16. Признание

Дни после второго убийства превратились в зыбкую череду тревоги и скрытых эмоций. Новости о Маркусе Джонсоне, с его изуродованным телом и вырезанной на стене птицей, окончательно убедили полицию: это серийный убийца. И цель его ясна. Я чувствовала, как петля затягивается, и Даниэль, где бы он ни прятался, оказывался под прицелом. Мне нужно было найти его. Быстрее.

Поиски Даниэля по старым контактам приводили меня лишь в тупики и грязные подворотни. Никто не знал, никто не видел, или просто не хотел говорить. Время таяло, и с каждым часом отчаяние росло. Алекс, сам того не зная, становился единственным лучом света, моим проводником в этом мраке.

Мы все чаще проводили время вместе. Началось это с "консультаций" по делу, с его уставших рассказов о ходе расследования, об отсутствии новых зацепок по Эрику, о растущем давлении со стороны начальства. Я слушала, задавала наводящие вопросы, стараясь максимально приблизиться к его базам данных, к его возможностям. Он был таким искренним, таким самоотверженным в своей работе, что моя собственная ложь становилась невыносимым грузом. Но отказаться от него я не могла.

Однажды вечером, после особенно долгого и бесплодного дня, Алекс предложил мне прогуляться по набережной. Воздух был прохладным, осенним, нежным. Городские огни отражались в воде, создавая мерцающий путь. Мы шли молча, плечом к плечу, и в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах. Напряжение дня понемногу отступало, уступая место спокойной близости.

Мы сели на скамейку, наблюдая за редкими прохожими.

— Знаешь, Эбигейл, — Алекс нарушил тишину, его голос был тихим, почти шепотом. — Эта работа... она высасывает. Ты видишь столько грязи, столько боли... Иногда хочется просто забыть обо всем.

— Я понимаю, — ответила я, глядя на воду. — Здесь, в больнице, то же самое. Ты видишь столько сломленных судеб, столько страданий... и чувствуешь себя беспомощной.

Мы говорили о своих буднях, о давлении, о том, как тяжело жить, когда вокруг столько тьмы. Его слова, его усталость, его искренность открывали его с новой стороны. Он был не просто копом, не просто расследователем. Он был человеком, который чувствовал, который переживал. И что-то внутри меня, какая-то давно запертая дверца, начала медленно приоткрываться. Он казался мне невероятно родным.

— Знаешь, у меня есть... брат, — я начала, сама не зная, почему эти слова сорвались с губ. Это было внезапно, необдуманно, но так необходимо. — Он... он пропал несколько лет назад.

Алекс повернулся ко мне, его глаза были полны сочувствия.

— Пропал? Почему ты раньше не говорила?

— Я... не знаю. Все было так сложно. Он всегда был... непростым. Ввязался в плохую компанию. После смерти мамы все стало совсем плохо. Он просто исчез. Я его искала, но... безрезультатно. Полиция тогда особо не помогала. Сказали, что он взрослый, имеет право не выходить на связь.

Я замолчала, чувствуя, как ком подступает к горлу. Я не сказала ему, что он сделал, как он связан с Эриком, почему я его ищу так отчаянно сейчас. Но даже этого, этой крохотной части правды, было достаточно, чтобы ощутить колоссальное облегчение. Словно я скинула с себя часть невыносимого груза. Алекс слушал внимательно, не перебивая, его рука легла на мою, чуть сжимая.

— Мне очень жаль, Эбигейл, — тихо сказал он. — Это тяжело. Но ты сделала все, что могла.

— Нет, — я покачала головой, отводя взгляд. — Не все. Сейчас... я чувствую, что мне нужно его найти. Он... он в беде, Алекс. Я чувствую это.

Он посмотрел на меня с пониманием, и в его глазах не было ни тени подозрения, только искреннее желание помочь. Я видела в нём не просто копа, а того, кто мог бы стать моим настоящим союзником, моим другом, моим...

Его рука медленно скользнула с моей ладони на щеку. Его большой палец нежно погладил кожу. Наши глаза встретились. Я увидела в них нежность, тревогу, и что-то еще, что заставило мое сердце биться, как птица в клетке. Он наклонился ближе. Я затаила дыхание. Его губы коснулись моих.

Это был легкий, робкий поцелуй, почти неловкий, словно два человека, уставшие от мира, нашли друг в друге утешение. Он был нежным и чуть вопросительным. Я ответила, прикрыв глаза, и почувствовала, как по телу разливается тепло. Неловкость тут же сменилась уверенностью. Он углубил поцелуй, и нежность переросла в страсть, в жадный поиск утешения и забытья.

Его рука обхватила мою талию, притягивая ближе, а мои пальцы запутались в его волосах. Мир вокруг исчез, остались только мы двое, в этом оазисе спокойствия посреди бушующей бури. Это было неправильно, я знала. Но в тот момент это было так необходимо. Это было исцеляюще.

Мы вернулись домой поздно, на негнущихся ногах, но с ощущением, что что-то изменилось. Что-то важное, глубокое. Между нами пролегла новая, невидимая нить. Он оставил меня у дверей квартиры, его взгляд был наполнен теплом и обещанием. Я вошла, чувствуя себя странно легко и одновременно тревожно.

Я приняла душ, пытаясь смыть с себя остатки усталости и эмоционального перенапряжения. Теплая вода стекала по телу, унося с собой часть страха, оставляя лишь эхо недавнего поцелуя. Выйдя из душа, я обернулась в большое махровое полотенце, еще не успев высушить волосы, когда мой телефон завибрировал на кровати.

Неизвестный номер. Сердце пропустило удар. Я осторожно взяла телефон.Сообщение.

"Значит, теперь ты предпочитаешь общество копов, Эбигейл? Как мило. Ты просто теряешь время с этим мальчиком в форме.Он не спасет его. И тебя тоже не спасет."

Мои пальцы задрожали. Телефон чуть не выпал из рук. Он... он видел меня. Он знал, что я с Алексом. И он знал, что я ищу Даниэля. Холодный пот выступил на лбу, покрывая кожу ледяной коркой. Угроза. Не просто угроза. Это было личное. Он наблюдал за мной. Он был близко. Слишком близко.

Я опустилась на пол, полотенце сползло с плеч. Дыхание перехватило. Откуда? Как он мог знать?И только одна мысль теперь стучала в висках: мой брат обречен. И я ничего не могу сделать.