8. Обещание

Тётка так и не поняла, где Марат отсутствовал полдня. Она была занята домашними делами и разгребала погреб, сетуя на то, что единственный помощник вечно куда-то линяет. Марату не было за это стыдно, и домой он зашёл за несколько мгновений до наступления сумерек.

Его горячая ладонь всё ещё хранила тепло Сашиных пальцев, которые он не отпускал до самого её дома. Проводил девочку и, осмотревшись, чтобы убедиться, что никто из любопытных соседей не выглядывают из окон, украл ещё один поцелуй. Саша засмеялась и легонько похлопала парня по щеке. Её глаза искрились, по-настоящему сияли с тех самых пор, как пропал Форель.

В свою комнату Марат не поднялся, а взлетел, чувствуя невероятный прилив сил. Какая же всё-таки прикольная она девчонка, Саша эта. Она ему очень нравилась, больше, чем все девчонки из его школы, за которыми он неумело ухаживал, наученный пацанским манерам от Турбо.

Переодевшись в домашнее и спрятав кепку под матрас, Марат обнаружил, что забыл отдать Саше деньги. Вот и появился повод завтра с ней встретиться. Хотя ему больше и не нужен был повод, но Марат любил выделываться. Убрав деньги обратно в куртку, он спустился вниз к ужину, и вечер полился своим чередом.

Вся неделя пролетела, как один день. От понедельника до воскресенья Марат цеплялся за любой повод, чтобы побыть с Сашей. У деревенских, после возвращения электричества, вновь началась учёба, и Марат вставал тёмными утрами, чтобы провожать девочку в школу. В этом не было никакой необходимости, ведь она шла с друзьями, но он уверял её, что так ему будет спокойнее. Зато обратно шёл в одиночестве и, к своему стыду, шарахался от собственной тени. К счастью, ни Горелый, ни волки ему за эти дни так и не повстречались. Деревня затихла, а тревоги будто отступила, спряталась за дальней чертой леса.

Оставшееся время Марат слонялся без дела, пытаясь придумать себе приятные занятия. Вновь взялся за книги, к телевизору не было тяги — там показывали лишь первый канал, и ничего интересного, кроме новостей и скучных сериалов. Потирая руки, вредная тётка решила нагрузить его домашними хлопотами. Снова рубка дров, очистка камина от золы, стирка половиков в холодной бане в тазу, уборка на территории. Эти занятия помогали убивать время, но когда Марат касался головой подушки, его тут же отрубало до следующего утра.

— Ты меня в школу-то запишешь? — спросил Марат воскресным утром, спустившись к завтраку.

На столе уже стояла яичница с тонкими кругляшками колбасы и крепкий сладкий чай. Екатерина Евгеньевна размазывала по зажаренному батону подтаявшее масло и поливала его мёдом. Вскинув брови, женщина громко хмыкнула.

— Чего это тебя так в школу потянуло? Учиться надумал?

— Да а чё я дома всё время тухну? — уныло отозвался парень. — Задолбался я уже дрова колоть и воду носить. А там хоть ребята есть. Я ж не виноват, что в вашей Жуковке нечем заняться зимой.

— Так не всегда было, — тяжело вздохнула тётка и протянула племяннику сладкий бутерброд. — Раньше все и в лес по рябину ходили, и шишки собирали. Детей не боялись отпускать одних. А сейчас... — Она махнула рукой. — Так и ждёшь, что на утро появятся новости об очередной пропаже.

— Ты же бывший мент, — нахмурился Марат. — Почему сама его не поймаешь?

Брови тётки высоко взлетели на лоб.

— Парень, мне сколько, по-твоему, лет? Я уж давно на пенсии, не с моими болячками по лесу за убийцей гоняться. Пусть этим участковый занимается.

Марат скривился и запихнул в рот половину бутерброда с маслом и мёдом.

— Да этот участковый... Хрен мордатый, а не мент. От него толку, как... — Парень лихорадочно пытался вспомнить поговорку, но не смог. — Нет от него толку, короче.

— То-то ты всё понимаешь, — уже добродушно хмыкнула Екатерина Евгеньевна. — Но да, что-то больно мало он делает, чтобы найти Фадеева. И следаки из района не особо чешутся... Я, пожалуй, завтра дойду до почты и позвоню старому приятелю. У него есть связи в Москве, пусть пнут как следуют. Может, тогда и зашевелятся.

Марат застыл с набитым ртом. Ему так и хотелось спросить, почему тётка не подумала об этом раньше, до того, как пропал Форель, но он сдержался. Пусть не сбивается с верного настроя, лишь бы уже что-то сделали с Горелым и избавили этот лес от монстра в человеческом обличии.

— Так, а что со школой? — вернулся Марат к теме, с которой начал завтрак.

— Ладно, — закатила глаза тётка и добавила в свой чай ещё ложку сахара. — Завтра зайду и поговорю с Аллой Митрофановной, если она на месте. Отец твой про документы забыл, но посмотрим, что можно сделать, чтобы ты не в холостую посещал уроки.

Так-то на уроки Марату было плевать — имело значение лишь то, что он перестанет просиживать зад дома часами, и то, что в школу ходит Саша.

После завтрака тётка сжалилась над парнем и отпустила его гулять с условием: первое, что он вернётся до темноты, и второе, Марат приберётся в своей комнате, как вернётся. Суворов был согласен на всё, лишь бы поскорее сбежать.

Саша ждала его, сидя на крыльце своего дома. Перед ней на задних лапах сидела Белка и внимательно глядела на хозяйку, склонив голову набок. Саша что-то негромко сказала, и овчарка тут же приподнялась и принялась скрести передними лапами по воздуху.

Заметив приближающегося быстрым шагом парня, девочка поднялась на ноги, отряхнула подол уже ставшей ему родной шинели и улыбнулась ему. Сердце Марата жалко затрепетало в груди от взгляда на девочку.

Пацаны должны быть сильными, стойкими и уж точно не стелиться перед девчонками, как размазня, но Марат ничего не мог поделать со своими чувствами, томящимися в груди. Он влюбился в Сашу и точно это знал. Ему нравился её смех, её хитрый прищур глаз и мягкость губ. Они целовались при каждом удобном случае, и Суворов уже считал Суровую своей девчонкой. За которую он впряжётся в любой замес.

— Смотри! — воскликнула Саша как обычно без приветствия. — Белка, слежка!

Овчарка по команде пригнулась к земле, почти касаясь снега носом, и медленно двинулась вперёд. Её тело едва шевелилось, собака ползла как змея, внимательными глазами-бусинками глядя на Марата. Он вдруг вспомнил, насколько опасной и угрожающей могла быть Белка. И о том, какая же это чертовски умная собака.

Саша восторженно засмеялась и, бросив на Марата довольный взгляд, засияла.

— Белка, ко мне!

Овчарка тут же прекратила слежку и на всех четырёх лапах бросилась к хозяйке. Та скормила ей кусочек сала, а затем наклонилась, чтобы зачерпнуть снег из сугроба и растереть по рукам. Погода вновь переменилась: небо над лесом потемнело, скрыв любой намёк на солнце, но новая метель не началась. Зато на улице стало ощутимо теплее, Марат даже не стал натягивать шапку.

— Она точно собака? — с сомнением в голосе спросил парень, когда девочка приблизилась к нему, а Белка пошла следом, шаг в шаг. — Слишком она какая-то умная.

— Белка у меня самая лучшая, — с любовью отозвалась Саша и почесала довольную овчарку за ухом. — Куда пойдём?

— Это я у тебя хотел спросить, — прищурившись, ответил Марат.

— Давай тогда за ребятами зайдём и сходим к реке? — предложила она и первой двинулась за ворота. Парень побрёл следом рядом с размеренно шагающей Белкой.

— А что на реке?

— Горка, — пояснила Саша. — Можем покататься. Но знай, если сильно разогнаться, можно вылететь прямо в воду. А она тама почти не замерзает, лёд очень тонкий.

— Звучит как вызов, — усмехнулся Марат.

— Ага, — прыснула со смеху девочка. — Форель как-то вылетел на середину, так мы его еле достали.

По лицу Саши скользнула тень горя, но она тут же от неё отмахнулась и протянула ладонь, чтобы переплести пальцы Марата со своими.

Вся компания Саши живо отреагировала на приглашение покататься. Ярик даже побежал за санками, будто не боялся улететь вместе с ними прямо в реку. Дойка, несмотря на больную ногу, тоже согласилась, но не кататься, а прогуляться вместе с друзьями и вырваться из душного дома и опекающей мамки. Сашина рука уже почти не болела, и она почти свободно ею двигала, только меняла повязку, чтобы заживающий шов не разошёлся.

Воробей и второй парень — белобрысый Лёнька с погонялом Белый — потащили с собой куски картона, чтобы использовать их вместо ледянок. Когда парни встретились на улице с Маратом, то дружелюбно ударили его по рукам, приветствуя. Времена, когда деревенские с подозрением относились к городскому, казалось, были в прошлой жизни.

На берегу возле небольшой реки было тихо и прохладно. Марат поёжился и натянул на голову капюшон, чтобы не надуло уши. Заметив это, Саша хитро улыбнулась и потрепала его по голове.

Один из склонов, ведущих к реке, был круче остальных, и на нём виднелись следы. Ребята активно раскатали горку. А её конец действительно почти что соприкасался с водой, покрытой тончайшей коркой льда. Такой провалится даже от веса Белки.

Марат даже не успел оценить обстановку, когда долговязый Ярик, первым забравшийся на горку, с воплем рухнул грудью на санки и, оттолкнувшись ногами, полетел вниз. У Марата перехватило дыхание, глядя на то, с какой скоростью парень несётся вниз. Столкновение с водой было неизбежно, но Ярик в последний момент ловко сменил направление, и санки съехали по касательной, остановившись на берегу. Торможение было столь резким, что Ярик вылетел вперёд и нырнул головой в один из сугробов. Ребята заржали, глядя на отплёвывающегося от снега друга.

Марат уже и забыл о такой простой детской зимней забаве. На коньки он в последний раз вставал лет семь назад, когда отце подумывал отдать его в хоккейную секцию, на горках он тоже катался давным-давно. Среди пацанов такие развлечения были не в почёте — уж слишком они несерьёзные, а на улице есть дела и поважнее.

Хохоча и подначивая друг друга, парни скатывались по горке друг за другом, вовремя сворачивая в сторону. Когда очередь дошла до Марата, он едва ли не перекрестился. Только бы не улететь в реку.

Воробей любезно предложил городскому свою картонку, а затем переглянулся с Белым, хихикая. Марат жопой чуял подвох, но пасовать было нельзя. Во-первых, уважать не будут, во-вторых, уж лучше рискнуть и провалиться под лёд, чем выглядеть в глазах Саши трусом и слабаком. Девочки стояли в стороне, прижавшись друг к другу, и грелись. Встретившись со взглядом тёплых карих глаз, Марат решительно выдохнул и опустился животом на картонку.

Не успел он устроиться поудобнее, как его пихнули под зад. Взмахнув руками и едва не кувыркнувшись, Марат полетел вниз. Заданный импульс разогнал скорость до неуправляемой. Парень попыталась заорать, но комья снега быстро забились в рот, оставив ему возможность только глупо мычать. Ледяная крошка летела со всех сторон, обжигая глаза, и Марату казалось, что он вечно скатывается с этой горки. Но тут зрение прояснилось, и он понял, что через мгновения вылетит прямо на лёд и проломит его головёшкой. Руки рефлекторно сжали края картонки, и Марат перенёс весь свой вес на левую сторону, тормозя и меняя траекторию движения. Его перекрутило, завертело и унесло влево. Марат сгрёб собой не меньше пяти сугробов, прежде чем картонка вылетела из-под него, и он остановился, уперев руки в рыхлую снежную землю.

Спасибо, что живой.

Ребята, оставшиеся на вершине горки, радостно улюлюкали, подпрыгивая на месте. Фыркнув и с трудом поднявшись на ноги, Марат раздражённо посмотрел наверх и продемонстрировал парням средний палец. Те в ответ только громче заржали.

Следующие пять минут после того, как он забрался на горку, Марат гонялся за парнями и хлестал их по спине картонкой, а девочки ухохатывались, пока Ярик, которому перепало от Суворова ни за что, не сбил их с ног, закапывая в сугробах. Белка носилась сразу за всеми и металась по возвышенности, не зная, кого первым цапнуть за щиколотку и столкнуть вниз.

Дети веселись так, будто не было никаких смертей, будто никто из них не мог стать следующей бесследно пропавшей жертвой. Веселились и смеялись так, будто у них была вся долгая жизнь впереди.

Раскрасневшиеся от холодного ветра и игрищ, Марат и деревенские вернулись в Жуковку. Одежда Марата намокла и липла к телу, и он шевелил руками, пытаясь прогнать это неприятное чувство холодка на спине. Попрощавшись с довольными ребятами, которые поспешили по домам, чтобы отогреться и пообедать, Марат пошёл провожать Сашу, которая жила дальше всех остальных.

— Не жалеешь, что остался? — лукаво улыбнувшись, поинтересовалась Саша, когда они дошли до её калитки.

Белка, не дожидаясь хозяйки, забралась по снежной насыпи у ворот и большим прыжком перемахнула через забор, скрываясь на участке.

— Не-а, — покачал головой Марат. — Вообще ни капли. Если бы не Горелый, у вас тут в Жуковке было бы даже круто.

Суворов немного лукавил, но для благого дела — чтобы не расстраивать девочку. Сам же ещё утром бесился, что ему нечем здесь заняться, а домашние хлопоты порядком осточертели.

— Эть хорошо, — кивнула Саша и, приблизившись, клюнула парня в холодную щёку. — Ну шо, тогда пока?

— А приходи ко мне в гости сегодня? — вдруг выпалил Марат.

И сам не понял, зачем это сделал. Они же не в Казани, чтобы он мог похвастаться своей крутой коллекцией вкладышей от жвачки или самодельным оружием. Да и на телеке нет разнообразия каналов, чтобы развлекать Сашу. Но ему хотелось ещё провести с ней время, желательно в тепле, чтобы вконец себе всё не отморозить.

Саша удивлённо вскинула брови и, казалось, немного смутилась.

— В гости? А как же Евгенишна?

— Ну, а что она, — пожал плечами Марат, нагреваясь от смущения до заледеневших пальцев ног. — Тётка внизу тусуется, а мы ко мне в комнату пойдём.

Замявшись, Саша покосилась в сторону своего дома, а затем, немного подумав, кивнула.

— Хорошо. Тогда... после обеда?

— Ага, — кивнул Марат, с трудом скрывая радость от её согласия. — Попрошу тётку, она нам что-нибудь сварганит. У неё, знаешь, какие пироги вкусные! Быстро испечёт!

— Ладно, — засмеялась Саша и, подтолкнув парня прочь, забежала во двор.

Домой Марат понёсся с такой скоростью, будто за ним гнались бешеные собаки. И до смерти замёрз, и хотел скорее предупредить тётку, чтобы та месила тесто.

***

— Командир нашёлся, — недовольно ворчала Екатерина Евгеньевна, нарезая картошку и курицу на пирог. — Сам в гости звал, сам и готовь.

— Я не умею, — беззаботно ответил Марат, загребая ложкой горячий рассольник. — И как у тебя вкусно точно не получится.

Он послал тётке шкодливую ухмылку, и женщина покачала головой.

— Ой и подлиза же ты, Маратка. Ладно, так уж и быть, помогу тебе впечатлить твою подругу.

— Она это, — помедлив, поправил её племянник, — не подруга. Она, типа, моя девчонка.

Женщина удивлённо вскинула брови.

— Быстро же ты. Наш пострел везде поспел.

— Да какой быстро, — закатил глаза Марат, хлюпая бульоном. — Я ж тут уже больше месяца тусуюсь.

— И правда, — вздохнула Екатерина Евгеньевна, — уже пятнадцатое марта. Как время-то летит.

Марат удивлённо моргнул и посмотрел на настенный календарь, висящий над столом. А ведь правда, уже весна, а он её проморгал! Но то не удивительно. Здесь разница между разгаром зимы и началом весны была почти неотличима. Всё те же метели, горы снега по колено и редкое солнце. Будь Марат в городе, он, разумеется, знал бы, какое сегодня число. Но в Жуковке ему не нужно было отслеживать время и дни недели. Здесь они сливались в одну сплошную линию бесконечного дня.

— Обалдеть, — ляпнул себе под нос Марат. — Я думал, ещё февраль.

— Не так уж плохо жить в деревне, да? — хитро прищурившись, сказала тётка. — Свежий воздух, друзья, облагораживающий труд.

— Ага. — Верхняя губа парня нервно дёрнулась. — И полоумный убийца. Вообще не сравнится с городом, жил бы тут и жил. Если бы дожил.

— А ты по вечерам не шляйся дальше двора и в лес не ходи, — ничуть не смутилась от его слов Екатерина Евгеньевна. — В остальном тут — тишь да благодать.

Марат решил не отвечать тётке. Всё-таки она была странной, так ещё и мент в отставке. Может, до капитана она дослужилась, перебирая бумажки в кабинете? А табельное для красоты в кобуре лежало. В Екатерине Евгеньевне Суворовой удивительным образом сочетались любовь к этому мести и страх перед опасностью из леса. Точнее, все знают теперь, что опасен один конкретный человек. Будь Марат взрослым и самостоятельным мужчиной, точно не стал бы тут оставаться. И Сашу убедил бы, что ей нечего ловить в деревне на отшибе мира, в которой дети мрут как мухи.

Саша припозднилась — переступила порог Суворовского дома, когда солнце уже касалось горизонта. Тяжёлые облака налились мягким оранжевым светом и низко опустились над деревней. С собой девочка принесла банку малинового варенья.

— Сама сварганила, — с гордостью сказала она, поставив банку на стол.

Марат залюбовался сочным цветом за стеклом — насыщенно-рубиновый цвет переливался в лучах заходящего солнца. А когда Екатерина Евгеньевна, одобрительно хмыкнув на принесённое угощение, с лёгкостью открутила белую крышку из жести, по кухне поплыл яркий аромат, и вязкое варенье, будто мёд, полилось в чашку с красным горошком. На дно попадали крупные ягоды, и Марат удивился, как у Саши они не развалились в кашу.

— Ну, дети, — чуть строго сказала тётка, вынимая из духовки противень с курником, — чаёвните.

— А вы с нами не будете? — спросила Саша, усаживаясь за стол рядом с Маратом.

— Не-а, — покачала головой женщина и хлопнула себя по плотным бокам. — Я вечерами не наедаюсь. Худеть мне надо.

Парень едва не заржал, вспомнив, как тётка только вчера часа за два до отхода ко сну навернула пять больших чебуреков, масло с которых не капало, а лилось. От одного взгляда на это зрелище у Марата началась изжога.

— Маратка, чего рассеялся? — зыркнула на него Екатерина Евгеньевна, будто услышав, о чём он подумал. — У тебя гостья, так ухаживай. Я, что ли, буду на стол накрывать?

Вообще-то, Марат так и думал — обычно тётка накрывает на стол. Напомнив, что противень горячий, женщина стянула с себя фартук и, бросив внимательный взгляд на детей, скрылась в глубине дома. Через несколько секунд заработал телевизор. На кухне повисла неловкая тишина. Саша закусила нижнюю губу и принялась осматривать убранство, потирая ладони о колени, и Марат заметил, что девочка пришла в сарафане. В простеньком, ситцевом, давно заношенном и не раз заштопанном. Под сарафаном виднелась серая водолазка с высоким горлом. А тёмные, чуть вьющиеся волосы она заплела в две короткие косички.

— Мы есть будем? — привела Марата в чувство Саша, резко спросив. — А то меня мамка заставила двор чистить, я голодная.

— Точно, — спохватился парень и принялся суетиться, носясь обезумевшим воробьём по кухне.

Так-то он знал, где что лежит, но под смеющимся взглядом Саши растерял остатки мозгов. Наконец на столе появились две кружки со смородиновым чаем, два больших куска пирога с курицей и картошкой на тарелке и блюдца под варенье. Заметив, что по скатерти рассыпались крошки теста, Марат незаметно смёл их на пол в надежде, что тётка не заставит его на ночь глядя проходиться по всему дому с пылесосом, размером, напоминающим холодильник.

Саша первая откусила курник и, запрокинув голову, зажмурилась.

— Как же вкусно!

— Ага, — довольно кивнул Марат, берясь за свою порцию с таким видом, будто лично выращивал и сворачивал шею курице, а картошку выкопал прямо из-под снега. — Я же говорил, тётка отменные пироги готовит!

— Что-то я раньше твоих восторгов от моей еды не слышала! — Из глубины дома раздался зычный голос Екатерины Евгеньевны поверх болтовни диктора из телевизора.

Марат густо покраснел и сделал вид, что увлечён вареньем. Зря: приторная сладость ягоды смешалась во рту с солёным мясом курицы, и парень едва не подавился, пережёвывая.

— А как вы в Казани проводите вечера с друзьями? — вдруг спросила Саша, отпив чай из кружки.

— М-м, — замычал Марат, торопясь проглотить кусок курника. — Да по-разному. Но чаще собираемся в качалке. Это у нас база Универсама.

— И шо вы там делаете? Занимаетесь спортом?

Интерес Саши был искренним, неподдельным, и Марат смутился. Когда он в последний раз занимался спортом? Наверное, когда убегал от Разъездовских. Тот ещё марафон не на жизнь, а на смерть.

— Когда как, — уклончиво ответил Суворов. — Там есть боксёрский ринг, груши, но мы там обычно дела всякие обсуждаем.

— Шо за дела? — вскинула брови Саша.

— Ну-у, — задумался Марат, — разные. Кто сколько на общак принёс, кому за зихер надо прописать. Или обсуждаем, как нагнуть тех, кто пытается нагнуть нас.

— Прям как на зоне, — криво усмехнулась Саша. — А татуировки там не бьёте? Такие, с синими чернилами.

— У нашего Автора есть, — кивнул Марат. — Он в Казахстане на зоне сидел.

— За шо?

— Да фиг его знает, — пожал плечами парень. — С ним брат мой, Вован, когда-то дружил, — они были в одной спортивной секции, — мне же всё равно. Ну, сидел и сидел.

— Чё, прям вообще не интересно?

Марат вдруг заметил, как Саша старательно произнесла «чё» вместо «шо». Будто пыталась равняться на его городской говор. От этой мысли у него расправились плечи вместе с крыльями. Хочет быть похожей на него, а ему приятно.

— Не-а, у нас половина старших с зоны. Я иногда засыпал, когда они начинали травить байки про свои отсидки. Это, оказывается, вообще не интересно.

— У нас тоже есть зэки, — побарабанив пальцами по столу, сказала Саша. — Но им особо рассказать нечего, они так, за чепуху сидели.

— Например?

— Ну, один угнал из скотобойни стадо коров, — хихикнула Саша, и Марат тоже усмехнулся. — Правда, Филимоныч в щи был, на утро даже не понял, куды их увёл. Всей деревней уржались с того, как Михалыч этих коров по лесу искал.

Беседа потекла плавно, беззаботно: такие искренние разговоры ведутся только так, на кухне — под кружку горячего чая, вкусного свежего пирога и под аккомпанемент сумерек, сгущающихся за окном. Ребята болтали о своих жизнях, открываясь друг другу всё больше и больше.

Саша рассказала, что скучает по отцу, которого, к сожалению, уже почти не помнит, а фотографий у неё нет. Марат поднимал ей настроение байками о его уличной жизни и забавными историями из его дружбы с пареньком по имени Андрей. Саша посмеялась с прозвища — Пальто.

— Он что, всегда в пальто ходит?

— Ага, важный перец. Грудь навыкат, волосы назад, портфель подмышкой.

Осознали быстротечность времени ребята лишь тогда, когда половина противня опустела, вода в чайнике остыла, а животы набились до отвала и отдышки. Екатерина Евгеньевна, широко зевая, вошла в кухню и потёрла своими крупными мужиковатыми пальцами веки.

— Так, ребятня, — сказала она, перебив Марата на полуслове — он как раз рассказывал, как научился прятать сигарету во рту, — пора закругляться. Уже стемнело, Саша.

— Точно, — с лёгкой грустью сказала девочка, заглянув в окно. Деревня погрузилась в темноту, и только свет в домах напротив разгонял кромешный мрак. — Пора мне, мамка по башке настучит — я полы ещё не мыла.

— Я провожу! — тут же вскочил на ноги Марат, но был остановлен тяжёлой ладонью тётки, пригвоздившей его обратно к месту.

— Нечего шляться по темноте. Сейчас я Михалыча кликну, пусть пройдётся до Сашиного дома.

— Да не надо, — засопротивлялась девочка. — Тута идти-то. Две минуты — и я дома.

— Даже не думай, — тут же оборвала её женщина, сведя брови к переносице. — Пусть Фадеева уже больше недели никто не видел, пока не поймают — одним ходить в темноте нельзя.

— Я же сам могу проводить Саню! — вспыхнул Марат, обозлившись, что его так просто списали со счетов.

— А тебя кто провожать потом будет, горе ты моё, луковое? — усмехнулась тётка, и в её взгляде промелькнуло что-то, отдалённо похожее на нежность. Или Марату показалось — свет лампы так падал. — Саша, ты одевайся пока, я схожу к участковому.

Никто из ребят не успел и слова сказать — Екатерина Евгеньевна быстрым движением накинула дублёнку на плечи, сунула ноги в валенки и, толкнув дверь, вышла на улицу.

— Я тебе даже комнату свою не показал, — приуныл Марат. — Что-то мы совсем зажрались этого пирога.

— Зато было вкусно, — захихикала Саша и похлопала себя по набитому животу. — А комнату в другой раз покажешь. Эх, — сняв с крючка свою шинель, она снова выглянула в окно, — не хочу я с Михалычем идти. Он нудный, прямо до ужаса. Щас начнёт мне надоедать своими упрёками.

— Какими упрёками? — насторожился Марат. С чего это какой-то бесполезный мент надоедает его девчонке?

— Да он чуть ли не каждый день к мамке ходит и жалуется на меня, — разоткровенничалась Саша, натягивая шинель. — Всё никак про ружьё отцовское забыть не может. «А если бы она голову себе прострелила?» — Девочка скорчила рожицу и гнусавым голосом спародировала участкового. — Ходит теперь, проверяет, что мамка заперла двустволку в сарае, и я его оттуда не достану.

— А ты достанешь, ведь так? — догадался Марат. Он прислонился к стене плечом, наблюдая за тем, как Саша нехотя и медленно застёгивается и закатывает голову в платок.

— Естессна! — воскликнула девочка и прижала палец к губам, заговорщицки добавив: — Только ты никому, но за сараем у забора есть дыра. Мамка туды не пролезать, зато я — легко.

Дверь скрипнула, и на пороге показалась Екатерина Евгеньевна. За ней, хмурясь и зевая, стоял участковый. Судя по мятому лицу, его оторвали от дрёмы после ужина.

— Вот ваша попутчица, Михаил Михайлович, — громко сказала тётка, похлопав Сашу по плечу. — Прошу доставить в целости и сохранности.

— Сделаем, — по привычке ответил мужик и снова зевнул, ёжась. К ночи температура опять упала до мороза.

Саша отвернулась, чтобы обуться, и её лицо скривилось, словно она почувствовала неприятный запах. Марат собрался уже попрощаться с девочкой и пожелать спокойной ночи, как вдруг ощутил невероятной души порыв.

— Сань, погоди, я ща!

Развернувшись и едва не влетев лбом в косяк, парень побежал на второй этаж в свою комнату. Резко распахнув дверцы шкафа, который недовольно заскрипел петлями, он вынул из вороха одежды свою кепку в сетку и со всех ног понёсся вниз. Саша, как и взрослые, терпеливо ждала его на пороге, уже обутая.

— Вот, держи, — шумно выдохнув, выпалил Марат, протянув кепку девочке. — Это тебе.

— Твоя кепка? — удивлённо спросила Саша, глядя на парня. — Зачем?

— Подгон, — усмехнулся парень с видом богатенького мальчишки, раздающего подарки направо-налево. — Пусть будет у тебя.

— Надо было выкинуть это недоразумение, — недовольно покачала головой тётка, взглянув на кепку. — Ты советский человек, Марат. Как тебе отец разрешил только такое носить.

«Так я у него и не спрашивал», — едва не вырвалось у Марата в ответ, но его остановила Саша, которая вдруг нахлобучила кепку поверх платка.

— Мне идёт? — спросила она, серьёзно посмотрев на парня.

Он едва не расхохотался. Смешная такая, но пусть носит, как ей хочется. Летом будет гонять в ней как надо.

— Вообще отпад, — ответил Марат, продемонстрировав большой палец вверх.

— Спасибо, — улыбнулась Саша, вцепившись в предплечье парня, клюнула его щёку и ткнула козырьком в глаз. От неё пахло малиной и смородиной. — Мне нравится.

— Александра, — недовольно протянул участковый, переступая с ноги на ноги. — Идём уже. Завтра поболтаете, прощайтесь.

Саша незаметно для старших закатила глаза и подмигнула Марату.

— Ну, до завтра, Адидас-младший.

Сердце парня, согретое вечерней посиделкой, распалилось ещё больше. Она запомнила его прозвище из Универсама.

— Пока, Ищейка.

Как только Михалыч и девочка вышли со двора Суворовых, а Екатерина Евгеньевна замерла дверь на замок и железную щеколду, Марат взлетел по лестнице в свою комнату, проигнорировав крик тётки, что он должен убрать со стола, и прилип носом к стеклу.

Тоненькая фигура Саши казалась спичкой рядом с широкой тушей скота. Они шли на расстоянии друг от друга — девочка шагала широко и быстро, вырываясь вперёд, а мужик лениво переставлял огромными лапищами, спрятав подбородок в воротнике куртки.

Грузные шаги эхом зазвучали на втором этаже.

— Так, Маратка, если ты сейчас не наведёшь на кухне порядок, то завтра, вместо гулянок со своей Саней, будешь чистить трубу печки. Ты меня понял?

— Да понял я, понял, — пробурчал Марат, отрываясь от окна. — Я тебя, тёть, знаю. Ты меня в трубе закроешь и разведёшь огонь.

— Ага, — отозвалась женщина, уже спускаясь. — У нас же как раз мясо кончилось.

***

Следующим утром Марата разбудил шум на первом этаже. И он тут же ощутил накатившую тревогу. Шум был не таким, к какому он привык — обычно тётка с раннего утра гремела посудой, топала из комнаты в комнату и стучала входной дверью. Этим же утром в доме слышались громкие встревоженные голоса. Не понимая, в чём дело, Марат вылез из тёплой, но внезапно ставшей деревянной кровати и, напялив трико, сбежал по лестнице вниз. На улице едва рассвело.

Екатерина Евгеньевна стояла в предбаннике дома, вся растрёпанная, а через открытую дверь в дом ветер заметал снег. Опять началась метель. На пороге стояли две тётки, в одной из которых Марат узнал старосту деревни. Все три женщины выглядели очень встревоженными, и у парня засосало под ложечкой. Неужели снова кто-то пропал? Всё же только начало налаживаться!

— Что случилось? — спросил парень внезапно дрогнувшим голосом и, забыв посмотреть под ноги, запнулся о половик.

Женщины испуганно вздрогнули и повернулись к нему, а на лице Екатерины Евгеньевны Марат увидел застывшую маску ужаса и сочувствия. Никто из них не ответил.

— Что случилось? — повторил он вопрос уже звенящим от напряжения голосом. — Кто пропал?

— Маратка... — Голос тётки резко сел, а у Марата желудок прилип к позвоночнику. — Саша Суровая... Девочка пропала.

От неожиданности закружилась голова. У Марата подогнулись колени, и он вцепился в косяк, чтобы не сползти на пол на ослабевших ногах.

Только не она. Только не Саша.

— К-как п-пропала? — заикаясь, переспросил парень, на глазах превратившись в потерянного мальчишку. — К-куда?..

— Да кабы кто знал, — сокрушаясь, покачала головой Людмила Филипповна. — Мамка утром проснулась, а девки нет. Собаки тоже.

После её слов Марата немного отпустило. Если Белка с Сашей, то с ней всё должно быть нормально. Эта овчарка никому не даст причинить зло своей хозяйке.

— Маратка, не сиди на полу. — Грузно завалившись вперёд, тётка подняла племянника с пола и поставила на ноги, крепко сжав толстые пальцы на плечах. — Может, Суровая и не пропала никуда. Гуляет где-то...

Марат не стал её слушать. Напялив поспешно куртку и сунув ноги в кроссовки, он выскочил из дома — так и не умывшись, не почистив зубы. Бежал он так быстро, словно за ним гналась свора бешеных собак или члены другой группировки.

Казалось, к дому Суровых, стоящему на краю у самого леса, стекла вся деревня. Мужики говорили с участковым, бабы охали и вздыхали, дети испуганно жались к мамкиным юбкам. Картина — один в один как после исчезновения Фореля. Только тогда с Маратом была Саша, а теперь искать нужно её.

Скользнув безумным взглядом по толпе, парень увидел друзей Саши, стоящих поодаль. Дойка, захлёбываясь слезами, колотила ни в чём не повинного Ярика по спине, Белый растерянно чесал затылок, а Воробей, дёргая щекой, поправлял очки на переносице. Марат подбежал к ним.

— Вы что-то знаете? — запыхавшись, спросил он. Сам не заметил, как при беге растерял весь запас воздуха и теперь не мог отдышаться — горло саднило от холодного ветра. — Что вообще стряслось?

— Са-аша, — заикаясь, начала было Дойка, но её речь сорвалась на рыдания, и она снова от души треснула Ярика по хребту.

— Мы сами пока мало знаем, — мрачно ответил Воробей, теребя душку и без того разваливающихся очков. — Тётя Люся сказала, что её мамка Ищейки ни свет ни заря разбудила. Мол, она под утро проснулась, поняла, что дома очень холодно. Увидела, что дверь в дом стоит нараспашку. Мамка хотела намылить Сашке шею, что дверь не заперла, а в комнате ни Сашки, ни Белки. Вот и подняла вой. Михалыч сразу прибежал.

Марата затрясло. Как так? Внимательная и предусмотрительная Саша вдруг оставила дом непонятно во сколько, не заперла дверь, так ещё и исчезла без предупреждения вместе с собакой.

— Мож она эт... — осторожно начал Ярик, опасливо косясь в сторону беззвучно ревущей Дойки. — Горелого увидела? Пошла за ним.

— Нахрена? — набычился Белый. — Сашка, конешна, без тормозов, но она хотя б предупредила кого. Нас. Не дура же.

Да, Саша не была дурой. Срываться в темень, чтобы нагнать убийцу — на такое даже её дурной смелости не хватило бы.

— Мне надо с ментом поговорить, — решительно сказал Марат и, сжав кулаки, двинулся к толпе мужиков.

Пацаны попытались остановить парня, но он только стряхнул их руки и помчался вперёд. Михаил Михайлович заметил Марата ещё на подходе и сделал несколько шагов к нему, едва заметно прихрамывая. Мужик выглядел неважно: под глазами пролегли фиолетовые круги, бледную кожу лица покрывала испарина, а мясистая шея, выглядывающая из-за воротника ментовской куртки, вся была в красных пятнах, как от аллергии.

Ещё Марат заприметил на щетинистой щеке мужика длинную рваную царапину. Словно поняв, куда парень смотрит, участковый провёл по ней пальцем и криво усмехнулся.

— Как дёрнули с утра, так я в доме на торчащий гвоздь рожей напоролся.

Марат вскинул брови в немом недоумении. Он же ничего про царапину не спрашивал.

— Вы же вчера проводили Сашу? — отмахнувшись, спросил Суворов. — Она домой заходила?

— Конечно, — посерьёзнев, кивнул мужчина и, бросив взгляд на стоящих рядом деревенских, продолжил: — До калитки проводил и убедился, что они с собакой зашли в дом. Ума не приложу, зачем она куда-то пошла.

— Мож Белка на улицу попросилась, — предположил один из мужиков, и от его дыхания Марат позеленел — перегар и свежий лук. — Санька вышла, а там...

Он умолк, скосив глаза на пацана.

— Надо пойти в Овраг, — требовательно сказал Марат, глядя в глаза Михалычу. — К дому Горелого. Найти ублюдка и Сашу, пока не поздно!

— Мы не знаем, точно ли это он... — начал было участковый, и Марат взорвался.

— В смысле, сука, не знаем?! Трупы были в его амбаре! Это он убил всех детей! Вы чё, блять, на гвоздь до мозгов напоролись?!

— Эй, пацан, полегче, — дёрнул его кто-то из толпы, но Марат не собирался униматься.

— Я знаю, кто такой Фадеев и что он сделал, — краснея, ответил Михалыч, и его крупные пальцы с силой сжали папку в руках. — Но мы не знаем, имеет ли он отношения к пропаже Суровой.

— Да пошли вы! — крик Суворова перешёл на визг. Сплюнув менту под ноги, он рванул обратно к деревенским ребятам и, проскочив мимо, залетел во двор Сашиного участка.

Мать девочки, ещё не протрезвевшая со вчерашней пьянки, сидела на ступеньках и, зарывшись пальцами в грязные волосы, качала головой. Её плечи подрагивали от плача.

Услышав шаги на снегу, женщина подняла красные глаза и мокрые щёки.

— Чево тебе?

— Здрасьте, — запальчиво проговорил Марат. — Я друг Саши...

— Да знаю я, кто ты, — буркнула она в ответ. — Чево тебе?

— Вы можете проверить, на месте ли ружьё? — попросил парень. — Я знаю, вы её заперли, но вдруг Саша его взяла?

Недоуменно моргнув, женщина медленно поднялась на ноги и, качаясь, зашла в дом. Через минуту, когда Марату стало казаться, что он помрёт прямо сейчас, она вышла, гремя небольшой связкой ключей.

Дверь сарая протяжно скрипнула, и в нос ударил запах старого сена и свежесрубленного дерева. Женщина, щурясь, приблизилась к дальнему углу и заслонила своей сгорбленной спиной обзор.

— На месте двустволка, — хрипло ответила она наконец, и Марат запрокинул голову к потолку.

Он не знал, хорошо это или плохо. Если бы ружьё пропало, значит Саша пошла на охоту за Горелым. Но раз оно на месте, то где она? Где её черти носят?

Понурив голову, парень вышел со двора, и его окружили ребята.

— Что тебе Михалыч сказал? — всхлипывая, спросила Дойка. — Куды ты так понёсся?

— Да ничего существенного, — отмахнулся Марат. — Он тупица, и опять он нихрена сам не найдёт.

Ребята принялись галдеть, но Суворов не мог выносить их голосов. Тревога тыкала ему в грудь раскалённым концом, выворачивая нутро как гору мусора. Сжав пальцами виски, он пошёл прочь, не глядя ни себе под ноги, ни куда идёт.

Ноги сами привели его к кромке леса. Там, где кончалась власть людей, начиналась власть природы и стихии. Хотя Марат уже понял, что этот лес и его тьма властвуют повсюду, куда достигают его тени. Парня окликнули мужские голоса, предупреждали не приближаться к лесу, иначе оторвут ему уши и ещё кое-что. Но Суворов их не слышал — он весь обратился в слух и один большой глаз.

Ищейка успела его научить быть следопытом. Быть внимательным, вглядываться в каждый едва заметный след, углубление и уплотнение. Каждый шорох из чащи всегда что-то значил, оставалось лишь понять что.

Лес оставался как всегда тихим и вместе с тем оглушительно громким. Из него не доносились крики или выстрелы, но он не молчал. Ветер завывал, скользя меж старыми деревьями и сгибая к земле молодые ели, мокрый снег осыпался с ветвей, не выдержавших его вес, белки скребли когтями по коре, а лисы охотились за шустрыми зайцами. Где-то вдалеке упало дерево, и по тёмной чаще разнеслось эхо.

Марат присел на корточки и стал всматриваться в пушистое одеяло, накрывавшее поляну перед чащей. Снежные хлопья, обрушивающиеся на землю из плотных серых облаков, низко висящих над крышами домов, прятали под собой все следы так быстро, что дорожка, протоптанная парнем, уже была едва видна. Но Марат не отчаивался: он медленно передвигался короткими шажками, внимательно осматриваясь, и, вынув из кармана варежку, стряхивал с поверхности свежий снег.

Розоватый след в глубине одной из ямок привлёк внимание парня. Нахмурившись, Марат смахнул снег вокруг и увидел небольшие следы, похожие на лапы. Слишком большие для мелкого животного. Сердце ускорилось, глухо разбиваясь о рёбра. Это могли быть следы Белки. Как, впрочем, и любой другой собаки. Свернув шею, Марат попытался понять, в какую сторону ступала лапа — в деревню, в лес или вообще в другую сторону.

Дорожка из следов петляла в сторону — но она была неровной, с бороздами, словно животное припало животом к земле. Оставаясь в согнутом положении, Марат пошёл по ней, держась в стороне, чтобы не затоптать улики. Чем дальше он шёл, тем гуще становился снег, падающий на голову, и тем сильнее алели странные капли, тревожно напоминавшие кровь. Марат всё сильнее удалялся от деревенской толпы, и белая стена отгородила его от внешнего мира. Его исчезновения, как часто бывает в непогоду, никто не заметил. Все были заняты планированием поисков. Или пытались смириться с тем, что ещё один ребёнок бесследно пропал в этом году.

Собачьи следы привели Марата обратно к дому Суровых, но с другой стороны. Позади деревянного забора, метрах в пяти, шёл обрывистый спуск. Парень остановился, выпрямился и посмотрел вниз. С точки обзора вдалеке едва виднелись заброшенные дома Оврага — пустые и мёртвые. Тучи опустились так низко, будто нырнули в низину, чтобы поскорее там что-то спрятать. Цепочка отпечатков лап обрывалась резкой колеёй. Должно быть, собака упала с обрыва, не заметив под толстым снегом спуск. Марат попытался что-либо там разглядеть, но быстро понял, что придётся спускаться вниз.

Ветер свирепо бил в спину, а за воротом стало холодно — ледяные иглы нестерпимо кололи мокрую кожу. Надев капюшон на голову, Марат боком поскользил по ледяной насыпи в небольшое углубление в обрыве. Резко из-под стопы вылетел то ли камень, то ли кусок льда, и парень, ойкнув, шлёпнулся на спину. На мгновение свет перед глазами потух.

Смахнув закоченевшей рукой снег с лица, Марат осторожно сел и убедился, действуя механически, что ничего себе не сломал. Вьюга оглушала до звона в голове. Заторможено моргнув, парень поёжился, посмотрел вокруг себя и вздрогнул.

Совсем рядом с ним в полуметре топорщился тёмный сугроб. От него во все стороны расплылся красный снег с каждой минутой становящийся всё розовее и розовее. С трудом сглотнув, он подполз ближе и, затаив дыхание, резко разворошил кучу. Первой показалась вытянутая задняя лапа, затем скрюченный мокрый хвост.

Это была Белка.

Марат уставился на тело мёртвой овчарки, распластанной в ущелье. Тёмные глазки-бусинки смотрели в пустоту, мягкая чёрно-коричневая шерсть слиплась от крови из раны на боку. Левая задняя лапа была сломана и неестественно вывернута из сустава. Из открытой пасти не вырывалось шумное дыхание, побелевший язык выкатился наружу. Тело Белки успело окоченеть, а кровь — свернуться.

Отшатнувшись, Марат упал на копчик. Желудок тут же сделал кульбит, и его стошнило желчью. Теперь морозный воздух пах кровью и гнилью, зудел в носу и царапал глотку. Задыхаясь и кашляя, Суворов отполз в сторону и, зажмурившись, пытался вдохнуть воздух полной грудью. Но рёбра будто сжало тисками.

Белка. Белка мертва.

— Что же это такое... — хрипло простонал Марат, спиной пытаясь уползти обратно наверх. — Белка... Саня...

Глаза щипало то ли от ветра, то ли от снега, кости ныли, словно на них давил неподъёмный груз. Марат бездумно тёр пылающую грудь, не в силах отвести глаз от мёртвой Белки.

Как это с ней случилось? И где, твою мать, Ищейка?

Марат должен был забраться наверх, побежать за взрослыми, привести мента сюда и показать ему тело собаки. Но он не мог пошевелиться, всё глубже погружаясь в рыхлый снег.

Крови под Белкой было так много, но она уже застыла кристалликами льда. Выйди сейчас яркое солнце, они переливались бы на свету, как осколки рубина. Обманчиво красиво.

Когда первый шок и ужас отступили, Марат решил осмотреть тело овчарки. Понять, от чего она умерла, и найти хоть что-то, что поможет отыскать Сашу. Он ей обещал. Марат обещал Ищейке, что найдёт её, если с ней что-то случится. Может, Саша что-то предчувствовала? Поэтому взяла с парня обещание?

Пальцы мелко дрожали и отказывались сгибаться. Варежки он где-то выронил. Марат с трудом расчистил вокруг тела снег и судорожно облизнул ноющие потресканные губы. Рядом с открытой пастью Белки виднелось что-то синее, частично припорошённое пушистым белым покрывалом. Протянув руку, парень понял, что это нечто Белка до сих пор держит дальними зубами. Ёжась и морщась, он с трудом разжал неподвижную челюсть и вытащил... свою кепку.

Кепка в сеточку с американским флагом и английскими буквами была вся в крови, на козырьке остались следы собачьих зубов. Марата снова затошнило, но он сдержался, проглотил желчь и внимательно осмотрел находу. На козырьке, рядом с дыркой от собачьих клыков виднелся бурый след, похожий на смазанный отпечаток пальца. Не Сашин — её пальцы гораздо меньше и тоньше. Кепку Марата в своей руке держал убийца. Горелый. Он же и застрелил Белку. Но та сумела сбежать, наверняка неслась к деревне за помощью, хотела забраться на родной участок через привычный лаз в заборе. Принести окровавленную кепку, а затем отвести помощь к своей хозяйке. Но она не успела. Провалилась в ущелье и умерла от потери крови.

Горячие слёзы покатились по щекам Марата, а него не было сил даже смахнуть их, чтобы никто не видел и не счёл его нытиком. Поднявшись на ноги, он подошёл к обрыву и посмотрел вдаль. Заброшенная деревня скрылась из виду, только тёмные очертания леса угадывались вдалеке. Сжав пальцами окровавленную кепку, Марат Суворов приложил её к груди, где под рёбрами отчаянно, как запертая в клетке птица, билось сердце.

— Я найду тебя, Саша, — хрипло произнёс он, глядя вдаль, где за толстой пеленой снега прятался страшный амбар. — Я же тебе обещал.

***

Крепко сжав рукоять топора, Слава Морозов бесшумно двигался следом за мужиками. Кто-то впереди тихо выругался и смачно плюнул себе под ноги. У некоторых с собой были ружья, другие, как сам Слава, вооружились топорами и вилами. Нервы были натянуты: толпа линчевателей готова была зарубить любого, кто встретится на пути — хоть медведя, хоть человека. Но Слава жаждал смерти лишь одного. Он жаждал ощутить на своих руках кровь того, кто убил младшего брата. А сегодня забрал его подругу.

— Да в лесу он, точняк вам говорю, — прошипел грубый голос Филимоныча. Громко шмыгнув, он продолжил: — Не вернётся эта сука домой, как пить дать! Утащил девчонку и измывается над ней ща. Увижу ублюдину — пристрелю.

Ответом ему было молчание и хмурые лица, исполосованные морщинами. Слава покосился на спину участкового. Михалыч шёл, прихрамывая, впереди всех, даже не глядя себе под ноги, и без конца озирался. В руке у него было зажато табельное оружие, и оно всю дорогу дрожало. Парень оскалился. Трусливый ментяра. Из-за него всё это и случилось.

Обгорелый дом Фадеева стоял на отшибе, неподалёку виднелись очертания двухэтажного сарая. Именно там дети нашли труп Миши. Стоило Славе вспомнить изуродованное тело брата, как кровь закипела в жилах с удвоенной силой. Найдёт Горелого и сделает с ним то же самое.

— Будьте осторожны, — кашляя, сказал Михалыч. — Тут под снегом капканы.

— Да знамо мы, — грубо оборвал его Филимоныч и первым стал спускаться к дому. За ним последовали остальные мужики.

Нервно дёрнув щекой, участковый, переваливаясь из-за грузного тела, неловко заскользил под уклоном вслед за ними. Слава спустился последним.

На участке Фадеева стояла тишина. Снег мирно себе стелился на землю и крыши строений. Вокруг не было ни души. Или так только казалось.

— Давайте разделимся, — предложил мент. — Часть осмотрит дом, другие сарай.

Слава пошёл за Макарычем к сараю, где в погребе нашли тела детей. Чем ближе они подходили к мрачной, провонявшей кровью и гнилью постройке, тем сильнее парень сжимал в руке топор. Его лезвие наточили только вчера, в плоть оно войдёт легко, разрубив кость.

Мужики затормозили перед дверьми, и Слава вопросительно вскинул брови.

— Чё встали?

— Да надо, шоб один кто-то открыл, — сказал Макарыч и ткнул парня локтём в бок. — Давай ты, Мороз, а я возьму ублюдка на мушку, если он тама.

Говорили они достаточно громко — даже завывания ветра не скрывали их голоса. Глупо. Если Фадеев прячется в сарае, то уже знает, что за ним пришли.

Кивнув, Слава качнул головой из стороны в сторону, громко похрустывая шейными позвонками. Закинув топор на плечо, он схватился за деревянную ручку, и занозы обломались о грубую от работы в поле кожу. Вокруг по-прежнему было тихо.

Мысленно досчитав до трёх, Слава толкнул двери. Он не юркнул в сторону, уворачиваясь от возможной пули. Он застыл перед входом, уронив руку. Удивление медленно сменилось удушливой яростью. Топор выпал из ослабевших пальцев и ударился о гнилые доски. Громкий звук заглушило выстеленное на полу сено.

Под потолком от стены к стене, поддерживая опору, шла толстая необструганная балка. В самом её центре, где она пересекалась со второй, висела верёвка. А ниже, медленно раскачиваясь на петле, висело тело спиной ко входу. Уже бледное и окоченевшее. На штанах засохли следы дерьма. Мертвец обделался, когда сдох.

Сильный порыв ветра ворвался в сарай вместе с остальными мужиками. Тело качнулось, и верёвка медленно прокрутилась назад. Тусклый дневной свет скользнул по лицу, и мёртвые глаза уставились на вошедших.

Фадеев Степан Бедросович был мёртв.