13. Перевоплощение. Воскресенье и понедельник

           По знаку Артура мы очень тихо вылезаем из окна и сразу же прячемся за стеной дома. Бежать по открытой местности до того, как Охотник зайдёт в дом, глупо. Он сразу обратил бы внимание. 

   — Не хочу тебя бросать... и родителей. Я — не трус, — голос и гримаса на лице выдают отчаяние шестнадцатилетнего подростка. С удивлением обнаруживаю, что он беспокоится о других, а не о себе.

   — Ди, я люблю тебя, хоть это не очевидно. Пойми, если он схватит тебя — получит и меня. Мы пострадаем оба! Родители пока под присмотром. Не геройствуй и не усложняй! Пожалуйста, — зудит в голове, хочется наорать на него. Но, вопреки себе, пытаюсь убедить.

   — Почему ты, Лести? — он пытается скрыть обвинительный тон, но глаза говорят за него. Внутри начинает клокотать от ставшего постоянным вопроса.

Он никогда раньше не называл меня Лести... 

   — Не знаю. Я — не ангел, но не думала, что меня ненавидят так сильно. Прошу тебя, ради нас всех, беги в Лос-Анжелес. Умоляю! У меня даже друзей нет. Только вы — семья, стая. Я приеду сразу же, как смогу! 

   — Сис, Ройситер... Не поступай с ним так же, как с остальными... 

   — Свали уже с моих глаз! — моё поверхностное раздражение пытается прикрыть неприятный шелест рассыпающегося песочного замка надежд. 

Теперь, после всего случившегося, он не захочет меня видеть...

          Брат скрывается за домом. А я — в противоположной стороне, бегу к небольшой парковой аллее. За ней — оживлённая проезжая часть, и мне везёт: я сразу же ловлю такси и называю адрес Келли. Выстрелов не слышно, и это — одновременно и напрягает, и успокаивает.

   — Я ждала тебя, дорогая, — девушка в слезах обнимает меня. Начинаю опасаться, что Охотник вышел на неё и запугал. В мыслях уже вижу, как ночую на скамье в парке.

   — Что случилось? Тебе кто-то угрожал? — волнение в голосе не скрыть.

   — Проходи. Нет, со мной всё хорошо. Я смотрела новости — это всё просто кошмар... — она замолкает и приседает рядом со мной на диван, начав щёлкать пультом по каналам кабельного и незаметно посматривать на меня. 

   — Ты хочешь задать вопрос... — чувствую напряжение  в воздухе.

   — Ти, что он хочет от тебя? Что ты натворила? Ты знаешь, кто он? — она взволнована и испугана.

   — Клянусь жизнью, не знаю. Я не милашка, какой ты меня, наверное, считала. В школе я над многими издевалась: унижала парней, не достойных меня, девчонок, что не подчинялись, плела мелкие интриги. Но это же школа! — слышу себя и понимаю, что вслух это вовсе не звучит как оправдание. Продолжаю уже тише и менее уверенно: — Я не убила никого и не калечила. Да, ранила людей морально, и глубоко раскаиваюсь в этом... Когда-то подобным образом поступили со мной, и я сама не заметила, как стала жестокой, пытаясь стать жёстче. Но я не сотворила ничего такого, за что заслуживала бы смерти. Не знаю, почему я! Если бы это были семейные дела — месть моим родителям или нечто схожее — он бы убил нас просто в доме. Но единственная цель, которую он преследует, это выкрасть меня живой. Страшно представить для чего... 

   — Родители Анжелики Вудс и Кейси Стилсон обращаются с телевидения прямо к тебе — умоляют сдаться ему, обменять свою жизнь на жизнь их детей. Родители Ирен Митчелл и Эллы Мэннинг пишут в  соцсетях о вознаграждении для того, кто найдёт их дочь или тебя! И там тысячи людей поддерживают их: пишут, ставят лайки, пишут о своём содействии и о том, что тебя надо сдать полиции, что ты соучастница! И только пару десятков человек осуждают эту травлю. Ученики школы смонтировали произвольное видео, которое делает из тебя монстра школы, и выложили в сеть... Я поражаюсь тому, что подобное позволили показать по телевидению! Это противоречит законам! Какая-то травля... Никто не жертвует одним человеком даже ради сотни! — она распаляется в своём негодовании. — Цель правоохранительных органов и граждан всегда была в том, что бы спасти каждого и не допускать психологического давления, не идти на уступки и переговоры с преступниками! Но, создавая этот ажиотаж со СМИ, позволяя этому выйти в эфир и в массы, они сами толкают людей терять моральные ориентиры и рамки. А Охотнику только на руку. Я в ужасе...

    — Мне страшно. Если он похитит ещё больше... Скольких людей должна стоить моя жизнь? — я затихаю, вдумываясь в свои слова. 

   — Я сейчас это поняла, что не хочу такого груза: где черта, которая подтолкнёт меня к мысли что «это уже слишком высокая цена, мне надо сдаться»? Меня и так все ненавидят, если нет выбора... я просто должна не дать повесить на свою совесть ещё несколько смертей... Мне правда страшно! Никогда не была тем человеком, кто жалел бы других, кто готов бы был уступать в чём-то и тем более жертвовать собой. Я имею право на жизнь! Но никого это не волнует. Куда бы ни сбежала, это останется на мне. Как с этим жить? В чём я настолько провинилась? — отчаяние, обида на несправедливость ранят меня изнутри. Девушка молча обнимает меня.

   — Но и они все не заслужили этого! Я не лучше других. Как бы сильно ни хотелось спрятаться и забыть, жить дальше и считать себя особенной, — я одна не стою горя всех этих людей... Если люди готовы принести меня в жертву... то за меня некому бороться. В Управлении Шерифа работает тётя одной из жертв. В школе, уверена, найдутся те, кто потерял подругу, сестру или дочь, те кто будут меня ненавидеть и желать смерти. В каком-нибудь магазине или аптеке найдутся родители пропавшей или умершей девочки. Им всем не важно, что я тоже жертва, только более везучая... 

   — Надо верить... Полиция найдёт его, рано или поздно, это их работа. Мы просто переждём, Тия, держись. За тебя есть кому бороться! А тот человек, что спас тебя, где он? 

            Тяжелые мысли, одолевающие меня, рвут на части. Начинаю задыхаться от приступа удушья и паники, представляя, как мне отрезают пальцы и зашивают рот... В глазах густая тёмно-серая пелена. Не слёз. Не могу заплакать, несмотря на камень внутри. Пелена Страха. Ужаса... Заволакивает в кокон, не давая пошевелиться, произнести хоть звук и позвать на помощь. На меня обрушивается нечто серое неподъёмное и хоронит под собой. Опутывает. Сдавливает. Кокон из тонких нитей режущей паутины. Он сковывает, сжимает и обжигает кожу, обгладывает кости, переваривает меня внутри себя. 

            Я, наверное, заслужила это. Та девочка из школы, что покончила с собой... Я никогда не интересовалась... Что может заставить желать собственной смерти? Неужели из-за меня? Я что-то сотворила с ней? Испортила жизнь? Я такому количеству учеников отравляла существование, что и не вспомню всех. Может, это её отец или брат, может, мать? Любой близкий человек, что отлавливал и наказывал злых подруг и теперь нашёл главную виновницу? 

Это ведь я подстрекала всех издеваться над слабыми. Даже находила себе оправдание, что этим делаю их сильнее. И вот, кто-то не выдержал, не справился...

             Хотеть умереть... Теперь знаю, каково это. Я настолько не хочу сдаваться Охотнику, что готова умереть здесь, в тишине и уюте квартиры доброй девушки-парикмахера. Пойти в ванную и помочь себе сбежать без мучений. Это эгоизм? И прекратит ли он тогда, потеряв главную цель? Пусть ему отдадут мой труп на радость... Тогда он отпустит остальных?

            Что главное для преступника, одержимого похищением людей? Власть и собственное могущество, сексуальное или перверсивное удовлетворение, страдания жертвы, мольбы о помощи, надежда, которую можно растоптать, власть над чужой жизнью? Или некий «важный», но скрытый посыл для остальных, от того, кто считает себя проповедующим истину... 

           Хочу спрятаться там, где меня не найдут. Ни люди, ни чувство вины... 

    — Тия!...Тия, ради Бога, дыши! Да что же с тобой, милая? Тебе же нельзя в больницу! Не пугай меня, Селестия! 

           Прихожу в себя от чего-то мокрого на лице и шее. Полотенце. Келли трясёт меня и плачет, сама сейчас похожая на школьницу: испуганная, с растрепавшимся хвостиком. 

   — Всё в норме. Не кричи так, Кел, — в голове что-то гремит, а в одном ухе слышится высокий непрерывный писк. — Что случилось? 

   — У тебя приступ... Или нервный срыв. Ты начала задыхаться и трястись, а потом закатила глаза и упала в обморок, — она сильно испугана.

   — Охренеть. У меня ещё не было обмороков. Ничего весёлого, —  говорю растерянно и спокойно. 

   — Сделаю тебе чаю и принесу успокоительное. Тебе явно необходимо... И мне. Ты очень напугала меня... — с облегчением выдыхает девушка.

Да, ты ещё пожалеешь, что предложила меня приютить... От этой мысли больно... Я везде лишняя...

   — Кел, я могу у тебя помыться? Мечтаю об этом уже несколько дней, — спрашиваю негромко, как ни в чём ни бывало. — Думаю, от этого точно полегчает. 

   — Конечно, дорогая. Сейчас выдам тебе халат и полотенце. И могу плеснуть немного Бейлиса, если не сдашь меня законникам за спаивание малолетней. Возможно, будет эффективнее, чем чай. 

   — Не сдам... Надо же, в конце месяца у меня день рождения... Мои восемнадцать...

             И я, скорее всего, до него не доживу. Потому есть смысл сделать это на своих условиях... 

— Какого именно? 

— Тридцатого октября... 

— Осталось не так много дней. Я обязательно подготовлю подарок, — улыбается и вручает мне банные принадлежности. Моё ответное «не стоит» застревает в горле.

          Я лежу в пенной ванне с бокалом Бэйлиса, наконец избавившись от линз, и обдумываю своё решение. 

— Ты там в норме? — слышу голос моей союзницы, и мне противно лгать в ответ, только другого выхода нет...

— Да, тётушка-добрая фея! 

Прости меня...

— Отлично. Расслабляйся. Я пока приготовлю что-нибудь вкусненькое. 

              Последний ужин. Вкусненькое. Как перед смертной казнью. Но я не буду ждать до «вкусненького». Легко нахожу всё необходимое в ванной парикмахера. Бритвенный станок, маникюрные ножницы из крепкой стали, чтобы расковырять пластмассовый держатель и извлечь лезвие. Мне везёт: у меня имеется алкоголь, чтобы притупить боль, ароматная горячая ванна и самые лучшие воспоминания.

             Я сама делаю выбор, и так умирать не страшно ( страшно ). Жаль только Кел: добрые дела не остаются безнаказанными... И Роя жалко. Тоже ведь спасти хотел... Теперь, наверное, ненавидит «неблагодарную сучку». 

          Снова вспоминаю его чёрные глаза... и руки... накрывает волной изнутри.

Ро-о-ой...

         Несмотря на булыжники во мне, тело начинает гудеть резонансом, как бокал, по которому водят пальцем. Ноги наливаются ленивой тёплой тяжестью, а в животе расцветает клубок вьющихся лиан...

Ройситер Геллофри... Я бы многое отдала, чтобы ещё раз с тобой увидеться...

           На душе неотвратимая, несдвигаемая тяжесть. Я ведь уже собралась менять свою жизнь: стать лучше, начать помогать другим, общаться с новыми людьми, вести себя иначе. Впервые осознала, что живу не так, как хотела, увидела со стороны. Впервые поняла, что не поздно всё изменить, исправить. Впервые целовалась с удовольствием, не притворяясь, и почувствовала истинное удовольствие от близости с мужчиной. Оргазм. Даже не один. Новые чувства, новые эмоции, новые вопросы и цели. Узнала людей, что могут быть добрыми и человечными без выгоды для себя. А сколько всего я ещё не знаю и не испробовала! Но мне уже не оставили выбора... 

          Вспоминаю наш последний разговор: как кричала ему, что не буду рожать  детишек и варить супы... Усмехнулась. Сейчас многое бы отдала за такой шанс. Разве нужны модные показы и фиктивные подруги, элитные шмотки, красивая машина, абонемент в лучший фитнес-клуб... Разве нужно это всё, если б я могла каждое утро просыпаться в его объятиях и смотреть в чёрные глаза с бесконечным обожанием в них. 

Засыпать в плену самых волшебных и нежных рук... каждую ночь... немыслимые ощущения... каждую ночь... 

   — Каждую ночь... — как заклинание повторяю, и рука оказывается в нужном месте, пытаясь помочь мне справиться с наваждением и напряжением. Некоторые не могут представить кого-то и удержать в голове, я же не могу выгнать навязчивый образ из сознания. Проворачиваю в мыслях вновь и вновь каждую минуту нашей близости, — каждую ночь, Рой... 

— Ты мне что-то говоришь, дорогая? 

— Нет, сама с собой, — лениво отвечаю, чувствуя приближение разрядки. Происходит всё быстро и не так ярко, как в воображении. Теперь знаю разницу... 

             Как много я отдала бы... 

         Самое время... беру лезвие. Мне ведь станет легче, я спасу себя... Прикасаюсь к коже запястья, позволяю голове уйти под ещё горячую воду... закрываю глаза и вижу его лицо... 

            Как много я отдала бы... Рой... 

        И слышу голос у себя в голове: «Ты не борешься, ты всегда убегаешь!» — да, я убежала из подземелья, устроив истерику. Я не пыталась его убедить освободить меня от «браслетов». Наоборот пошла по проторенной тропинке манипулирования чужими эмоциями и сбежала, едва выпал шанс. Вырвалась на волю во взрослый опасный мир.

            Открываю глаза под водой и вижу серебристый уровень воды над собой, как зеркало. «Ты блуждаешь, потому что сама не знаешь, куда хочешь выйти».

«Я не прячусь и не сдаюсь. Я — сильная! Я — Стенсон! А ты — слабая, испуганная и всеми отвергнутая неудачница, Сизли! Тебе пора, как мамочка, наглотаться таблеток!» 

«Тогда иди туда, где твоё место». Меня словно током двинуло, как если бы в ванну уронили фен. Я вынырнула. Это не кошмар! Это сильная часть меня. Я — Стенсон, а не депрессивная суицидница! 

   — Как много ты отдала бы?! Ленивая скулящая дура! Ты ещё даже пальцем не пошевелила, чтобы увидеть его и попросить прощения! Ты ничего не сделала, чтобы победить того, кто охотится на тебя и чтобы помочь другим пленницам! Охотник просто человек! Такой же, как и ты, смертный... И гораздо более заслуживающий смерти, чем ты! — говорю себе, ошеломлённая своим прозрением. — Просто смертный человек с нарушениями психики. У него тоже есть слабости! А мне уже нечего терять! 

«Твоя сила в твоей красоте и слабости», — всегда говорила мама. 

«Сила только в уме, не будь твоя мать умной, ей никогда бы не заполучить такой подарочек, как я», — отвечал на это отец.

«Я выкуплю её у тебя, если надумаешь однажды избавиться», — сказал Артур. Он явно оценил мой ум, а не задницу, в отличии от отца. 

           Если уж собралась умирать, дорогая принцесса Селестия Стенсон — сделай это по-королевски! Так, чтобы до последнего вздоха бороться за важное. 

    — Я — умная, красивая и смелая, ублюдок! И я всегда добиваюсь того, чего хочу! Выкуси, мразь, я тебя размажу! — проговариваю с решительностью бессмертной, ведь в голове уже назревает план. 

    — Вот это настрой! Ты — огонь, крошка! Я уже начала волноваться, что так долго и тихо там сидишь! — слышу довольный голос из-за двери.

            Я вышла из ванной, наполненная энергией как никогда! С огромным аппетитом съела карри с макаронами и мясо, запечённое по семейному рецепту. Затем попросила разрешения увязть в ноутбуке молодой женщины, приютившей меня, и просидела несколько часов за ним. 

    — Не поделишься планами? — тихо спросила подошедшая Кел, уже в пижаме, после ванной.

            Её голос настораживает, поднимаю глаза. Она смотрит на меня внимательно, с лёгким осуждением в глазах. На развёрнутой ладони лежат несколько половинок лезвий, вынутых из бритвы. 

   — Поделюсь, — показываю на место рядом с собой. Кел заглядывает в экран ноутбука, округляет глаза, глядит на меня, затем снова туда. Мы продолжаем вместе читать и внимательно просматривать страницы с картинками и подробными описаниями. 

   — Пожалуй, разбавлю нам фон, — она включает телевизор, смарт ТиВи, находя сериал «Побег». — Вдруг идея какая полезная встретится, — смутившись на мой вопросительный взгляд, пожимает плечами девушка.

           Мы мельком смотрим его и продолжаем заглядывать в идеи, что нахожу. 

   — Уверена, что у тебя получиться хоть что-то из этого? Ты собираешься идти прямо к нему в лапы? Или устроить засаду?

   — Скорее, заманю в ловушку. Я подготовлюсь, и ты можешь мне помочь. Но, если откажешься — осуждать не стану, у тебя семья. 

   — Восхищаюсь твоей уверенностью и смелостью, — а в голосе  лишь сочувствие и волнение. Никакого восхищения: она жалеет меня и считает дурой.

   — Это не смелость. У меня нет выбора. Но если я загнана в угол — хочу проигрывать на своих условиях! — отвечаю с холодной решимостью. 

   — Не обязательно проигрывать... Что тебя гложет? Вижу, что ты о чём-то умалчиваешь...

             Не спеша рассказываю всё о своём пленении Роем со всеми подробностями и своими ощущениями: о домике в лесу, о подземелье и своём примерном плане. Затем мы составляем список необходимых к покупке вещей. Позже смеёмся с моих воспоминаний о проделках в семье и истории о том, как я с помощью сериала узнала код сейфа отца. 

   — Кел, я нарисую карту и примерный адрес подземелья. Если пропаду надолго — найди Артура, покажи ему это, хорошо? Или на самый крайний случай — в полицию, — неожиданно вставляю я.

          Когда уставшая Келли засыпает возле меня на диване, достаю из рюкзака блокноты Роя и отца. Их содержимое тоже даёт мне много пищи для размышлений. Включаю в наушниках музыку с сайта, где можно выбрать любое направление и беспрерывно слушать. Совершенно неприсущий мне стиль музыки, со странным названием нейрофанк, подпитывает меня всю ночь, пока в блокноте Роя появляется некоторый план действий, вспомогательных вещей и идей. И несколько случайных строчек с его именем.

           Начинаю засыпать в сидячем положении около пяти утра и, завалившись на Кел, бужу её, но всё равно отключаюсь. Вскоре чувствую, как она аккуратно отодвигает ноутбук, спускает меня в лежачее положение и укрывает. 

              Просыпаюсь около половины одиннадцатого утра и только потому, что недалеко сработала охранная или пожарная сигнализация в доме.  Подскакиваю, как обожжённая. Чуть успокоившись, читаю записку Кел, о том, что она не может отменить клиентов и о еде, что меня ждёт. Впервые в жизни мне не хочется с утра есть. Меня ждёт нечто более важное. Некто более важный. И пока что, у меня всего один возможный способ его найти: школа.

«Если находишь нечто важное, Тролль, хватайся за это всеми силами и не давай ускользнуть»...

              Школа, которая теперь стала самым опасным местом для меня. Местом, где из меня сделали монстра во плоти, хоть и моя немалая заслуга в этом есть. Местом, где очень многие мечтают меня распять на главной аллее парка Форсайт и предоставить Охотнику. Итак, главное правило: не выделяться. Именно поэтому решаю немного по-другому его обыграть. 

              Надев линзы, отправляюсь в небольшой магазинчик для субкультур на окраине города. Приобретаю множество увесистых цепей и пару устрашающих крупных колец с черепами. За пятьдесят долларов я уговорила продавщицу-неформалку продать мне свою ультрамариново-синюю бандану, чёрный лак для ногтей и затемнённые очки-гогглы. Затем, хорошо подумав, прошу продать мне и её ужасного вида тяжёлые ботинки. 

Сили Стенсон ни за что бы такие не надела...

              Нэнси, так зовут девушку за прилавком, разглядывает меня с огромным интересом и лёгкой усмешкой в глазах. Её большие золотисто-жёлтые глаза со стрелками очень гармонируют с выкрашенными в чёрный волосами и бордовой помадой на губах.

   — Ты, лапа, словно на войну с Гитлером собралась, — Говорит, не переставая жевать жвачку. — Видать, крутые у тебя перемены в жизни. Опасные штучки присматриваешь. Папаша, что ли, начал руку прикладывать? Или маньяка боишься? 

   — Папаша и брат. Типа того, — отвечаю, поглядывая на интересное оружие, названия которого не знаю. Оно напоминает железную кошачью лапу с выемками под пальцы и «острыми когтями». 

   — Нравиться кастет, кошечка? Накрашенных в чёрное коготочков тебе мало? 

   — Мало. С удовольствием купила бы оружие, но не знаю, где его искать, — делаю фальшивую улыбку и многозначительный взгляд.

    — Один взрослый поцелуй, и я покажу тебе пару интересных вещичек, за которые тебя не посадят, как за ношение оружия! 

                В моём положении и состоянии «на износ» , я готова и на что-то более дикое, чем поцелуй. Потому решиться легко. Если уровень моего оснащения зависит от произведённого на Нэнси впечатления, я постараюсь не подкачать. И тут должно быть нечто большее, чем просто хорошая техника поцелуя. Я вспоминаю страсть, с которой набросилась на Гэллофри после своего кошмара, представляю его облик и кипящие чёрной смолой обожания глаза. Тело окатывает штормовой волной. Подхожу и, взяв рукой за затылок, целую его...её. Она сама отодвигается с полными восхищения глазами. 

    — Детка, да ты сам Дьявол! От тебя шибёт такой энергией, я чуть не... э-эм, ладно. Придётся подарить тебе кое-что в убыток себе. Такой поцелуй не забудешь, — вздыхает она мечтательно, а я краснею отчего-то. 

            Девушка  проводит меня в недоступное покупателям помещение. Дарит интересную и полезную вещицу и предлагает купить ещё парочку занятных, для самозащиты и других целей. Заметив пятна синяков и раны на моих руках от наручников, она показывает мне, как с помощью заколки-гнутика снимать наручники. Потом достаёт из кармана такую же чёрную заколку и, подмигивая, прикрепляет мне сбоку. Улыбаюсь. Как же всё просто, когда знаешь секреты: я могла с лёгкостью освободить себя из подземелья, по крайней мере, избавиться от оков. И сейчас бы не бредила странным парнем, который три раза при мне произнёс слово "убить".

   — Может, увидимся как-нибудь? — кокетничает со мной красотка, отчего теряюсь. — Я могла бы обучить тебя паре приёмов самозащиты... если ты не занята. Скажешь своё имя? 

   — Нэнси, прости, если запутала тебя. Ты сделала предложение, и я им воспользовалась, но уже есть человек, что занял всё место в моих мыслях. Моё имя Эмма, —  я извиняюсь искренне, что для меня редкость. Надеюсь, она чувствует это.

   — Я где-то видела тебя, Эмма. Ты натуралка, да? — добродушно и понимающе улыбается.

   — Да, прости. Я просто загнана в угол и использую все возможности, что подкидывает судьба. 

   — Вижу. И не осуждаю, — она кивает на синяки на моих руках. Пишет что-то на листочке, и протягивает  мне. — Приходи сегодня вечером, постараемся помочь. Ты не представляешь, как много агрессоров у тех, кто выглядит и живёт не как все. Будем дружить. 

   — Договорились, — тепло улыбаюсь ей и покидаю магазинчик. Остаётся посетить ещё несколько хозяйственных магазинов, но сперва — всё же школа. 

            Чем больше думаю об этом, тем страшнее и тяжелее заставить себя. И потому, нужно поскорее покончить с этим. Захожу в знакомое здание и направляюсь к административным кабинетам. Раньше я с лёгкостью получила бы любую информацию, но теперь нужно быть максимально осторожной и неузнаваемой. 

            В связи со случившимся, ученикам позволено было не посещать школу. Официально занятия отменили из-за чрезвычайного положения в городе. Но для углублённых классов они всё ещё проводятся, и все желающие посещают их. Мне повезло, людей немного, и здесь, и в школе в целом. Мимо меня проносится Сьюзи и даже не удостаивает меня взглядом. 

            Ну да, девушка, одетая во всё чёрное, с кучей тяжёлых агрессивных цепей, в очках-гогглах, с чёрными ногтями и ярко-синей банданой, обёрнутой вокруг головы как обруч, должна бы наоборот привлекать внимание. Но мой расчёт упирается именно на то, что все вокруг будут обращать внимание на детали, а не на черты моего лица, которые хорошо всем знакомы. И я не ошиблась: никто не задерживает на мне взгляд долее трёх секунд. Подхожу куда надо. С порога присматриваю хрупкую серую мышку с кипой бумаг и направляюсь прямо к ней. Приходится рассчитывать на линзы и новую стрижку. 

— Привет. Ты не могла бы мне помочь? Если только ты не очень занята, красавица, —  пытаюсь перенять манеру общения Нэнси и произвести впечатление заинтересованной лесбиянки или, как минимум, бисексуалки. 

— А-а-а...м-м-м... я попробую... Ты будешь у нас учиться? Нужны бумаги? — смущается несчастное создание.

— Нет-нет, я приехала из Блумингдейла. Ищу одного парня. В детстве мы были очень близкими друзьями и потому надеюсь отыскать его. Всё что знаю: он учится в этой школе. Ты могла бы подсказать его адрес? — снимаю очки и смотрю на неё со всем очарованием, на которое способна. — Я увидела твои удивительные глаза: они поразили меня и заставили сердце стучать чуть быстрее. Словно знак свыше, что только ты можешь мне помочь. 

— Я бы... с радостью... но нам не позволено сообщать адреса учеников... Сейчас в городе преступник, что охотится на учениц старшей школы... — очень неуверенно тянет мышка, бегая глазами по столу и изредка бросая на меня смущённый взгляд.

— Учениц, верно? А меня интересует ученик... Ройситер Гэллофри... По-ожа-а-лу-у-йста. Это крайне важно. Недавно я потеряла родителей, мне очень тяжело. Он — сирота и мой последний луч надежды в этом мрачном мирке. Знаешь, бывают такие моменты, когда жить больше не для чего, — в глазах с лёгкостью появляются слёзы, я же не обманываю её.

 — Да, знаю. Мне самой так часто не хочется жить. А ведь у меня всё в порядке с родителями. Просто я сама — никчёмная... — она опускает голову, выравнивая стопку бумажек, что явно излишне. — Я сейчас найду его адрес. Такое необычное имя... 

            Я на секунду остановила её, взяв за руку. Откуда этот странный порыв?

Какая глупая девчонка! У неё никаких проблем в жизни, кроме отсутствия популярности в школе и уверенности в себе. И она размышляет о суициде...

             Хочется дать ей по башке и одновременно обнять. Теперь я знаю, что такое истинное одиночество, изоляция от общества. 

— Не смей так думать! Ты — совершенно особенная. Во всём мире ты — одна такая, единственная. Повторений нет. Тебе не нужно признание других, люби себя сама. Пока ты жива, есть миллион шансов и способов изменить свою жизнь. Задумайся о том, чего хочешь, и как могла бы этого добиться. Всё гораздо проще, если не сомневаться и не бояться, а взять и приложить усилия!

             Она смотрит на меня потрясёнными глазами, затем поворачивается и открывает ключами маленькую подсобку с характеристиками учащихся, захожу следом, дабы не привлекать к себе внимания в основном кабинете. Слышу, как она бубнит себе под нос: 

— ... ждёт меня в жизни, если я даже ни разу не поцеловалась ни с кем до восемнадцати лет. Я — уродина и изгой, вечная мишень для таких, как Фелисити и Селестия, и всей их армии красоток...

— Школа это не навсегда. Дальше тебя ждёт потрясающая жизнь, где ты сможешь многого добиться и не будет никаких армий красоток. Научись улыбаться себе по утрам в зеркале и говорить: «я достойна всего самого лучшего». А поцелуи и секс — это не большая потеря, поверь, пока ты не встретишь своего, особенного человека. 

               Она оборачивается с удивлением в глазах. Красивых, кстати, глазах. Я повинуюсь минутному порыву и целую маленькую, ниже меня, девушку. Теперь у неё будет хоть один поцелуй до восемнадцати.

— Ты тоже красотка! Просто тебе никто не открыл этот секрет. Всем удобнее, когда ты сомневаешься в себе, — с этими словами я осознаю: сегодня впервые и уже во второй раз я поцеловала девушку. Девушек. 

Но произошло нечто ещё более важное... Я хотела помочь... Хотя бы такой мелочью...

            Быстро фотографирую на смартфон первый лист его личного дела, пока девушка приходит в себя, и, улыбнувшись ей, быстро покидаю подсобку и саму школу.

            Мною овладевает совершенно особенное чувство предвкушения встречи. Даже коктейль из чувств: волнение, радость, эйфория, возбуждение, страх, отчаяние, сомнения. Это действительно недалеко от школы. Иду по улице слегка нервным пружинящим шагом, стараясь успокоиться по пути. Безуспешно...