15. Всё или ничего

Каждое утро начиналось с одного и того же, уже привычного, но от этого не менее гнетущего ритуала: я включала телевизор. Новости об убийстве Оуэна Войда все еще появлялись в сводках, но теперь их освещали менее интенсивно, уступая место обыденным криминальным происшествиям и бесконечным политическим дебатам.

Но для меня это было постоянным, пульсирующим напоминанием. Эрик был на свободе. Он действовал. И мой брат, Даниэль, был следующей мишенью в его кровавой "птичьей песне". Холодный ком страха оседал где-то в груди, когда я представляла себе, что он может сделать с Даниэлем.

Дни в больнице тянулись в тягучей, гнетущей атмосфере. Полицейские фургоны у входа теперь не дежурили круглосуточно, но их присутствие всё равно ощущалось в воздухе, в каждом напряженном взгляде персонала, в шепоте пациентов. Доктор Нельсон, хоть и выглядел измотанным, старался сохранять видимость контроля, проводя бесконечные совещания и заполняя бесчисленные отчеты.

Я же, механически выполняя свои обязанности, чувствовала, как внутри меня разгорается тихая, но жгучая паника. Мне нужно было найти Даниэля. До того, как его найдет Эрик.Эта мысль не покидала меня ни на минуту. Я не собиралась его покрывать. Даниэль был виновен, его руки были запятнаны тем, что случилось с Анабель и Эриком. Он заслуживал наказания, но перед законом. Я хотела, чтобы он понёс ответственность, ответил за свои поступки, но живым. Не хотел, чтобы он закончил так же, как Оуэн, растерзанный безумцем, пусть и оправданным собственной чудовищной болью.

Проблема была в том, что Даниэль, словно призрак, растворился в воздухе несколько лет назад, оборвав все связи. Моя мать, пока была жива, отчаянно пыталась его найти, но безрезультатно. Теперь я была единственной, кто мог это сделать, но как? У меня не было ни связей, ни ресурсов, ни даже намека на то, с чего начать.

Алекс. Он был моим единственным шансом. Коп. С доступом к информации. И самое главное — он уже был моим якорем в этом хаосе. Мой мир, который я так старательно делила на "нормальную жизнь" с Алексом и "кошмар", связанный с братом и Эриком, теперь окончательно перемешался. Это сближение, обусловленное ужасом, пугало и одновременно давало мне зыбкую надежду.

Я начала действовать осторожно, пытаясь невзначай выведать информацию. Мы стали проводить больше времени вместе, не только на работе, но и после. Он был таким искренним, таким понимающим. Каждый раз, когда он смотрел на меня с заботой, я чувствовала укол вины. Моя ложь оседала на языке, становясь ощутимой, но я не видела другого пути.

— Как продвигается расследование? — спросила я как-то вечером, когда  мы сидели в кафе после моей смены. Я старалась, чтобы мой голос звучал заинтересованно, но не навязчиво, словно я просто переживаю за него и за ситуацию в целом.

Алекс тяжело вздохнул, помешивая кофе. Его обычно сосредоточенное лицо было омрачено усталостью.— Пока тупик, Эбигейл. Никаких следов Эрика. Будто сквозь землю провалился. И с убийством Войда то же самое. Детектив Стоун по-прежнему считает, что это не связано с побегом. Думает, это разборки в его кругах. В общем, никаких зацепок, которые бы связывали два дела.— А что, у Войда были… такие круги? — я старалась, чтобы мой вопрос звучал как обычное любопытство, без всякого личного интереса.

Алекс нахмурился. — Скажем так, он не был ангелом. Связи у него были, и не самые чистые. Много мелких делишек, сомнительная компания. Но мотивы убийства пока неясны. И почему так жестоко… это совсем не похоже на обычные разборки.

Несколько дней спустя, под предлогом обсуждения материала для моей практики, я подтолкнула его к разговору о базах данных, о том, как полиция ищет пропавших без вести. Я пыталась замаскировать свой истинный интерес под академическое любопытство, обсуждая "кейсы исчезновения людей" и их психологические профили. Алекс был отзывчив, объяснял мне, что процесс сложен, но доступ к информации обширен. Он даже предложил свою помощь, если у меня вдруг возникнут "личные причины" для поиска кого-то. Его искренность и готовность помочь жгли меня изнутри, усиливая чувство вины.

Моё собственное расследование тем временем шло крайне медленно. Я перерывала старые школьные тетради Даниэля, его ящики с давно забытыми вещами, пытаясь найти хоть какие-то зацепки: старые номера телефонов, письма, фотографии с друзьями. Но Даниэль был мастером по заметанию следов. Он словно растворился в воздухе, оставив за собой лишь ощущение пустоты и горечи. Каждая тупиковая ветвь поиска усиливала мою панику: время шло, а Эрик не ждал.

И вот, когда я уже почти отчаялась, телефон завибрировал на столе. Я вздрогнула. Это было сообщение от Сильвии: "Ты видела новости?! Включи скорее!".

Включив телевизор, меня снова накрыло волной липкого ужаса. На экране, рядом с той же ведущей, мелькало новое лицо. Его я тоже знала. Маркус Джонсон. Еще один из свиты моего брата. Один из тех, кто был там.

Ведущая говорила с трагическим, почти театральным придханием:

"Сегодня утром тело Маркуса Джонсона, 24 лет, было обнаружено на старой заброшенной автостоянке в промышленном районе. Почерк убийства шокирующе схож с недавним убийством Оуэна Войда, что заставляет полицию рассматривать версию серийного характера преступлений.

Жертва была найдена с перерезанным горлом, а на груди вырезаны... символы. Мы пока не можем раскрывать всех деталей, но это, безусловно, один из самых жестоких инцидентов в истории нашего города. Детективы призывают население к бдительности.

Связаны ли эти два убийства с побегом пациента из психиатрической клиники, пока официально не подтверждается, но расследование ведется по всем направлениям."

Я смотрела на экран, и картинка Маркуса Джонсона, такого же наглого и самодовольного, как Оуэн, сменялась кадрами с места преступления. Полицейские, застывшие фигуры в брезентовых накрытиях. И снова, на стене заброшенного склада, где было найдено тело, мелькнул знакомый символ.

Грубо вырезанная, но безошибочно узнаваемая птица.Мой рот открылся в беззвучном крике. Два. Уже два. И полиция до сих пор официально ничего не связывала? Или просто не хотела признавать масштабы происходящего?

Но я знала. Знала, кто это сделал. Эрик не просто убивал их. Он превращал их смерть в послания, в жуткие произведения своего безумного искусства.В этот момент, когда мои пальцы вцепились в пульт, раздался звонок. Это был Алекс.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, прежде чем ответить.— Эбигейл, ты видела новости? — его голос был напряженным, но в нем слышалась скрытая тревога.— Да, — выдохнула я, голос все еще дрожал. — Это… это ужасно.

— Детектив Стоун… теперь он начинает понимать, что это может быть связано, — Алекс звучал уставшим, но в то же время собранным. — Мы уже на месте. Я просто хотел узнать, как ты.

— Я в порядке, — соврала я, чувствуя, как по щекам стекают слезы, которых он не видел. — Просто… потрясена.

— Держись, Эбигейл. Мы его найдем, — твердо произнес он, и в его голосе было столько искренности, что моё сердце сжалось от боли.

Я выдавила что-то вроде "спасибо" и повесила трубку.

Я знала, что мне делать. Я должна найти Даниэля. Сейчас. Немедленно. Потому что если Эрик так хладнокровно убирает "мелких сошек", оставляя свои жуткие послания, то рано или поздно он доберется до "главного". До моего брата. И я не могла рассказать об этом Алексу. Не могла поставить под удар себя, не могла рисковать доверием, которое мне так отчаянно было нужно.

Я чувствовала, что иду по лезвию ножа. Алекс, честный коп, теперь расследовал преступления человека, чьи мотивы были ужасно ясны для меня. А я, Эбигейл, лгала ему в глаза, пытаясь использовать его для спасения брата, который, возможно, заслуживал именно такой судьбы, которую ему приготовил Эрик. Я была в его игре, и выхода из неё не было.