17. Голос из тени

Эрик

Сырой холод грязного подвала обволакивал, но я не чувствовал его. Запах плесени, гниющего дерева и чего-то еще, более тяжелого, висел в воздухе – аромат справедливости. Я сидел на опрокинутом ведре, словно на троне в своём крохотном королевстве безумия, напротив меня, привязанный к расшатанному стулу, висел Дэнни. Или то, что от него осталось. Это было произведение искусства. Моё.

Его лицо было одной сплошной багровой припухлостью, смешанной с запекшейся кровью. Глаза, если их еще можно было так назвать, были заплывшими щелями, но я видел в них панику. И мольбу. Мерзкую, отвратительную мольбу, которая когда-то была адресована моей птичке. Каждый нерв в моем теле, каждая клеточка пели от удовлетворения. Это была симфония, мелодия возмездия, которую я так долго ждал, репетировал в глубинах своего сознания, пока они пичкали меня своими "лекарствами".

— Где он, Дэнни? — мой голос был спокойным, почти ласковым, шелком скользя по изувеченным нервам. Этот контраст с тем, что я видел перед собой, был идеален. — Твой маленький дружок Даниэль. Он ведь не забыл, как ваша шавка, Оуэн, визжала? А теперь, и Маркус, такой шумный... он теперь тише воды. Ты же не хочешь присоединиться к ним так скоро?

Дэнни попытался что-то прохрипеть, но изо рта вырвался лишь кровавый кашель, смешанный со слюной. Он дернулся на стуле, и раздался противный, влажный хруст. Я наблюдал за ним, как художник наблюдает за холстом, подбирая следующий мазок. Каждое подергивание его тела, каждый стон — это была моя кисть, моя краска, создающая очередной шедевр агонии.

— Я знаю, что она ищет его, — продолжил я, медленно поднимаясь и подходя к нему. Мои шаги эхом отдавались в подвале, словно метроном моей воли. — Моя маленькая. Она думает, что сможет его спасти. Наивная. Она не знает, куда залезла, моя птичка. И ей бесполезно искать. Таких, как Даниэль, просто так не найти. Они умеют прятаться в своих норах. Вот почему я искал тебя, Дэнни. Ты — нить.

Я склонился над ним, почти касаясь его изуродованного лица. Запах страха был опьяняющим. Он заскулил, словно щенок, которого оставили умирать. Ха!

— Ты знаешь, где он. Ты знаешь, куда он прячется, когда совсем уж припрет. Твои глаза лгут, Дэнни, но твоя боль... она правдива. И она расскажет мне все. Она всегда рассказывает.

В этот момент скрипнула старая металлическая дверь в подвал, нарушая нашу интимную беседу. Едва различимый силуэт опустился в полумрак. Голос, ровный и низкий, донесся из тени, словно из другого мира. Голос, который не дрогнет.

— Как дела внизу? Что-нибудь изменилось?

Я оторвался от Дэнни, выпрямился, наслаждаясь его немой мольбой.

— Все идет по плану. Он почти готов петь. Ты что-то принес?

Голос из тени ответил, в нем не было ни эмоций, ни спешки. Как хорошо, когда есть те, кто понимает правила игры.

— Новости. Полиция сбита с толку. Зацепок нет. Но они наращивают силы. И она... ее поиски становятся интенсивнее. Она ищет его. Отчаянно. И пытается использовать свои каналы.

Я усмехнулся, глубокий, гортанный звук, который, должно быть, заставил Дэнни вздрогнуть, если бы у него еще были силы. Моя девочка. Она играет в опасные игры.

— Пусть ищет. Это лишь ускорит процесс. Чем быстрее она приведет меня к нему, тем лучше. Что еще?

— Есть информация о Райли. Он залег на дно в другом городе. Сменил имя, но живет по старым привычкам. С ним будет сложнее, но можно. И последнее. Тебе нужно быть осторожнее. Нельзя оставлять слишком много следов.

Я кивнул. Райли. Еще одна из этих тварей. Мелкий, но он был там. Ему предстоит свой особый "концерт".

— Отлично. Он будет следующим. А следы... следы остаются всегда, если ты хочешь, чтобы их увидели. Мои послания должны быть ясными. Моя песнь должна быть услышана.

Я повернулся к Дэнни. Месиво на стуле дрогнуло, издавая булькающий, отвратительный звук. Дэнни, кажется, понял, что разговор окончен. Его глаза, две заплывшие щели, умоляюще смотрели на меня. Он начал беззвучно шептать, его губы двигались, пытаясь произнести "помилуй". Он хотел пощады. Он хотел, чтобы я остановился. Как же банально.

— Помилуй? — мой смех был сухим, безжизненным, он резал воздух подвала. — Разве моя птичка не молила о пощаде? Разве вы остановились, когда она кричала? Вы наслаждались ее страданием. Теперь твоя очередь, Дэнни. Это не помилование. Это очищение. Это возмездие.

Я подошел вплотную. Рука легла на его изуродованную грудь, чувствуя, как под кожей бьется загнанное сердце. Вторая рука скользнула к его шее, пальцы сжались на горле. Я почувствовал его слабый трепыхание, а потом судорожную попытку сопротивляться, которая быстро угасла. Глаза Дэнни распахнулись шире, демонстрируя последний проблеск ужаса, который я так хотел увидеть. Я смотрел прямо в них, пока жизнь медленно уходила.

Его тело дергалось, словно пойманная рыба на суше, потом обмякло. Но я не отпускал. Я давил, давил, давил, пока не почувствовал, как что-то внутри него сломалось, рассыпалось в пыль. Пока сердце не перестало быть чем-то живым.

Затем я отпустил его, и тело обмякло, безвольно вися на веревках. Кровь, уже смешавшаяся с грязью, тонкой струйкой потекла по полу. Я чувствовал, как чистая, безудержная энергия переполняет меня. Еще один голос замолчал. Еще один аккорд в моей песне. Как же это прекрасно.Я повернулся к тени.

— Найди мне Райли. Узнай все. Где он прячется, чем занимается. И продолжай наблюдать за девчонкой. Она — наш компас. Она приведет нас к нему. Пусть ищет. Пусть чувствует, что приближается. Это будет... более занимательно. А пока, займись этим. — Я указал на безжизненное тело Дэнни. — Нужно, чтобы его нашли. И чтобы они поняли, что это не обычное убийство. Оставь мой автограф. Только на этот раз... пусть это будет птица без крыльев. Сломанная. Как его жалкая душонка. Пусть это будет предупреждение.

Тень кивнула. Безмолвно, эффективно. Я остался один в подвале, среди запахов смерти и предвкушения. Мне нужно было подумать о следующем шаге. О том, как сделать Даниэля самым запоминающимся "выступлением".

Медленно, методично. Он увидит все. Почувствует все. Так, как чувствовала она. Это будет шедевр.

Я посмотрел на грязную стену подвала. Моя рука потянулась к ней, и я начал выводить новые эскизы. Портреты. Тех, кто еще ждал своей "песни". И по центру — лицо Даниэля. Мой шедевр. Моя финальная симфония.

Напряжение росло, наполняя каждую клеточку моего тела. Ненависть и чистое, животное возбуждение, словно дикий зверь, выпущенный из клетки. Я чувствовал кровь на своих руках, ее липкое тепло, и это не отталкивало, а разжигало еще больше. Мне нужно было смыть ее, но не потому, что она была грязной. Потому что это был ритуал. Очищение перед следующим актом.

Я поднялся по ступенькам, ведущим из подвала, и направился к импровизированному душу, который соорудил в одном из углов склада. Холодные струи воды обрушились на меня, смывая грязь, пот и кровь. Но они не смывали возбуждения, которое билось под кожей. Я вдыхал пар, запрокидывал голову, позволяя воде хлестать по лицу.

Мои мышцы напряглись, а потом расслабились в диком, неконтролируемом спазме. Это было освобождение. Каждый удар воды по телу, каждое выдыхаемое рычание было актом катарсиса. Я чувствовал, как энергия пульсирует во мне, делая меня сильнее, живее. Чувство власти над жизнью и смертью было пьянящим.

Я наклонился, опершись руками о стену, и позволил этому дикому, первобытному чувству захлестнуть меня. Это была не просто месть. Это было перерождение. Моя птица пела, а я был ее голосом. И эта песнь только набирала обороты.