14. Тренировка. понедельник 27.10

          Чем ближе к указанному адресу, тем больше замедляю шаг. Сердце просто выпихивает из меня все остальные органы. Дышать сложно.  Никогда не боялась экзаменов, но вот так, наверное, чувствуют себя другие, у кого нет привилегий и моей самоуверенности. 

            Домик красивый старинный, как многие в городе, но менее ухоженный и  запущенный снаружи, коричневого с кремовым цвета. Фигурные перила с балясинами и резными украшениями поверх дома в мягком цвете топлёного молока покрыты пылью. Я поднимаюсь и аккуратно стучусь в стеклянную часть двери. Звонка дверного не вижу, а стучать в старинную надверную стучалку неловко с непривычки. Вдруг будет слишком громко? 

            Артур сказал, что дед Роя умер в прошлом году, и значит, осталась только бабушка. Когда слышу еле заметный звук изнутри, спохватившись, снимаю гогглы, бандану, все длинные цепи с шеи разом и вытираю тёмно-вишнёвую помаду с губ. Отправляю всё в карман свободных штанов и принимаюсь снимать устрашающие, из тёмного серебра, кольца. 

            Дверь открывает приятная старушка преклонного возраста, с белоснежными седыми волосами. Она чуть сощуривает глаза, затем вспоминает об очках, висящих на цепочке на шее, и надевает их. 

   — Здравствуйте, — стараюсь казаться милой, хоть и сомневаюсь, что в моём виде получится. — Ройситер Геллофри ведь здесь живёт? 

   — Да-да, конечно. И малыш Рой, и Джим, и Джейсон, все здесь. Только Амелия уехала на отдых. А Уильям на рыбалке. Вы из школы? — её голос напоминает щебечущую птичку, а не пожилую даму. Светло-голубые глаза искренне улыбаются в унисон с тонкими губами.

   — Да, я могу увидеть Роя?  — я улыбаюсь ей в ответ совершенно искренне. 

   — Проходите, я попробую найти проказника. Ройсите-ер! Дорогой мой... ставь чайник, надо накормить гостью моим пирогом. Или булочками, что Джейсон принёс. Очень вкусные и свежие булочки!

          Медленно иду за ней в гостиную. От волнения тошнота начинает подступать к горлу. Или это голодный желудок намекает на вброс съестного?

   — Ройситер! Не прячься, это невоспитанно, — она присаживается напротив и, улыбаясь мне, продолжает звать его. 

   — Может, вы скажете, в какой он стороне дома, и я найду его? — любезно предлагаю ей. Терпение — не мой конёк.

   — Да-да, дорогая. Как твоё имя? Он на кухне или на втором этаже, в своей комнате. 

   — Эмма. Я тогда найду и приведу его, — вновь улыбаюсь ей и с трудом встаю. Мир покачнулся, но пожилая леди этого не увидела. Я чуть тряхнув головой, отправляюсь искать свой эпицентр землетрясения.

           Сицилия! Вспомнила, как её зовут. Немного похоже на моё имя, но в честь острова. Сицилия Уинстон... 

          Захожу на одинокую кухню. Запах стоит чудесный, на столе лежат булочки, и много фруктов в вазе. И даже букет полевых цветов. Пирога не видно. Признаков присутствия Роя тоже. Она думает, что мать Роя на отдыхе, а её муж на рыбалке... Несчастная женщина.

          Набираю чайник, ставлю на плиту и включаю. Поднимаюсь на второй этаж по скрипучей местами лестнице. Небольшая гостиная и несколько дверей от комнат, но лишь одна дверь поддаётся. Остальные закрыты на замок. Захожу, и мир снова вертится вокруг меня.  Этот запах! Рой...

          Его здесь нет, и потому я позволяю себе упасть лицом в его кровать. Внутри меня снова пустота, завывающим разочарованием тянет из меня жизненную энергию. Крепко обнимаю его подушку, но это не помогает. 

  Где ты, Рой!  Мне нужно хотя бы извиниться...

           Может, он там, в подземелье? Переворачиваюсь на спину и гляжу в потолок. Затем начинаю лазить по ящикам в столе. Вдруг здесь где-то есть его дневник? Я быстро осматриваю всё, но безуспешно  — ничего кроме учебных тетрадей и пособий. Свистит чайник, и ноги несут меня вниз. Сделав чай для Миссис Уинстон, отношу его вместе со свежей булочкой с маком и орехами... запах бесподобен, но я сюда не объедать старушку пришла.

— Ну что, милочка, отыскала проказника? Я забыла твоё имя, прости пожалуйста, — её ласковый улыбчивый взгляд так же напоминает его, хоть глаза совершенно другие. 

— Селестия, оно слегка похоже на ваше имя. Вы ведь Сицилия Уинстон, самая красивая девушка Саванны? — думаю, она вряд ли запомнит меня, а если и так, то он хотя бы будет знать, что я заходила. Старушка сияет от комплимента. Она даже в старости сохранила очень миловидное лицо и светло-голубые лучистые глаза. 

— Да, тебе Уильям рассказывал обо мне или Рой? Уильям всем хвастается, как похитил меня с выпускного бала и влюбил в себя. Пришлось провести под землей восемнадцать дней, хотя выйти за него готова была уже на третий. Я и до того была влюблена в дурака, но мужчинам нельзя быстро сдаваться, — она мечтательно улыбается, глядя в окно, и добавляет: — Так мама моя говорила. 

— Спасибо вам огромное за гостеприимство, Миссис Уинстон. Я пойду, пожалуй, — уверенность в том, что это была хорошая идея, уже покидает меня.

— О, дорогая, я — Геллофри! И горжусь этим. Удачи тебе, Селеста. 

          Я не стала её поправлять. Селеста так Селеста. Выхожу из дома и с потерянным лицом отправляюсь гулять по улицам. Размышлять. 

Ройситер... Нет, чёрт, нельзя себя доканывать...

          Охотник... Почему он так далеко тащил меня на руках? У него нет машины? И куда тащил? В этом может быть разгадка. То место, где он бросил меня, его следует обыскать. Возможно, девушки где-то там. Правда там уже искал Артур... Надо поговорить с ним. У него ведь есть подозреваемые. Только пока нет с ним связи. Что ещё я упускаю? Снотворное... Нехилый запас. У него есть доступ к медикаментам. Возможно, он — врач, парамедик, медбрат или ветеринар. Или студент медкампуса Медицинского университета Джорджии. Я ведь говорила об этом Фел, а сама и не задумалась о таком варианте.

          У него ножевое ранение, значит сейчас он слабее обычного. Ему наверняка постоянно необходимо обезболивающее... Как и Рою... О, Господи! Мы с Роем, возможно, разминулись. То, что я узнала его адрес, мне не помогло. Может быть, именно сейчас он в своём убежище. Жаль, что я не знаю точной дороги туда, кроме как по трассе. Но для этого мне нужна машина. Даже зная дорогу, я бы вряд ли смогла пройти так далеко пешком, по лесной местности. Моя машина сейчас у дома. Туда пока опасно наведываться. 

          Смотрю на время и отправляюсь в городскую библиотеку — проинспектировать архив газет с похожими похищениями и убийствами. По дороге необходимый мне магазин стройматериалов. Закупаюсь и, выйдя, вспоминаю, что без машины. Приходится взять такси и отвезти всё к Кел. Туплю. Надо уже привести себя в чувство и соображать. Оттуда, сразу же на такси добираюсь до библиотеки. Потратив два с половиной часа, так и не нахожу ничего интересного. Саванна, на удивление, довольно тихий и спокойный городок в криминальном смысле. Только одна девушка пропала около двадцати лет назад. Поиски прекратились через год, полиция прикрыла это дело, аргументируя тем, что девушка просто сбежала из захолустья. Подозреваемых всё равно не было.  Даже о похищении миссис Уинстон-Геллофри ни слова.

          Я зашла в тупик в своих догадках. Единственное, что приходит на ум, что мой гадкий характер и поведение в школе абсолютно не имеют ничего общего с его интересом ко мне. Скорее, его, как хищника, зацепила дважды исчезнувшая из-под носа жертва. Я ведь так и не попала ему в лапы. Сложности обычно заводят подобных маньяков и охотников. Рефлекс хищника — догонять того, кто убегает, даже если не голоден. 

          Либо он отбирает девушек по строгим критериям, пытаясь найти одну единственную, что подойдёт под его запрос и не хочет упускать ни единого варианта из заранее зарезервированных в уме. Что же может быть общего у нас всех? Я поняла, что ни к чему не приду, пока не одолею свой страх и не посмотрю, как он изувечил трупы уже найденных девушек. Потому взяла такси до дома Келли и приготовилась морально к просмотру. Можно ли  к такому вообще приготовиться? 

          Набрала себе еды и открыла ноутбук Кел. Смотрю фото, затем видео репортажей. Внутри меня словно отмирает часть организма, сознание захлёбывается чужой мёртвой сворачивающейся кровью. Желудок выдаёт рвотные спазмы с частотой два-три раза за пятнадцать секунд. Но я терплю, пока слёзы безмолвно катятся по щекам. Внутри скребут даже не кошки...ох, далеко не кошки... это, скорее, армия Фредди Крюгеров. Даже фильмы подобные я смотрю одним глазом, а о том, что наяву может сотворить человек, и не представляла. Душу прямиком выворачивает наизнанку и следом протирает сквозь тёрку. 

             Медленно... очень медленно, очень осторожно, выверяя каждое движение, отодвигаю ноутбук и нетронутую тарелку с едой. Ложусь на диван в позу эмбриона и, взяв круглую плотную подушку, прижимаю её к лицу. Просто покричать в неё что есть мочи. Вывернуть наружу весь внутренний ад и плесень, что поедает меня. Пришлось развернуть голову с подушкой и вдавить себя в диван, чтобы никто не услышал. Горло сейчас лопнет, как пакет, наполненный водой. Нестерпимо больно в лёгких и трахеях, пока я из последних сил и остатков воздуха продолжаю извергать из себя боль и ужас. Затем убираю подушку. Медленно вдыхаю и проваливаюсь из реальности в тёмную спасительную пропасть сна. 

            Просыпаюсь от телефонного звонка. Брать трубку страшно. Никто не знает этот номер. Но почему-то накручиваю  себя, что, как только возьму трубку, услышу голос Охотника. Смартфон снова и снова звонит, и я, дав себе бодро по щекам, отвечаю. Это  Артур. 

— Кукла, ты хочешь меня до инфаркта довести? Я дал тебе телефон, чтобы на него можно было звонить! Твой брат уже в безопасности. Ты в порядке? 

— Да. У меня есть место где пересидеть, и никто не догадается меня тут искать... 

— У подруги? Или в отеле?  — с сарказмом спрашивает недоверчивый шотландец.

 Почему я решила, что он шотландец? Акцент, тонкие рыжие волоски в шевелюре и небритой щетине?...

— Я что, идиотка? Ни одной из подруг я не верю. Отелям тоже, — удивлена, что он так думает.

— Я знаю, у тебя достаточно ума быть там, где тебя не ищут. Но у тебя  должно быть ещё одно дополнительное  место, на всякий случай. А лучше два. И это не должны быть «заброшки». 

— Это не «заброшки», — успокаиваю  друга своего отца. Друзья ли они?...

— Я должен тебе кое-что сказать, но прошу, отнесись к этому холодно. Мой круг подозреваемых уже сократился вдвое. Но... Твой отец. Вчера вечером он пришёл в себя. И, как только туда хлынули журналисты, его решили перевести в другую палату... и он пропал... Возможно, сам сбежал, хотя на него не похоже. Или он у Охотника, и тот попытается тебя выманить. Ты не должна вестись на это ни в коем случае, поняла? Я уже полгорода проверил. Даже больше. Его логово не в городе. Я продолжаю поиски и подключил ещё одного человека в помощь. Будь на связи, но звук смартфона выключи. Так безопаснее. Никому не давай свой номер. Тебя по нему легко отследить. 

   — Возможно, дам Рою. 

   — Нет, ему тем более, — стальные нотки в его тоне раздражают меня. Сколько можно подозревать единственного, кто хотел мне помочь?

   — Почему?  — сквозь зубы задаю вопрос.

   — Я ещё не всё проверил, но не рискуй. Потом объясню. 

            Он бросает трубку, даже не попрощавшись. Но меня это не сильно трогает. Судя по всему, такой он человек. Как и мой отец, Артур довольно нестандартный, не умеющий говорить комплиментов и даже соблюдать простые правила приличия и воспитания. 

Но он помогает чужой семье. Пытается нас защитить, и это важнее, чем любезности. 

         Только какого чёрта он так настроен против Геллофри? Смотрю на время и вызываю  себе такси к адресу, куда пригласила Нэнси. 

          Небольшой спортзал со спортивным инвентарём, в стиле лофт, с мягким синим покрытием на полу. Окна только на одной стене, небольшие и почти под потолком. Около десяти девушек, четверо парней и два парня инструктора. Мэтью и Максимилиан. Сначала проходит тренинг по уворачиванию, уклонам и приёмам против нападения, удушения, хватания. 

            Тихонько хмыкаю, подумав, что всё это видела в ютубе и уже знаю. Но на деле, когда начинаем прорабатывать все приёмы, совершенно с ними не справляюсь. Это сильно задевает моё внутреннее эго, ведь считала себя гибкой, крепкой, натренированной в спортзале, выносливой благодаря большим пробежкам. Я даже некоторое время посещала тренировки по боксу в Лос-Анжелесе. В Калифорнии модно так выпускать пар. 

             Конечно, вряд ли меня обучили многому за полгода, но всё же научили правильно ставить кулак и корпус перед ударом. Только вот памяти в теле нет, несмотря на увиденное и вполне понятное обучение на видеопортале. Я всё время не могу совладать с нападающим и торможу. Пугаюсь. Это ужасно портит настроение и позорит меня перед остальными. Я задерживаю всю группу, раз за разом повторяя и не справляясь. Дерьмо! Будто я вообще не способна выполнить такие несложные движения!... Нервное напряжение и злость на себя явно проявляются на лице. 

    — Не напрягайся так, у нас всех это уже не первое занятие. Свой организм нужно немного приловчить делать новые штуки. Ты ведь читать и писать тоже не сразу научилась, — подбадривает меня Нэнси. 

          На удивление помогает, переста. сосредотачиваться на неудачах и «своём позоре» и пытаюсь довериться телу. Когда впервые выходит, я даже подпрыгиваю от нахлынувших эмоций. Уже через полтора часа у меня убавляется и азарта, и энтузиазма. Одежда мокрая от пота, а я еле стою на ногах от усталости. Мечтаю поскорее попасть в душ и в постель, хотя бы в доме Келли. 

          Нас начинают обучать избавляться от беспомощности обездвиживания. То есть, от связанных разными методами рук, корпуса и ног. Сначала веревки. С ними я справляюсь с помощью шнурков, как видела ранее в обучающем видео, но Макс, один из инструкторов, вместо того, чтобы меня похвалить, подходит и холодно советует придумать ещё пару методов, потому что я не всегда буду в обуви, и не всегда со шнурками. Бесит. Незажившие ещё руки уже краснеют и отекают.

             Следующим становится скотч. У меня есть несколько вариантов в голове, я их тут же озвучиваю, только вот указанных подручных средств нет. С меня смеются и отвечают, что мало знать, надо быть всегда готовой к любой ситуации. Неприятно, что меня в который раз заткнули. Непривычно, но согласна. Я могла быть уже связанной Охотником, а не инструктором по выживанию. Минус ещё и в том, что зубам скотч не поддаётся, хотя в одном из видео именно так от него и избавились. 

   — Он армированный, укреплённый значит, — спокойно говорит Мэт.

   — Я знаю значение слова «армированный», — голос раздражением и сарказмом выдаёт моё состояние. Я уже на пределе своих сил и терпения. Даже понимая, как это важно для меня и полезно, мечтаю отпроситься домой. 

Мы не в плену здесь! Могу ведь уйти, когда пожелаю... 

— Может меня кто-то освободить? Я устала, и мне пора домой. 

— Ты похитителю так же скажешь? — злобно усмехается Макс. Как-то странно и агрессивно он на меня посматривает.

          Ощущение, что меня пригласили сюда, чтобы унизить и насмехаться. Не привыкла к такому отношению. Некоторые улыбаются и шушукаются между собой, и это раздражает ещё больше. Что я, мать его, здесь делаю?

   — Здесь-то я не пленница! У меня был тяжёлый день, и с меня уже хватит, правда, — вместо своего командирского голоса, вдруг начинаю срываться на предслёзный писк. Какое позорище. Самой от себя противно.

   — Пожалуйста, освободите меня. Завтра я приду с новыми силами, подготовленная, и со всем справлюсь. 

   — Для кого-то завтра может не наступить. Преступник не будет тебя жалеть, Эмма. Ты должна быть подготовленной всегда. Спаси себя. Ты можешь рассчитывать только на себя. Ни на Бога, ни на полицию или родителей, ни на парня или подругу и, тем более, не на супергероя, — его взгляд такой холодный и жестокий, будто у него личная неприязнь ко мне или желчь бьёт в уши... С туннелями.

Так может всё из-за того, что на мне нет татуировок, туннелей и пирсинга? Я здесь лишняя? Изнеженная избалованная девица? Так они думают? Наверное, зря пришла...

   — У меня руки ранены... из-за проблем в семье. И они сильно отекли, видно? Или проблемы со зрением? Я и так долго терпела. Больше не буду, — гордо вздёргиваю подбородок, несмотря на желание расплакаться.

   — Тогда тебе, возможно, придётся остаться здесь ночевать, дорогуша, — такие фразы произносят с нагловатой ухмылкой, но он смотрит с ненавистью. Это напрягает, и мои ноги начинает потряхивать. Остается верить и надеяться, что я не попала в клуб садистов или сатанистов.

   — Но так нельзя! — выкрикиваю громко и с негодованием. Я редко повышаю голос, но от этого даже преподаватели иногда вздрагивают. Тут же никто даже не повернулся в мою сторону, все продолжают искать способы освободиться. Никому нет дела. Что с ними не так?  — обвожу взглядом группу и снова с вызовом смотрю на Максимилиана.

   — Нельзя похищать и пытать людей, убивать их и уродовать. Но разве Охотника это волнует, а? Или ту девчонку, которая ему невесть что задолжала и скрывается, пока он полгорода перерезал! — по впадине у позвоночника скатывается мерзкая капля пота, а затем невидимыми клещами мне сдавливает несколько позвонков. Подступает тошнота.

  Это другой район. Они не могут меня знать...  Но город маленький...

    — Зачем ты пришла сюда? Ныть? Значит, тебе понравилось то, что с тобой делали, когда приковали твои руки. Иначе ты бы до последнего боролась, чтобы научиться избегать положения беспомощной жертвы! — сказано жёстко, но без злорадства и насмешки. Это уже Мэт. Его голос немного успокаивает меня.

 Это правда. Мне понравилось. Но в следующий раз может быть хуже...

            Стыдно. Никто не смеётся, не позорит меня, все заняты своим освобождением, но щёки наливаются кровью и так горят, что аж пекут. Ах да, от слёз наверное! Я рыдаю перед двумя десятками человек, вместо того, чтобы защитить себя. Как тогда, в средней школе, от мерзких слов Итана, его толчков, тумаков, рукоприкладства и насмешек со стороны. Я вижу в Максе  очередного "Итана", что получает удовольствие от моих слёз. Заставляю себя видеть, чтобы справиться. Привыкла, что меня защищают другие, и это плохо. 

Давай же, слабачка, разозлись и добейся результата! Здесь ты не принцесса, а тряпка!  Ты чуть руки себе не оторвала, когда хотела выбраться из наручников!...

           Поклялась же больше не плакать! И хоть сама понимаю тщетность такого наивного обещания, не сдамся на посмешище всем. Разозлилась. В секунду привожу себя в чувство и оглядываюсь. Нам не подсказывают, как избавиться от пут, мы все должны  придумать свой способ. Это разумно. Чтобы изобрести как можно больше способов и запомнить. Заставить свой мозг работать. Мысль в голове появилась так быстро, словно только и ждала, что я открою ей дверь! 

            Я вместе со стулом придвигаюсь к небольшому столу с остатками еды и водой. Скинув и разбив тарелку, так же со стулом заваливаюсь на пол, набок, и, взяв осколок тарелки зубами, начинаю разрезать скотч, что держит мой торс и предплечья вместе. 

— Она порезалась... Макс, помоги ей, — это та девушка, что первая освободилась. Я даже не заметила как. Жаль. Надо будет спросить о её методе. Парень двинулся ко мне. Я даже не поняла, где именно порезалась, так как уже сосредоточилась на процессе, и потому лишь рявкаю в его сторону сквозь сжатые зубы. 

— Отвали, сама справлюсь!  — даже с осколком в зубах мне удаётся донести то, что имела в виду, а главное — нужную интонацию.

                 Затем, освободив руки, беру осколок уже пальцами и разрезаю остальные серебряные полосы. Во рту появляется привкус крови, а из уголка губ стекает кровь, противно щекоча кожу. Слизываю её. 

Никаких слабостей...

 — Ты — молодец! Справилась второй. Теперь можешь идти домой. Завтра, в это же время... — он улыбается, будто правда доволен тем, что я сумела.

Странно. Может, никакого предубеждения и не было ко мне? Просто я себя накрутила? Или они не терпят слезливых ноющих барышень? Не на ту, котики, напали!...

— Ну уж нет! Теперь я останусь до конца этой оперы! — тут же жалею, что так самоуверенно ляпнула это. Моя гордыня явно здесь не к месту.

              Следующими идут кабельные стяжки. Легкотня, — именно так я думаю вначале. Ну правда же! Я же видела, что это на раз, на две секунды усилий. Просмотрела же с десяток видео! Идеями я больше не фонтанирую — всё равно с собой нет ничего полезного, и эти не оценят. Урок я усвоила. Даже несколько.

            Первый: в идеях нет смысла, если они не подходят ситуации. Не умничай. Урок второй: я это делаю для себя и значит, уходя, лишаю себя того, что может мне спасти жизнь. Они правы, Охотник не отпустит меня, увидев раны и сопли. Даже Рой не отпускал! Рой..... 

            Стяжки оказались нехилой толщины. Это напрягло и чуть испугало. Даже очень, мать его, напрягло! Но я тут же представила себе ситуацию: здесь нас учат на тонких, легко рвущихся, а дальше, где-нибудь в подвале или землянке, я охреневаю от вида надёжных стяжек и начинаю биться в истерике. Лучше я заранее буду знать, на что способна! 

            Мэтью подходит и каждой из нас и вблизи показывает, что делать и как именно, каждый раз надевая и разрывая хомут перед каждым тренирующимся. Два способа. У меня не выходит ни один. Да что за, чёрт побери, хрень?! Моё дело — дрянь. На видео всё выглядело так легко. Нет смысла снова жаловаться на свои раненые руки и искать в этом оправдание. Никто вокруг не жалуется. Ещё после первых пут у многих уже появились ранки и покраснения. 

— Я недостаточно сильная для этого. Особенно по сравнению с тобой, здоровым крепким парнем. Мне никогда её не разорвать, —  гляжу в упор на Макса, которого воспринимаю уже личным врагом с предубеждением ко мне. Он смотрит на меня и следит за моими попытками. В ответ самоуверенный лось лишь довольно хмыкает и улыбается. Проигнорировав меня, он переводит взгляд на других участников. 

— Дело не в том, кто из нас сильнее, лапа. А в том, что выдержка у хомута ограничена. И если ты сделаешь всё верно, он порвётся в любом случае, рано или поздно. Зависит от того, насколько сильно ты хочешь освободиться. Не думай, что что-либо тебе не под силу! Наоборот, знай, что можешь справиться абсолютно со всем и действуй, не трать время на сомнения, сопли и нервотрёпку! — говорит Мэт со снисходительной улыбкой, но затем звучит уже более добродушно и мотивирующе. Я разрываю стяжку.  

Да, я, мать её, разорвала эту адову стяжку шириной в семь миллиметров!... 

             На руках горят алые вмятины в коже, и тонкая кровавая полоска на левой руке, но опьянение от удачи и своей маленькой победы, притупляет боль. Дальше мне стягивают руки за спиной. Я, как хитрая девочка, через низ под ногами перекидываю связанные руки наперёд и снова разрываю её с улыбкой. Но мой метод снова не оценили. 

— Обратите внимание, как ловко обошла Эмма сложность заднего стяжения. Но теперь, ей снова придётся попытаться, — недобро улыбается Макс и подмигивает мне. 

            Он подходит и снова стягивает мне руки позади, а меня саму приматывает скотчем к стулу. Я злюсь и пытаюсь одолеть стяжку. Очень больно. Слёзы снова бегут по щекам, скулы сводит от сцепления зубов, но не издаю ни звука. Дыхание сбивается и учащается, но не от боли и усилий, а от раздражения и обиды. 

           Никто не виноват. Они пытаются помочь. А-а-а... Хоть кому-то помогает это сраное самовнушение? Почему  досада всё равно царапает меня изнутри? Я не привыкла к такому отношению! Меня хотят прогнуть, показать неудачницей.

 Стоп... Просто отдышись, Сили. Здесь нет твоих врагов. Чем больше ты психуешь, тем больше мучаешь руки. Пора с этим покончить... 

              Естественно, после отдыха я разрываю эту хрень и уже голыми руками и ногтями снимаю с себя скотч. Мне хлопают все, кто уже освободился и мы наконец расходимся. 

 — Нэнси, можно тебя задержать?  — бормочу, как обиженное дитя, но чувствую себя зомби. Двигаться настолько сложно, что ещё немного — и я лягу на мат и попрошу прикончить меня прямо здесь.

— Хотела пошутить с пошлым намёком, но вижу, ты уже на пределе,  — она сочувственно обнимает меня и неспешно выводит.

— Все эти ваши штуки, украшения с самообороной... Их ведь делает кто-то из твоих знакомых? Мне нужно кое-что достать или сделать в краткие сроки. 

— Мы все в этом повязаны, дорогуша. Мэт, Макс, Руперт, некоторые девочки, что ты сегодня видела. Сами делаем, сами продаём. Крутимся как можем. Почти всё легально. Но, таких как мы, немного и покупателей тоже. Товар не всегда хорошо уходит, но мы с этого живём и живём честно. У нас одна большая семья. 

— Нэн, ты идёшь? — ходячий туннель в татуировках пронзает меня своим джедайским лазерным взглядом в стиле "тебе здесь не место", на что я пытаюсь изобразить циничный взгляд "Хм, ещё один гей, как и Фьюэр".

— Да, Макс. Кстати, как собираешься добираться, принцесса? Тебе далеко? 

— Возьму такси, — я очень нервно отзываюсь на «принцессу», едва не вздрогнув, и гляжу на неё внимательно. Девушка уже смотрит в сторону своего друга. 

Она наверняка имела в виду то, что я белокожая изнеженная плакса...

— Мэт, сможешь подвезти Эмму? Уже начало двенадцатого. 

           Сколько?! Мы провели здесь четыре часа?! Нет, время конечно тянулось почти бесконечно, но я решила, что это просто моё личное ощущение. 

— Я вас подвезу, — отзывается Макс. Я удивляюсь, а Нэнси тычет меня локтем в бок и хитро подмигивает. И что это, к чертям, должно значить? Она думает, что я ему нравлюсь? Или я чего-то не впариваю. Он же стебался с меня всё время и злорадствовал. 

          Итак, умная девочка...ну или хотя бы независимая, на моём месте, отказалась бы от услуги и пресекла бы подобные предложения на будущее. Но я уже слишком уставшая и измученная, чтобы быть умной. Позже я извлеку из этого очередной урок.