Одна книга, два плена

    На кухне стояла духота. Мучительное напряжение, постоянное присутствие чьего-то взгляда, тихий стук пальцев по столешнице – всё это сливалось в звенящую тишину, от которой хотелось выть.     Анабель стояла у плиты, ссутулившись, будто весь вес этого дома давил ей на плечи. В сковороде шипел фарш, почти готовый. Из кастрюли доносился ритмичный плеск кипящей воды – макароны тоже почти сварились. Глаза её щипало от жара, но щеки не покрывались румянцем, как это бывает обычно. Они оставались такими же бледными, как и вся она. Девушка давно уже не чувствовала себя живой. Еле держалась, чтобы не сойти с ума.     Позади, за старым, вытертым временем столом, сидел Билл. Он молчал, будто растворился в воздухе, но Анабель знала, что он смотрит. Он всегда смотрел. Это чувствовалось кожей. Парень выстукивал пальцами ритм, чёткий, нервный, словно его мысли пытались прорваться наружу.

— Ты слишком долго мешаешь, — сказал вдруг Каулитц. Его голос был низкий, усталый, но с той же властной ноткой, от которой пробегал холодок по позвоночнику.

— Просто не хочу, чтобы подгорело, — неожиданно даже для себя, ответила она мягким тоном. Ложь. Ей просто нужно было время, чтобы собраться с духом.

    Пауза. Он не сказал ничего, но перестал постукивать пальцами. Она это заметила. В голове снова и снова крутились слова, которые Белль репетировала ещё утром. И вот теперь, стоя у плиты, с трясущимися пальцами, и комом в горле, она всё-таки решила заговорить.

— Билл.— Что?— Я.. Мне правда плохо. Мне нужен воздух. Я не уйду далеко. Просто... выйти на пару минут. На крыльцо, или... что у тебя тут вообще есть?

    Билл ничего не ответил. Ни слова. Даже не пошевелился.

— Здесь совсем нет воздуха, — проговорила она, уже чуть громче. — У меня кружится голова. Я не выходила из дома уже две недели. Мне тяжело здесь.

    Молчание длилось вечность. Билл наконец откинулся назад, скрестил руки на груди. Его глаза впились в её.

— Ты хочешь уйти, я вижу. Ты ждёшь момента.

— Нет! — резко сказала девица, немного громче, чем хотела. — Нет. Я не глупая. Я знаю, чем это закончится. Я не прошу свободы, я прошу только... чуть-чуть света. Чуть-чуть воздуха.

    Парень встал. Медленно, без спешки. Стул заскрипел по полу. Билл подошёл к ней сзади, почти вплотную. Она замерла, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Ты правда хочешь просто подышать? — с насмешкой спросил он. — Или ты хочешь посмотреть, где находишься?

    Анабель закрыла глаза. Не стоило сейчас врать.

— И то, и другое, — призналась она. — Но я не сделаю ничего. Только посмотрю, и подышу воздухом.

    Он несколько секунд молчал, а его горячее дыхание щекотало кожу. Затем Билл отступил и отошёл к выходу из кухни.

— Здесь есть балкон на втором этаже. Маленький, с решёткой. — Он обернулся, посмотрел в глаза. — Можешь пойти туда, под моим наблюдением. Пять минут. Потом вернёшься т доготовишь.

— Спасибо, — прошептала Анабель.

— Не благодари. Это не какая-то милость. Я делаю это чисто из своего личного интереса. Посмотрим насколько твои слова правдивы.

    Деревянные ступени скрипели под ногами, когда они подымались по лестнице. Билл шёл чуть впереди, не оглядываясь, а Анабель следовала за ним, стараясь идти ровно, чтобы он не заметил, как сильно дрожат её колени. Сердце билось где-то в горле. То ли от страха, то ли от предвкушения — она не могла понять. Билл остановился у неприметной двери с облупившейся краской и замер на секунду, будто передумал. Анабель в этот момент задержала дыхание. Потом он толкнул дверь плечом — та со скрипом отворилась.

— Пять минут, — произнёс он, не глядя на неё. — Не больше.

    Она шагнула вперёд и вышла. Воздух ударил в лицо, прохладный, влажный, настоящий. Не как в доме. Он пах землёй, соснами, далёким дымом. Казалось, что она забыла как дышать. Дева сделала глоток этого воздуха — глубокий, жадный — и почувствовала, как в груди что-то разрывается. Глаза защипало почти сразу. Белль прижала ладони к перилам, вцепилась в них, будто боялась, что балкон исчезнет, растворится, как сон. Небо было тусклым, серым — кажется, скоро должен был начаться дождь, но оно было... открытым. Просторным. Прямо над ней. Ветер аккуратно развивал каштановые локоны на ветру. Анабель закрыла глаза на секунду, чтобы всё это впитать, а когда открыла — тут же начала осматривать местность. Сначала медленно, будто просто наслаждается видом, но в действительности — отчаянно запоминая. Балкон был на втором этаже, но, похоже, с северной стороны дома. Вдалеке, за редкими деревьями, виднелись склоны холмов. Дом стоял не один — где-то в сотне метров на юг были ещё постройки. Возможно, старые сараи или амбары. С юго-восточной стороны — узкая просёлочная дорога, заросшая травой, но ещё читаемая. Она тянулась вдоль склона и терялась в лесу. В голове план побега начинал обретать черты.  — Время, — сказал Билл.

Его голос прозвучал мягко, но Анабель вздрогнула. Она не успела досмотреть всё, но у неё уже было больше, чем раньше. Девушка кивнула, стараясь, чтобы её лицо было спокойным, без тени волнения. Белль ещё раз вдохнула, глубоко, как на прощание, и шагнула обратно в дом, унося с собой запах свободы... и карту в голове.

***

    Прошло около четырёх дней. Четыре бесконечно одинаковых утра, дня и вечера, стянутых в один бесформенный кусок времени. За это время Билл ни разу не покинул дом. Он был рядом постоянно — будто тень, которую невозможно стряхнуть. Это немного пугало Анабель. Она не могла выстроить маршрут, не могла действовать — как будто её держали на коротком поводке. Хотя, в целом, так и было. Но он стал мягче. Или, по крайней мере, старался таким казаться. Возможно, хотел показать, что он — не чудовище. Или сам начал в это верить. Чтобы скрасить эти монотонные дни, Каулитц разрешил ей заходить в библиотеку. Пыльная комната с высокими полками и тяжёлым запахом старых книг стала для Анабель временным убежищем. Она часто садилась в старое потертое кресло у окна и читала вслух, чтобы Билл слышал её и не волновался, будто проверяя, не роется ли она где-то в шкафах или не пишет записки на полях. Сегодня она читала очередной роман — о девушке, которая сбежала из родного дома в поисках свободы. Анабель перелистнула страницу, запинаясь на словах — из-за сухого горла или из-за усталости — и вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняв глаза, она столкнулась с пристальным, внимательным взглядом Билла. Он сидел напротив, в кресле качалке, не отводя взгляда. Его лицо было расслаблено. Морщины на лбу разгладились, уголки губ чуть опустились. Он выглядел... усталым.    Дева замерла на полуслове. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. И что-то в этой тишине вдруг тронуло её. Стало по-человечески жаль. Он не выглядел хищником. Сейчас — он был просто человеком. Одиноким, уставшим, может, даже потерянным. Она почувствовала лёгкое, неуместное сочувствие. Но тут же отдёрнула себя.    Он забрал её. Он держит её в плену. Не имеет значения, сколько в нём боли — он источник её собственной.

— Почему замолчала? — вдруг спросил он.

Его голос был тихим, будто он не хотел спугнуть тишину.

— Просто... — она поёрзала в кресле, делая вид, что ищет нужную строчку. — Просто задумалась. Прошу прощения.

    Он не ответил, но глаза продолжали следить. В них не было злости. Только что-то задумчивое, как будто он пытался её понять.    Она опустила взгляд обратно в книгу, медленно продолжив чтение. Но буквы сливались в строчки, строчки — в серую реку. Внутри всё гудело от тревоги. Он стал вести себя спокойнее, да. Но ведь тишина перед бурей тоже тиха.    Анабель читала, вслушиваясь в собственный голос и стук своего сердца. Она знала — однажды он снова будет неуравновешенным. И в этот момент ей лучше быть готовой.