Ни следа, ни слова

    Следующее утро встретило её мрачной тишиной. В комнате было темно, плотные занавески не пропускали ни луча света, а воздух казался застоявшимся. Анабель сидела на полу, прижавшись к стене, укрытая покрывалом, которое давно пропиталось запахом сырости. Её взгляд был пуст.     Она слушала. Каждое движение за дверью. Скрип половиц. Звук шагов. Поскрипывание дверцы шкафа. Резкий металический щелчок – ключ. Он уходит. Сначала щёлкнул замок. Потом послышался глухой удар – входная дверь закрылась. Его шаги удалялись, гулко отдаваясь в ушах, пока не исчезли окончательно. Анабель сидела неподвижно, прислушиваясь, как зверь, что ждёт, затаившись в норе. Только когда была уверена, что он ушёл, она поднялась. Ноги подкашивались, но та заставляла себя двигаться. Это был хоть какой-то шанс, и она не собиралась его терять.     По-привычке, двигаясь на цыпочках, Анабель покинула комнату. Осторожно. Аккуратно. Её тело до сих пор помнило боль, помнило страх. Но сейчас страх не владел ей полностью. Он стал топливом.     Девушка прошла уже по знакомому коридору – всё здесь казалось одинаковыми: облупившиеся плинтуса, тени, заполняющие углы. Но только часть особняка была «живой» – остальное Билл не использовал. Он и сам как будто избегал другую часть дома. Но Анабель знала: именно там может быть то, что ей нужно. Шанс на спасение.     Она добралась до двери, которую видела раньше, но не решалась открыть. Старая, покосившаяся, с рассохшейся древесиной. Ручка покрыта тонким слоем пыли, как будто век никто не касался. Дева прижала ладонь к дереву и осторожно надавила. Дверь слегка скрипнула. Анабель поджала губы и оглянулась. Тишина. Всё ещё тишина.     За дверью – узкий проход. Грязный пол, старая плитка, трещины на стенах. Воздух был тяжелый, пахло плесенью, землёй и чем-то ещё... Она шагнула внутрь, стараясь не дышать носом. Лестница вела вниз. Подвал. Каждый шаг по ступеням, отдавался эхом внутри. Здесь было слишком темно, словно свет сюда не доходил вовсе. Анабель наощупь нащупала выключатель и дёрнула. Лампа мигнула, зажглась. Маленький светильник отбрасывал тёплое, но тусклое свечение, освещая крошечное помещение. Пыльные стены, паутина, старая мебель, сломанный стул в углу. Но в центре внимания – ещё одна дверь.     На первый взгляд ничем не примечательная, но замочная скважина так и манила. Девушка подошла, затаив дыхание. Наклонилась. Глянула внутрь. И увидела... свет. Уличный свет. Деревья. Свобода. На несколько секунд она забыла, как дышать. Всё внутри скрутилось – но не от ужаса, а от внезапной, оглушительной надежды. Слёзы подступили к глазам. Её руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Резкая вспышка счастья. Она могла выйти. Она могла уйти отсюда. Анабель провела пальцами по замку, по оцарапанной древесине. Он не казался прочным. Старый, ржавый. Его можно открыть. Она была уверена. Просто... не сейчас. Сейчас рано. Дева заставила себя отступить. Шаг назад. Ещё один. Внутри всё кричит, чтобы она бежала отсюда, но та держится. «Ты выйдешь отсюда. Обязательно. Только не сегодня». Она обернулась, бросив последний взгляд на дверь, где мелькал дневной свет, как призрачное обещание. Всё здесь было мерзким, сырым, зловещим. Но она больше не боится этого. Потому что теперь у неё есть цель, которую она достигнет. Анабель пошла обратно. Воздух наверху казался чище, но это её мало волновало. Она видела свет. И она обязательно к нему вернётся.

***

Он закрыл за собой дверь и на мгновение задержался на крыльце. Дом возвышался над всем, как будто действительно стоял на вершине мира. Но это была иллюзия. Обман. На самом деле, дом стоял на холме – большом, заросшем кустарником, и с редкими соснами, чьи тени по утрам ложились длинными полосами на землю. Вокруг были другие холмы, поменьше. Не было тут никакой горы. Но стоило войти внутрь – и казалось, что ты отрезан он мира. Как будто всё, что снаружи, уже не существует. И, может быть, так и было. Парень тяжело выдохнул и начал спускаться вниз, по заученной тропе. Трава была покрыта росой, глинистая почва проскальзывала, но он знал каждый камень на этом пути. Всё как всегда. И всё равно – внутри жгло. Звёздочка. Его звёздочка. Она не выходил из головы. Ни её голос, ни её взгляд, ни то, как она молчит. Он знал, что с каждым днём всё становится тоньше. Как лёд на весеннем пруду. Трескается. Проступает вода. Ещё немного – и всё провалится. Он шёл по обочине дороги, солнце било в спину, и капюшон слегка слетал от ветра. Но он не поправлял. Шёл, опустив голову. Молчаливый, почти тень. Парень не хотел думать о том, зачем идёт. Не хотел называть это своей жизнью. Просто маршрут. Очередной. Когда добрался до окраины города, свернул к магазину. В нём пахло дешёвым алкоголем, жиром и чем-то приторно-сладким, от чего становилось муторно. Он накинул капюшон, как маску – как будто мог спрятать не только лицо, но и всё, что внутри. Возле кассы его уже ждал Дэймон.

— Сейчас, секундочку — бросил тот, едва заметно, не отрываясь от сканера.

Билл кивнул. Не до разговоров. Дэймон, как всегда, выглядел слишком чисто для такого места. Белокурый, с блестящими голубыми глазами, будто вышел из рекламы, а не с задворков этого гнилого города. Но Билл знал, что он такой же сломленный жизнью человек. Они двинулись на склад. Там было прохладно, пахло картоном, сыростью и кофе. Дэймон достал из-под прилавка небольшой серый пакет. Внутри – ровно то, что нужно. Без лишних вопросов Билл сунул пакет в рюкзак. Затем – карта. Дэймон развернул лист бумаги, на котором красными точками были отмечены места. Тот же район, что и в прошлый раз, только немного сдвинут к югу.

— Всё понятно? — спросил блондин, уже оборачиваясь к дверям.

— Как всегда. — Билл свернул карту и убрал во внутренний карман.

— У тебя есть два часа. Потом свяжусь, — бросил тот, уже возвращаясь за кассу. — И аккуратнее. Так кто-то на районе начал нюхать не туда. Держи голову на плечах.

Билл не ответил. Только дёрнул плечом и вышел. Солнце уже подымалось выше, воздух нагревался. Парень сбросил капюшон, перекинул рюкзак через плечо и направился в нужную точку.

***

    Том сидел один в тусклом, почти потемневшем кабинете. Настольная лампа отбрасывала на стену зыбкую тень от его согнутой фигуры. За окном давно стемнело. Где-то внизу шумел город – машины, крики, гудки – но здесь, внутри, всё было пропитано мёртвой тишиной. Он без особого интереса смотрел записи с камер видеонаблюдения. На экране – цветочный магазин. Один из тех, что пахнут розами даже сквозь объектив. Там работала Анабель. Девушка с открытой добротой. Такая, что, казалось, не знала, что такое зло. Том вздохнул. Её движения были лёгкими, естественными, как будто мир всё ещё был хорошим местом.     Мужчина мотал запись вперёд, а затем потянулся к чашке, но, не глядя, пролил немного кофе на край стола. Чёрная капля медленно растеклась по столу. Он раздражённо вытер её рукавом, и снова уставился в монитор.     На записи появилась знакомая фигура. Движения неторопливые, неуверенные. На нём – мешковатая толстовка, и тёмные штаны. Лицо скрыто. Он огляделся, подошёл к витрине, будто выбирал что-то для важного случая. Выбрал букет. Белые, почти мертвенно-бледные цветы. Он покупает их, а затем протягивает Анабель. Та насторожилась. Девушка пыталась отказаться, но всё же приняла букет. Наверное, чтобы не устраивать сцену. Фигура оборачивается и идёт к выходу. На долю секунды, его взгляд скользит по камере. Совершенно случайно, но этого достаточно.    Том нажимает на паузу. Экран замирает. Он вглядывается. Зрачки, разрез глаз, одна бровь совсем немного выше другой. Всё это до боли знакомо. Мужчина откинулся на спинку кресла и провёл ладонью по лицу.     Сигарета появилась в руке автоматически. Щелчок. Звук огня в тишине офиса звучал почти неуместно. Он затянулся и, на мгновение прикрыв глаза позволил себе слабость – почувствовать как боль, медленно как яд, растекается по телу. Том стиснул зубы. Всё происходящее вдруг перестало быть делом – оно стало личным.