаметно для всех остальных.

Екатерина Евгеньевна проводила участкового до калитки, а когда вернулась, застала племянника одетым в дублёнку и натягивающим валенок на левую ногу.

— Куда намылился? — спросила она, уперев руки в бока.

— К Саше, — чуть запыхавшись, ответил Марат. В доме было хорошо натоплено, а в одежде — очень жарко. — Хочу узнать, как она.

— Никуда ты не пойдёшь, — осадила его женщина и встала перед дверью. — Ешь и в свою комнату, живо. На улице буран, а ты шляться вздумал? Да за то, что вы оба натворили, вас, по-хорошему, на цепь посадить надо.

— А по-плохому? — не удержался от колкости парень. — Расчленить и закатать в банки вместе с огурцами?

Губы Екатерины Евгеньевны сжались в тонкую нитку. Сомкнув пальцы на плече племянника, она толкнула его вглубь кухни и не терпящим возражения тоном сказала:

— Острить будешь у себя дома. Твой отец привёз тебя ко мне, чтобы ты держался подальше от проблем, а ты чего творишь?

— Проблем? — вспыхнул Марат и разорался: — Да тут людей убивают, ау! Ни один замес с другими бандами не сравнится с тем, что творится в этом сраном лесу! И в этой сраной деревне!

— В свою. Комнату. Живо, — отчеканила женщина.

Марату ничего не оставалось, кроме как демонстративно швырнуть валенки в угол, бросить дублёнку на пол и взлететь на второй этаж по лестнице, рискуя по неосторожности упасть и свернуть шею. Дверью в комнате он треснул так, что стёкла в деревянных ставнях противно зазвенели.

— Тупая деревня, — цедил Марат, меряя шагами комнату от окна к стене. — Тупые взрослые. — Обернувшись на дверь, он во весь голос, чтобы тётка точно услышала: — Домой хочу!

***

Всю ночь после ужасной находки Марат провалялся без сна. Даже пытался читать, включив приволочённый из большой комнаты внизу торшер. Но строчки перед глазами расплывались от усталости, а сон всё никак не шёл. Марат отказывался себе в этом признаваться, но спать он боялся из-за кошмаров, которые могут присниться.

Неделю после ужасной находки тётка не выпускала его из дома. Даже до туалета провожала и не давала шанса остаться на улице одному. Пасла, как злобная овчарка бдит за стадом овец. Марата это злило, но поделать он ничего не мог — сам виноват.

Единственной отрадой стали сплетни — к ужасному неудовольствию парня. Только открывая форточку и припадая к отверстию ухом, он мог слышать, о чём судачат деревенские бабки. Говорили они, в основном, о последних событиях. Так Марат узнал, что тела детей — точнее то, что было ими когда-то — участковый всё-таки отвёз в ближайший пригород в два захода. Как он это сделал, игнорируя следы разложения, Марату додумывать не хотелось.

По словам мента, после установление причин смерти всех детей в Жуковку приедут следователи и спецгруппа — теперь поймать Фадеева Степана Бедросовича стало делом приоритетной важности. Жаль только, что оно таковым не стало раньше — до того, как появились трупы. Случись это хотя бы на две недели раньше, кто знает, может и Форель был бы до сих пор жив.

Но люди из района так и не добрались до деревни — погода снова испортилась и оставила их без электричества. К концу недели «заключения» у Марата началась аллергия на запах воска от свечей, стоящих по всему дому, и тётка всё-таки смиловалась над племянником и выпустила его из дома. Но с условием, что он не может выйдет за черту центральной улицы и вернётся домой ещё до темноты.

С неба падали крупные хлопья снега — пушистые и ослепительно белые. Они походили на мягкие перья, осыпавшиеся с мрачных серых туч. Над лесом застыло особенно тёмное облако, походившее на воронку. Из труб домов по всей деревне валил дым, но самих людей было не видать. То ли попрятались от надоевшей непогоды, то ли от страха, что в деревню вернётся убийца.

Марат сразу помчался на окраину, к дому Суровых. На стук в дверь никто не отозвался, но где-то в глубине дома залаяла Белка. Парень удивился, поняв, что соскучился даже по псине. Вот что делает с людьми одиночество.

Обогнув дом по периметру, Марат через сугробы добрался до окна Саши и постучал. Несколько секунд с той стороны стояла тишина, а затем за стеклом мелькнуло лицо девочки. Она отодвинула пустой цветочный горшок и, забравшись с ногами на письменный стол, открыла форточку.

— Марат? Ты чего?

Выглядела Саша как обычно: слегка растрёпанные тёмные волосы, высокомерно вздёрнутый нос и внимательно изучающие карие глаза. Только на кончике носа появилась царапина, а под глазами пролегли тёмные круги.

— Пришёл узнать, как ты, — на всякий случай шёпотом ответил парень.

— За тобой следят, шо ли? — удивилась девочка и высунула голову наружу, оглядываясь.

— Да нет, — покачал головой Марат. — Но вдруг твоя мамка дома.

— А-а, — равнодушно отмахнулась Саша. — Не боись, она дрыхнет без задних ног. Всегда так, как наклюкается до посинения. Даже пушкой не разбудишь. Погоди, я щас выйду, только оденусь.

Марат даже не успел ответить — узнать, достаточно ли она оправилась, чтобы выходить, но Саша уже захлопнула форточку и скрылась в глубине комнаты. Зато в окне показалась любопытная морда Белки. Прищурившись, Марат показал ей язык и, выбравшись из сугроба, в котором утоп по колено, вернулся к крыльцу.

Ждал он минут пять, подпрыгивая на месте. Снег залепил всё лицо и тут же таял на разгорячённой коже, стекая каплями за воротник. Поморщившись, Марат грубым движением вытер лицо и резко выпрямился, когда дверь дома Суровых распахнулась. Первой на улицу бросилась Белка и тут же, радостно виляя хвостом бросилась к Марату. Он опасливо отступил, но овчарка принялась нарезать вокруг него круги, забавно высунув розовый язык. От её горячего дыхания поднималось облачко пара. Следом из дома вышла Саша, закутавшись по самые уши.

Ребята только что разговаривали через стекло, но как только девочка заперла за собой дверь и спустилась с крыльца, Марат растерялся и не знал, куда деть руки и что сказать. Поэтому он неловко улыбнулся и вскинул ладонь.

— Привет.

— Ага, — буркнула Саша, носком валенка скидывая со ступени горсть налипшего снега. — Прошвырнёмся.

Погода не располагала к прогулкам — метель в любой момент могла превратиться в снежный буран. Так и среди трёх ёлках можно заблудиться. Но Саша не спрашивала, а приказывала, и первой двинулась прочь со двора. Белка бросилась следом, и Марату ничего не оставалось, как нагонять их быстрыми шагами.

— Куда мы идём? — спросил Марат, чуть запыхавшись — переставлять ногами по колено в снегу было не так уж и просто. А снег был повсюду. — Нам бы не уходить сильно далеко, а то погода — мерзость. Ещё заблудимся, тётка меня тогда точно на цепь посадит.

— Да мы только прошвырнёмся туды-сюды, мне надоело в четырёх стенах сидеть, — ответила Саша, а затем гордо расправила плечи и чуть поморщилась — огнестрельное в руку всё ещё напоминало о себе тупой болью. — К тому же, я ни в метель не заблужусь, ни в буран. Я затылком чувствую, где находится деревня. Форель тоже хорошо ориентировался...

Горделивое выражение стекло с лица вместе с тающим снегом, и девочка заметно приуныла. Её взгляд упёрся себе под ноги, и дальше она шла молча. Марат попытался её приободрить:

— Форель был крутым пацаном, точно тебе говорю. Но этот Горелый... С ним без пушки не справиться.

— Угу, — буркнула Саша, продолжая шагать в неизвестном направлении.

— Жаль только, — продолжил парень уже чуть тише, — что ребят нельзя по-человечески похоронить, пока следаки не приедут и не вернут тела.

Саша ответила язвительным смешком, а потом сказала:

— К тому моменту, как легавые приедут, этот ублюдок уже всех прирежет. И взрослые эти... Все попрятались, как крысы, и не ищут его. А Михалыч только жрёт в своей халупе, палец о палец не ударит. Будто померли ребята, да и хрен с ними.

Поджав губы, Марат сочувственно посмотрел на шагающую рядом девочку и её печальные глаза с отсутствующим взглядом. Белка вопреки радостному настроению от долгожданной прогулки, уныло плелась рядом с ребятами, понурив голову — чувствовала настроение хозяйки.

Через несколько минут Марат понял, что движутся они в сторону сельской школы, в которую тётка, из соображений безопасности, так его и не записала. Но парень из-за этого не расстраивался — ему и так не нравилось просиживать штаны за партой, так ему ещё и не до этого. В деревне такие дела творятся, какая тут учёба за учебниками?

— Мы идём в школу? — догадался спросить Марат, когда они пошли по пригорку, с которого он в прошлый раз свалился и собрал за ворот кучу снега.

— Не-а, — покачала головой Саша, останавливаясь и вдыхая полной грудью холодный воздух. Черты её лица разгладились, больше она не выглядела такой грустной. — Она закрыта ж сегодня, шо там делать?

— Тогда почему мы тут?

Марат огляделся. Впереди едва угадывались очертания моста через узкую замёрзшую речушку, но здание школы видно не было — плотная стена снега укрывала её от лишних взглядов, и даже лес, окружавший её, потонул в белой пелене.

— Эй, Марат, — вдруг резко и громче нужного сказала Саша, а затем повернулась к парню. На её лице читалась твёрдая решимость. — Ты домой хочешь?

— Конечно, — не задумываясь ответил Суворов.

Больше всего на свете он хотел домой — подальше от вечной зимы, отсутствующего электричества и убийцы, что прячется в мрачном лесу. Скорее к родителям, старшему брату и пацанам, к простой и понятной для него жизни, где твари не прячутся на отшибе и не приходят в жутких кошмарах. Город — понятное для него место, а Жуковка и её окрестности — гиблое, страшное.

— Видишь вон ту тропу? — повернувшись боком, Саша указала в сторону леса — никакой дороги по праву сторону от реки не было, зато между деревьями виднелся просвет. — Я знаю, как срезать путь и дойти до автобусной станции. Ты сможешь вернуться домой.

Марат глупо заморгал. Домой? Он правда может просто пройти через эту жуткую чашу, выйти к станции, сесть на автобус и вернуться... домой?

— Ты шутишь? — Парень с сомнением покосился на девочку, которая, казалось, была очень серьёзна. — Просто пройти через лес? А что ты раньше молчала?

Саша едва заметно дёрнула плечами и, наклонившись, почесала Белку за ухом.

— А не было ж повода тебе помогать, — ответила она пару секунд спустя. — Ну, приехал городской какой-то, и шо? А теперь... — Саша неловко замялась и, выдохнув прозрачное облачко пара, подняла на Марата большие глаза с пронзительным взглядом. — Короче, нельзя тебе здесь оставаться. Хотя и по лесу в такое время года опасно шастать, тем более теперь. Но надо бы тебе, городской, валить отсюдава. Да поскорей.

А Марат был и рад. Одна мысль о мамином борще с сальцом и зелёным луком грела душу, а ещё скрипучая кровать в их с Вовой комнате, и горячая вода в ванной когда захочешь. Но радость вперемешку с предвкушением быстро померкли: Марат уставился на Сашу и впервые задумался о том, что он уедет, а она останется. Здесь, в этой жуткой деревне и рядом с убийцей. Ему было куда уезжать, туда, где безопасно, а у Саши вся жизнь — одна деревня. Что же делать ей?

— Поехали со мной, — неожиданно ляпнул он, а затем, откашлявшись, приосанился и продолжил уже твёрже, увереннее: — В Казань со мной. Я со стариками договорюсь — до конца школы с нами поживёшь, а там уже и на работу можно идти. Харчами не обидим, кровать можешь мою занять.

Саша растерялась от предложения. Поскребя напоследок шею отряхивающейся от снега овчарки, она медленно поднялась и, сократив расстояние, встала перед парнем.

— А чё вдруг? С чево доброта такая душевная, а?

Марат смущённо почесал кончик покрасневшего носа — то ли от холода, то ли от смущения... Нет, точно от холода.

— Ну, а чё такого? Да и не по-людски как-то: я в город, подальше от этого психа-убийцы, а ты тут останешься. Я ж это... ну, переживать буду, как-никак.

Саша едва заметно улыбнулась и хитро прищурилась.

— Переживать, значит? Ты и сейчас переживаешь, чё-ль? Красный такой... Или мороз по щекам нахлестал? А?

Её тон звучал подначивающе, но по-доброму. В глубине души девочки разгорелось тепло от мысли, что Марату на неё не всё равно. Что кому-то в целом мире на неё ещё не плевать — кому-то, кроме Белки, её верной боевой подруги.

У Марата уши вспыхнули, как автомобильные фары — ещё немного, и он начнёт сигналить, как автомобиль. Прочистив невовремя ставшее сухим горло, он сказал:

— Я, вообще-то, серьёзно. Вдруг этот хрен обгорелый завтра заявится в деревню? Или через месяц, когда все расслабятся? Не хочу, чтобы потом развешивали листовки с твоим лицом.

Саша тяжело вздохнула и отвела взгляд в сторону. Белка продолжала отряхиваться и бешено махать хвостом — пурга заметала собаку в огромный сугроб, да и сами дети уже частично походили на ледяные глыбы, припорошенные снегом.

— А у меня нет фотографий. Просто напишут, что пропала Саша Суровая, четырнадцать лет. Если исчезну...

Марат вздрогнул от её слов. Что у неё за мысли такие нехорошие? Наоборот! Саша должна хотеть уехать из Жуковки к чёртовой матери, куда подальше. И забыть весь этот ужас, как страшный сон.

— Не могу я уехать, — наконец договорила девочка после долгой паузы. — Мамка тута, ребята, да и без Белки я никуды.

— Белку с собой возьмём, — решительно заявил Марат, твёрдо убедившись, что Сашу нельзя здесь оставлять. — Мать у меня любит животных, особенно собак. Хотела как-то щенка завести, да батя всё кормил её завтраками. Да она Белку твою как свою полюбит!

Дыхание Марата окончательно сбилось, а по венам вместо крови побежало наэлектризованное нетерпение, похожее на адреналин. Такое, что он готов был схватить девочку за руку и потащить на автобусную остановку. И плевать, что у них с собой ни денег, ни вещей. И взрослые испугаются. Марат больше ни минуты не хотел находиться здесь.

Саша замялась в нерешительности, и Марат было подумал, что она вот-вот согласится, но девочка с траурной улыбкой на губах покачала головой.

— Нет, Марат, не могу. Это ж мой дом. А дом вот так не бросают. — Она протянула ему раскрытую ладонь, с каплями тающего снега, и Марат тут же взял её, крепко сжав пальцы. — Когда поймают Горелого, я обязательно приеду к тебе в гости. Честно-пречестно! Но до того времени... Но то будет потом, а тебе щас уезжать надо. Как только закончится метель.

— Да она может всю неделю бушевать, — со стоном разочарования ответил парень. И не потому, что отъезд мог отложиться на неопределённый срок, а потому что Саша с ним не поедет. — Ни один автобус в такую непогоду не поедет.

— Не боись, городской, — хрипло рассмеялась девочка и, высвободив руку, от души треснула парня по плечу. — Чую я, скоро закончится. Может, даже завтра.

***

Чуйка Сашу не подвела.

Следующим утром Марат проснулся и увидел над лесом светлеющее после сумерек небо без единого облака. Словно и не было последних дней непогоды. Ещё через час рассвело окончательно, и свежие сугробы засияли, как горы драгоценных камней — от яркого света резало глаза. Кроны вечнозелёных деревьев приобрели приятный изумрудный цвет, и лес на пару часов принял обманчиво безобидный вид.

Саша, в жизни не выезжавшая никуда, дальше соседней деревни — до которой можно было дойти, — накануне дала Марату ответственное задание: подготовиться. А это значило собрать сумку с самым необходимым и быть наготове.

А Марату сумка была даже не нужна. Вся одежда уже была на нём — осталось только накинуть любимую голубую куртку со следами так и не смывшейся крови, — а кепку с сеточкой он планировал сунуть за пазуху. Пусть путь до дома был и не близкий, но Марат рассчитывал, что некоторые неудобства подстегнуть его двигаться быстрее. Только бы скорее оказаться в Казани и дома.

Едва проснувшись, парень не мог найти себе места от ожидания и тревоги — ему казалось, что тётка в любой момент может почуять неладное и запереть его в комнате. Если не прикуёт цепями. Но Екатерина Евгеньевна была спокойна и лишь немного озадачена суетливым поведением племянника.

— Не нервничай ты так, — сказала она, ставя перед Маратом полную тарелку гречневой каши с молоком. — В доме ты в безопасности.

К счастью, она приняла его тревогу за страх перед убийцей. Хотя Марат его определённо боялась, но сейчас его больше пугала тётка, которая может испортить весь план его побега.

Саша объявилась к полудню и постучалась в дверь дома Суворовых с невинной улыбкой на губах. Во дворе за стайкой воробьёв носилась Белка, пытаясь зубастой пастью ухватить птичку пожирнее.

— Здрасьте, Екатерина Евгеньна, — поздоровалась она, едва капитан в отставке открыла дверь. — Сегодня распогодилась, можно Марат с нами погуляет?

— А вы — это кто? — проявила бдительность женщина и, высунув голову за порог, огляделась.

По улице мимо дома прошли две пожилые соседки с клюками и приветственно махнули Екатерине Евгеньевне руками, спрятанными в серых волосатых варежках.

— Я и мои друзья, — с готовность ответила Саша и, заметив возникшего за спиной женщины Марата, незаметно подмигнула ему. — Мамка попросила у Тяпкиных куру купить, мы туда сначала сходим. А потом немного погуляем по деревне.

Последнее слово она выделила твёрдой интонацией, чтобы успокоить подозрительную женщину. Екатерина Евгеньевна заметно расслабилась, и хмурые морщинки на её лице разгладились. Обернувшись к племяннику, она нарочито строго сказала:

— До темноты. Из деревни ни шагу, понятно?

Марат с готовностью кивнул, натягивая куртку со спрятанной во внутреннем кармане кепкой, и ощутил, как под свитером по взмокшей спине сбегают капли пота. Но тётка подвоха не почувствовала и, повторив напутствие, отпустила ребят.

Сбежав по крыльцу, Саша громко свистнула. Белка, оставив охоту за воробьями, перепрыгнула через сугроб, задев верхушку хвостом, и подбежала к ногам хозяйки. Марат заметил, как из пасти овчарки торчит взъерошенное коричневое перо. Одна птица таки попалась ей в зубы.

Когда ребята достаточно отдалились от дома, Марат громко прошептал:

— Нас и правда ждут ребята?

Вскинув бровь, Саша покосилась на парня и хмыкнула.

— Нет конечно. Куру я ещё утром купила. И снег во дворе расчистила, шоб мамка горло не сорвала, обыскиваясь меня. Всё путём, Маратик, идём к остановке.

— А автобус точно приедет? — не унимался парень. Ему казалось, что что-то обязательно пойдёт не так — уж слишком гладко всё складывалось. — Дороги-то наверняка замело. Вдруг он только завтра будет или вообще через неделю?

Саша тяжело выдохнула и закатила глаза. Мороз уже тронул её щёки, окрасив в ярко-красные пятна.

— Я щас развернусь и пойду домой. Харе трястись!

— Да я просто хочу всё предусмотреть, — принялся оправдываться Марат, густо краснея. И сам понимал, что ведёт себя как нетерпеливый ребёнок. — Если не получится уехать, а тётка узнает — меня правда посадят на цепь. Я в этом даже не сомневаюсь.

— Не узнает, — самодовольно ухмыльнулась Саша. — Я обо всём позаботилась. Ребята прикроют, а мы, если не придёт автобус, успеем вернуться до темноты. Всё пучком, городской, не боись.

Марат немного успокоился, но тут же вспомнил о другой проблеме. В которой было стыдно признаться девочке.

— И это... — Он поскрёб пятернёй затылок, а затем накинул на голову капюшон. — У меня нет денег на билет. Хотел у тётки стырить, но не знаю, где она держит кошелёк.

Опять закатив глаза, Саша вынула из кармана серый холщовый мешочек, размером с половину ладони, и протянула его Марату.

— Говорю ж, я всё продумала. Без меня ты б подох уже.

Не отреагировав на немного обидную реплику, Марат развязал верёвочки и увидел несколько купюр и горсть монет.

— Это всё мне? — удивился он, поднимая глаза на Сашу. — Откуда?

Вопрос, возможно, был глупым, но Марат правда не знал, как деревенская девчонка может достать деньги. Или заработать.

— Мамка дала денег на две куры, — пояснила Саша, чуть ускорив шаг, когда они проходили мимо дома участкового. — А я купила одну. И ту, что поменьше. Вот, считай, сдача.

— Ты настоящий друг, Сашка! — искренне восхитился парень и чудом сдержал порыв обнять девочку. — Спасибо!

— Да делов-то, — заметно смутилась девочка и украдкой улыбнулась в воротник шинели. — Говорю ж: без меня пропал бы, и Горелый был бы ни при чём.

Едва упомянув убийцу, Саша тут же сникла, но попыталась быстро взять себя в руки. Однако опущенные уголки губ никак не хотели подниматься.

— Ты это, — Марат дотронулся до плеча девочки, и она остановилась. — Когда тела вернут, и будут похороны... Ты попрощайся за меня с Форелем, хорошо? Мы, конечно, не были друзьями, но жаль, что с ним так случилось.

Саша попыталась улыбнуться, кивая, но её губы мелко задрожали, и она накрыла скривившийся рот ладонью. Марат потянулся к ней и обнял девочку, крепко прижимая к себе. Саша уткнулась ему в плечо и медленно вдохнула полную грудь обжигающе холодного февральского воздуха.

— Уверена, он считал тебя другом, — тихо сказала она и умолкла.

Дорога по лесу утопала в тишине. Ребята шли рядом, погружённые каждый в свои молчаливые раздумья. Слышен был лишь скрип снега под их ногами и треск замёрзшей коры. Лес был живым даже зимой.

Ноги по колено утопали в сугробах, но Марат, несмотря на быстро накатившую усталость, упрямо шагал вровень с Сашей, которая, казалось, ничуть не устала. Пейзаж вокруг был однообразен: одни и те же ели, сосны, голые кустарники, торчащие из бескрайнего белого покрывала. Временами Марат замечал на снегу маленькие следы — мелких животных и крупных птиц. Но, к счастью, из человеческих на этой тропе были только его и Саши.

Белка, задрав хвост, лёгкой рысью бежала вперёд, лишь изредка останавливаясь, чтобы дождаться ребят, а затем снова убегала вперёд. Иногда её уши суетливо двигались, ловя каждый звук, который не слышал Марат. Казалось, что она готова была броситься за лесной добычей, но Белка шевелила в воздухе мокрым чёрным носом, а затем шла вперёд, прорезая ребятам путь.

Когда Марату стало казаться, что дорога никогда не кончится, лес стал понемногу редеть, а пейзаж неуловимо меняться. Появились редкие следы других людей, выцветшие ленты на нижних ветках деревьев, да и сами деревья стали мельче и ниже. Ещё через пятьдесят метров полоса леса резко оборвалась, словно её грубо обрубили тесаком, и Марат увидел перед собой огромное пустое поле — на земле лежал снег, а поперёк шла полоса, смахивающая на дорогу. Ничего похожего на автобусную коробку не было видно, и парень растерянно посмотрел на Сашу.

— Ты чего? — удивилась девочка, заметив его взгляд. — Передумал?

— Да нет, — пробормотал Марат. — А сколько нам ещё идти?

— Так пришли ж.

Саша вскинула руку, указывая на раскинувшееся во все стороны от них поле, но Марат так ничего и не увидел — ни остановку, ни автобусы. Может, он отморозил себе глаза? Если такое вообще возможно.

— Куда пришли-то? — попытался разобраться Марат. — Где остановка?

— Да вот же, — опять в никуда ткнула пальцем Саша. — Вон, колея идёт, видишь? Свежая, значит утренний автобус уже прошёл. Скоро следующий должен подойти.

— А где знак остановки? И будка?

— Какой ещё знак, какая будка? — нахмурилась Саша.

— Ну, остановка. У нас в городе там, где останавливаются автобусы, есть знак стоянки, расписание маршрутов и будка, где можно посидеть и подождать. И от дождя со снегом укрыться.

Вскинув брови, Саша несколько секунд молчала, глядя на парня, а затем взяла и громко расхохоталась.

— Ой, городской, я с тебя не могу! — Девочка хлопнула себя по коленям, заливаясь хохотом. — Какое расписание? Какая будка? Ты посмотри вокруг — тут же ничего кроме поля и леса нету!

— А, — стушевался Марат, прикусив щёку. — Точно...

Всё время он забывает, что здесь всё не как в городе — ни магазинов нет, ни остановок, ни асфальтированных дорог. Никаких тебе благ цивилизации, к которым он привык и по которым успел соскучиться. Хотя, надо признать, тоска была не столь сильной, как он ожидал. Всё-таки он успел привыкнуть к деревне и её укладу жизни. Человек ко всему привыкает, особенно молодой.

— Ну ладно, ладно, — проворчал Марат, недовольно глядя на ухохатывающуюся Сашу. — Оборжаться, как смешно.

Вслед за хозяйкой даже Белка смешно фыркала, будто смеясь над ним. Хотя Марату казалось, что овчарку он всегда или веселит, или раздражает. До чего же умная псина, однако.

С трудом успокоившись, Саша громко простонала, держась за ребро здоровой рукой и напоследок хихикнула.

— Топай давай, а то со своими поисками будки прошляпишь автобус. А следующий только завтра.

После этих слов на Марата накатила грусть и внезапное осознание: ещё немного, и он уедет. Действительно уедет. Налегке, с кепкой и деньгами за пазухой, навсегда покинет это проклятое место, а затем постарается забыть всё, что здесь видел. А Саша с Белкой останутся здесь, и они-то ничего не смогут забыть. Каждый дом в Жуковке, каждое кривое дерево, каждый скрип в ночи будут напоминать о потерях. Смогут ли деревенские когда-то оправиться? И смогут ли уничтожить зло, что забрало их детей? Марат искренне надеялся, что да.

Они остановились на небольшом протоптанном участке возле колеи от широких шин, и Саша, утерев нос, негромко сказала:

— Пришли.

— Ага, — кивнул Марат, глядя в больше карие глаза, на свету ставшие медово-жёлтыми. Блики снега весело переливались в её зрачках, хотя самой Саше было совсем не весело. — Обещай, что мы ещё свидимся.

— Конечно, — криво улыбнулась девочка и легонько похлопала по голове присевшую у её ног Белку. — Я ж сказала, что мы приедем к тебе в гости.

— Хорошо, — кивнул Марат и бросил быстрый взгляд в сторону, откуда они пришли. — Только я не буду обещать, что приеду, хорошо?

— Ага, — буркнула Саша. — Тебе лучше поскорее забыть всё, что случилось. Только меня не забывай. И Белку. — Дёрнув уголком губ, она похлопала парня по плечу. — Белка обидчивая, запомнит, что ты её забыл.

— Злопамятная, — фыркнул Марат, — вся в хозяйку.

— И вовсе я не злопамятная, — наиграно обиделась Саша, но от Марата не спряталась её скромная улыбка. — И мож... Раз ты знаешь мой адрес, станешь писать мне? Ну, мож раз в два месяца или реже... — Потупив взор, Саша стала рыть носком валенка ямку в снегу. — У меня плохой почерк, нас плохо учили писать, но я буду стараться отвечать... понятно.

— Конечно! — слишком громко отреагировал Марат, и Саша вздрогнула — даже Белка недовольно фыркнула, скосив чёрные глазки на парня. — То есть, да, я и так собирался писать тебе. Ну там, про Казань рассказать, про пацанов... Хотя, если у вас к лету не будет перебоев со связью, можем и по телефону общаться.

— Дорого, — разочарованно вздохнула Саша. — Да и телефон летом только на почте работает. Знаешь, как к нему трудно попасть, когда все хотят обзвонить всех ихних родственников? Нет, лучше письма.

— Хорошо, — не стал спорить Марат, который был счастлив только от того, что Саша хотела поддерживать с ним связь даже на таком расстоянии. — Письма, так письма. У меня, кстати, почерк тоже уродский. Ты, может, даже не поймёшь ничего.

Поверх красных пятен от мороза на щеках Саши проступил яркий румянец — девочке было приятно, что Марат не стыдит её за то, что к четырнадцати годам она толком и не научилась писать. Хорошо, что читать вообще умела.

Взгляд парня неловко скользнул по лицу девочки и замер на губах, чуть потрескавшихся от мороза. Трепетное молчание затянулось, и Марат тихо про себя подумал, как отреагирует Саша, если он поцелует её прямо сейчас, на прощание. Он до сих пор помнил вкус её губ, распробованный в лесу незадолго до ужасной находки в амбаре. Холодный и одновременно горячий. В груди парня вспыхнули искры, и он неловко потёр ладонью рёбра, спрятанные под курткой и тёплым свитером.

Губы Саши изогнулись в робкой улыбке, а ресницы затрепетали от волнения. Скрестив пальцы в замок, она посмотрела на Марата, и он, осмелившись, подался вперёд, чтобы сократить расстояние и коснулся губами уголка её рта. Несмело, задержав дыхание.

Саша тихо выдохнула, и порозовевшую щёку Марата обдало её тёплым дыханием. Стиснув кулак, он чуть отстранился, взглянул в широко распахнутые карие глаза, а затем, осмелев, поцеловал девочку. От неё всё также пахло хвоей и горьким деревом, а волосы, выбившиеся из платка, защекотали ему лицо. Разжав одеревеневшие кулаки, Марат накрыл ладонями плечи Саши и вложил в поцелуй всю несвойственную ему нежность. Она подалась ему навстречу.

Мир вокруг исчез: не было ни леса, ни опасностей, ни предстоящей разлуки. Ребята стояли посреди бескрайнего снежного поля и беззаботно целовались, как подобает юным мальчику и девочке. Сердце Марата заходилось в бешеном ритме, отдаваясь пульсацией в ушах и на шее, а тело Саши била мелкая дрожь от переполнявших её чувств. Здоровой рукой она обвила Марата за талию, прижимаясь ближе, и стиснула пальцами ткань его куртки на спине — только бы они никуда не ушёл.

Вдалеке раздался шум двигателя. Вздрогнув, ребята оторвались друг от друга и, шумно дыша, посмотрели в сторону петлявшей вдали колеи. Маршрутка с запотевшими окнами со скрежетом пробиралась через снежные заносы, двигаясь в их сторону. У Марата запекло в груди, но это было не приятное чувство, а тоска — пора прощаться.

Саша резко повернулась к нему, и в её потемневших глазах мелькнуло какое-то безнадёжное отчаяние. Марат и сам был в отчаянии — душа металась между желанием вернуться домой к прежней жизни и желанием остаться, чтобы быть рядом с Сашей и защитить её от всего и ото всех.

— Тебе пора, — глухо выдавила девочка, когда шум двигателя и шелестящих по снегу колёс послышался совсем рядом. — Ты же сможешь добраться до дома?

— Конечно, — кивнул Марат и похлопал себя по нагрудному карману, где прятался мешочек с Сашиными деньгами. — Хватит на несколько автобусов, а там я уже свяжусь с Вованом, и он заберёт меня на тачке.

— Хорошо. — Саша попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и неискренней. Наклонившись, он лёгонько дёрнула Белку за ошейник. — Попрощайся с городским. Он уезжает.

Белка вскинула морду к хозяйке, а затем посмотрела на замявшегося Марата. Взгляд овчарки был умным и пронзительным. Помедлив, она поднялась на все четыре лапы и, приблизившись, обнюхала колени парня. Марат ждал, что она гавкнет на прощание или укусит его, чтобы не забывал её, но Белка сделала неожиданное: она встала на задние лапы, передними упёрлась в живот парня и негромко, жалобно заскулила.

Удивлённый Марат протянул к её морде раскрытую ладонь, и Белка провела влажным шершавым языком по пальцам. Затем также резко опустилась и, сделав круг вокруг Саши, села у её ног. Попрощалась.

— Она тоже будет скучать, — сказала девочка и ласково почесала овчарку за ухом. Белка склонила морду и шумно задышала, высунув язык.

— Как ни странно, — грустно усмехнулся Марат, — но я по ней тоже буду.

Выбрасывая в морозный воздух серые выхлопные газы, автобус остановился в паре метров от них. Грузный зад полуразваленного монстра завалился на бок, и дверь с грохотом сложилась в гармошку, на мгновение оглушив Марата.

Саша, не в силах больше сдерживать рвущиеся наружу чувства и эмоции, оставила на щеке Марата поцелуй и, не церемонясь, толкнула его к автобусу. Суворов пошатнулся и едва не распластался под колёсами, запнувшись о собственные ноги.

Парень схватился за облезлый поручень, остро пахнущий железом, и закинул ногу на первую ступеньку. Водитель, сжимая в зубах незажжённую самокрутку, лениво стучал пальцами по баранке, поглядывая на пацана через зеркало заднего вида. Повернувшись, Марат бросил прощальный, полный невысказанных слов на девочку, застывшую в стороне и суетливо заламывающую пальцы.

— До встречи, Саша.

— Прощай, городской, — кивнула девочка, и её голос надломился.

Прочистив горло коротким кашлем, она улыбнулась и махнула ему, мол, полезай, не заставляй водителя ждать.

И Марат послушался. Забрался в салон, и за его спиной грохнули двери, заставив его подпрыгнуть и вцепиться двумя руками в поручень — автобус тут же поехал, и парня едва не опрокинуло.

Народу было мало: две древние бабки, дремавшие по разные стороны сидений, мужик, от которого на весь салон разило перегаром, и дедок в очках, листающий книгу. Задняя часть была свободна, и Марат рванул туда. Раздвинув болтающиеся на верёвочке тряпки, он прижался ладонями к стеклу и шумно выдохнул.

Стоило автобусу отъехать от стоянки, Саша, сопровождаемая Белкой, вышла на дорогу, оставляя неглубокие следы на прорезанной колёсами колее. Она, не моргая, смотрела вслед уезжающей маршрутке, и на её глазах навернулись слёзы. Их Марат не видел, но почему-то знал, что Саша плачет. Ему и самому хотелось разныться, как девчонка. Он так рвался домой в Казань, а теперь одна мысль о том, что он уезжает, рвала душу в клочья.

Увидев в замызганном окне лицо Марата, Саша вскинула руку и, улыбнувшись, помахала. Автобус уезжал всё дальше и дальше, и Марат уже никак не мог увидеть, как по щекам девочки одна за другой скатываются крупные слёзы. Знала она, что так правильно — так нужно, — чтобы городской уехал отсюда да поскорее. Не место ему здесь, не среди этого леса, в чаще которого затаился убийца и ждущий, когда деревенские расслабятся и потеряют бдительность.

Но в глубине души она хотела, чтобы Марат остался. Чтобы и дальше смешил её глупыми вопросами и абсолютной неприспособленностью к жизни в деревне, чтобы и дальше гордо задирал подбородок и, расправив плечи, храбрился перед лицом опасности, чтобы она и дальше учила его поисковой науке, чтобы и дальше он мог дарить ей поцелуи, такие же трепетные, как их самый первый.

Громко шмыгнув, Саша утёрла лицо вынутой из кармана варежкой и, поманив Белку, отвернулась. Ей, как и Марату, пора было возвращаться домой.

Лицо Марата горело от жаркого воздуха в автобусе: двигатель ревел с такой скоростью, что даже открытые окна не спасали от удушливого тепла, идущего из-под пола. Пальцы парня скрючились от того, как сильно он их стиснул.

Неправильно это всё. Пацаны не трусят и не убегают. Если он сейчас уедет туда, где безопасно, то какой он после этого пацан? Бросит Ищейку, которую некому будет найти, если с ней что-то случится.

Сорвавшись с места, парень заорал на весь салон, перебудив криком спящих бабок:

— Остановите! Остановите автобус, я выйду!

Водитель даже не дёрнулся, когда Марат подлетел к нему и на кочке врезался плечом в поручень, едва не улетев в лобовое стекло. Стиснув кончик самокруткой зубами, он очень медленно повернул голову и лениво спросил своим каркающим голосом:

— Чево?

— Того! — ещё громче заорал Марат. — Останови колымагу, мне надо выйти?

— Отлить, шо ли? — криво усмехнулся водила, не сбавляя скорости. Хотя они и так еле плелись по дороге, которой не было. — Так терпи, не мелочь же. Через два часа остановка будет, там и поссышь.

— Да не ссать мне надо! — вконец потеряв самообладание завопил Марат. Они всё дальше уезжали от места, где он оставил Сашу и Белку, и если они уйдут, он в жизни их не догонит и потеряется в лесу. — Я насовсем выхожу!

— Как хошь, — пожал плечами мужик и вжал педаль тормоза в пол. Маршрутка замерла как вскопанная, и Марат с размаху треснулся лбом о стенку позади водительского сиденья. — Ток смотри, я уеду. До завтра тута бушь куковать.

— Ага, ага, — пробормотал Марат, у которого закружилась голова от удара, и повернулся к выходу. — Понял.

Дверь с оглушительным грохотом сложилась в гармошку, и Марат спрыгнул прямиком в сугроб, утонув в нём по колени. Через секунду двигатель издал вонючий чих и поехал дальше, а из окон на парня посмотрела подслеповатая бабка и укоризненно покачала головой.

Накинув капюшон на голову, Марат выбрался из сугроба и рванул по колее в обратную сторону. Он спешил так сильно, боясь, что не успеет догнать Сашу. Тогда он станет самым тупым придурком, замёрзшим насмерть в зимнем и совершенно незнакомом лесу.

Дыхание быстро сбилось, но Суворов не сбавлял скорости, чертыхаясь себе под нос. Ботинки быстро забились снегом, носки промокли, а ледяной воздух неистово обжигал слизистую. Окружающий пейзаж слился в одно бело-зелёное пятно, и Марат не мог понять, где же они с Сашей стояли. От бега зрение затуманилось, и он не видел следов под собственным носом.

Саша уже успела углубиться в чащу, когда Белка, бежавшая перед ней, резко остановилась, обернулась на дорогу и вздыбила треугольные уши. не успела девочка спросить, что случилось, как овчарка, радостно залаяв, бросилась назад, едва не сбив с ног хозяйку. Ошарашенная Саша побежала следом, не понимая, что так взбудоражило собаку.

Марат едва не завопил от радости, когда услышал приближающийся лай, а затем увидел вынырнувшую из леса Белку.

— Белка! — успел он махнуть рукой и тут же завалился на спину — обезумевшая от радости овчарка налетела на парня и сбила с ног, принявшись облизывать шершавым языком вспотевшее от бега лицо Марата.

Парень засмеялся, пытаясь увернуться от вездесущего длинного языка. Боковым зрением сквозь осыпавшийся на него снег он разглядел стремительно приближающуюся фигуру девочки и резко сел, обнимая Белку так, чтобы она прекратила на него бросаться с мокрыми поцелуями.

Саша застыла в метре от него, широко распахнув глаза. Её взгляд метнулся вдаль по дороге, где из вида давно скрылась маршрутка.

— Ты не уехал? — ошарашенно спросила она, не веря своим глазам. — Ты шов, дурак?

Задорно рассмеявшись от облегчения в груди, Марат поднялся на ноги и, ступив в небольшую ямку в сугробе, решительно заявил:

— Никуда я не уеду. Останусь тут.

— Зачем? — моргнула Саша и нервно почесала линию челюсти. — А как же дом? И твои друзья?

— Ты тоже мой друг. И я не могу тебя бросить. К тому же, ну вернусь я домой, так батя тут же меня сошлёт куда-нибудь ещё. Тогда смысл рыпаться?

Эта мысль пришла ему в голову только что. Одурманенный возможностью вернуться в город Марат успел забыть, с каким настроем отец привёз его в Жуковку. Сошлёт в другую деревню к другим родственникам, а Саши там уже не будет.

— Разумно, — неловко пробормотала Саша, отведя взгляд в сторону. — А как же Горелый?

Решительно расправив плечи, парень вскинул подбородок и без тени сомнения в голосе заявил:

— Да пусть только сунется. Я его на части разорву!

Нелепая угроза от четырнадцатилетнего Марата заставила Сашу улыбнуться. Её глаза всё ещё были красными после недавних слёз, но она ощутила облегчение. Марат не уехал.

— И шо теперь?

— А теперь, — Суворов выбрался из сугроба и взял Сашину ладонь в свою, крепко сжав пальцы, — мы вернёмся в деревню, пока не стемнело. Иначе тётка вставит мне по самый не балуй.