Накопленное разочарование

Сырники, мёд, клубничный джем, орехи и латте должны были примирить меня с жизнью. Впрочем, латте был холодноват. Пришлось заказать ещё один. Утро было прекрасным. Теперь.

Впрочем, пока мне несли заказ я успела помучиться совестью за оставление рабочего места в неуставном порядке и позлиться на генерального, и усомниться в своих профессиональных качествах (вполне обосновано). В общем, испытать полный набор чувств и эмоций человека, который только что лишился работы. Но основным, конечно, было облегчение. Какое счастье, больше никаких планёрок протяженностью в три часа. Никаких бессмысленных выговоров от начальства. Никакой зарплаты.

Я нахмурилась.

Думать о нахождении новой работы было рано. Надо было выделить время только для себя и своих мыслей. Возможно, про постоянный заработок следует вспомнить через неделю. Или даже две.

Я сделала большой глоток только что принесенного мне кофе. Он был прекрасен.

***

Через пару часов (я даже сама удивилась, как долго я смогла бездельничать, просто наслаждаясь видом из окна) я поднялась к себе в квартиру.

Надо было навести в ней порядок. Разобрать сумку. Выкинуть старый хлам.

Я не разбирала вещи с тех пор, как сюда переехала. Вот ведь кошмар.

Я освободила от вещей сумку, рассортировала их и отправила часть в стиральную машинку, а часть в шкаф. Раскладывая шмотки по шкафу я поняла, что его содержимое также надо бы полностью перетрясти. Чем и занялась.

После того, как у меня набрался целый пакет вещей на выброс, я принялась за шкаф в коридоре. Он состоял из большого количества полок, где у меня были расставлены книги и разные безделушки, большая часть которых, разумеется, была совсем не из обычных вещей. Переставляя их с полки на полку, стараясь организовать пространство, я поняла, что их у меня слишком много. Да, я параноик, но должны же быть какие-то пределы.

Стиральная машинка тем временем перешла в режим отжима, поэтому я не сразу распознала какой-то посторонний звук, явно присутствовавший в квартире.

Его я заметила только тогда, когда на меня упала довольно высокая тень. Звук был похож - нет, точно, это он и был - на скрипящие половицы. Хотя я не знаю, в этой квартире, был постелен паркет? Или ламинат? Он мог издавать такие звуки?

Я обернулась.

За мной, мерно раскачиваясь, стоял Макаренко. За ним находилось окно, в которое ярко светило солнце, поэтому лица мне не было видно. Можно было лишь различить силуэт, да распознать его повседневный костюм: серые брюки и пиджак, светлую рубашку и галстук. Я бы прибавила, что он был довольно безвкусным, но не могла знать этого наверняка - из-за освещения рисунок невозможно было увидеть.

В первое мгновение я испугалась.

Все эти вещи в моём доме вместо конкретной помощи только создавали у меня иллюзию безопасности. И вот уже во второй раз меня просто обескураживала реальность.

- Ты, - сипло протянул Макаренко.

Первый испуг прошел. Я начала думать. Может, вещи в моём доме и создают иллюзию безопасности, но польза в них тоже есть. Они позволяют исключить многие другие вещи. Извините за каламбур.

- Убила меня, - закончил предложение Игорь Иванович.

Я нахмурилась. Во второй раз не смешно.

То, что стояло передо мной не было призраком. У меня от них тут есть несколько написанных заклинаний и пара безделушек. Ни то, ни другое никуда не делось после посещения Сергея.

У его временного подселенца явно был план Б. Видимо, он предвидел, что дело может закончиться и не в его пользу, поэтому, вполне вероятно, подстраховался. Ну так, чтобы мне потом жизнь особенно сладкой не казалась, чтобы можно было поиграть на моих чувствах и вывести из душевного равновесия.

Не призрак, не зомби (вот кстати, не встречала еще ни одного), не дух.

Очевидно, это был - как же его назвать - собранный образ, сохранённый в артефакте и появляющийся при определенных условиях. Будем считать, что фантом.

После визита Сергея я проверила, не пропало ли чего из квартиры, но я не проверила, не появилось ли чего лишнего в ней. Чёрт!

Макаренко тем временем продолжал раскачиваться и скрипеть. Выглядело это довольно комично, если честно. На очередном уклоне вправо он потерял равновесие и упал бы на меня, если бы я не отпрыгнула вовремя в сторону кухни. Макаренко упал головой в открытую ванную комнату. Из кухни я могла видеть только его ноги, дергающиеся в попытках поднять тело.

Очень он был реальный для фантома. И тяжелый. По крайней мере, на первый взгляд.

Надо было скорей найти лишнюю вещь в квартире.

Я быстро проделала несколько пассов руками и коротко попросила показать мне её.

Всё происходило достаточно стремительно. Сначала мне показалось, что это Макаренко раскачивает полки в коридоре (уж не знаю как), но нет, они сами прекрасно мелко тряслись пока с одной из них не выпало что-то маленькое, тёмное. Это маленькое нечто приземлилось на пол, сделало кружок и улеглось подальше от меня и поближе к ванной комнате.

Я нахмурилась.

Макаренко потихоньку поднимался.

Очевидно, мне не хотелось каким-бы то ни было образом прикасаться к этому странному существу. И я очень сильно надеялась, что оно мне не будет мешать в уничтожении артефакта.

Я коротко вздохнула и в один небольшой прыжок оказалась у места падения предмета.

Это была пуговица.

Обычная пластмассовая пуговица. Вероятно, от одного из пиджаков настоящего Игоря Ивановича.

Тем временем сам Игорь Иванович (ну ок, не он, а что там это было) перевернулся с живота на спину и смотрел теперь из ванной на меня пристальным ненавидящим взглядом. Наконец-то я увидела его лицо. Было похоже. Но чего-то недоставало.

Машинка всё еще отжимала мои вещи. Господи, какой сюр, подумалось мне.

Макаренко больше не пытался встать.

Я подняла пуговицу.

- Ты убила меня, - сказал он и сделал страшные глаза.

От этого его жеста я даже невольно усмехнулась - настолько это было похоже на сцену из третьесортного спектакля.

- Нет, - ответила я. - Второй раз не проканает. Очень хорошо, но нет. - и сломала пуговицу. Это получилось довольно легко, что меня слегка удивило.

Псевдомакаренко исчез, будто его тут и не было. Я нахмурилась снова.

Очень странно. Объёмный, имеющий тело, вес и исчезающий к чёрту после поломки артефакта. Что это за херня? Никогда раньше не сталкивалась.

Понимаю подселенца. Появись этот голем ночью, когда я спала, да я бы умерла со страху. Я бы призналась во всём, включая убийство Кеннеди. И могла бы согласиться на что угодно.

Ну хорошо, только испугаться.

Всё равно, отличный план. Только, видимо, что-то пошло не так. А, уборка. Близость артефакта к нужному объекту, может его запускать. Известный факт.

Мило.

В следующие полчаса я проверила всю квартиру на наличие лишних предметов, хотя и знала, что, если бы они были, появились бы вместе с пуговицей, по запросу. И немного перепрограммировала маску в коридоре. Чего мне не удалось, так это отделаться от совершенно глупой улыбки. Нет, ну серьезно, голем?

***

- То есть, по-твоему, я поступила неправильно?

- Это тебе решать, - сдержанно сказала Света, но её поза и выражение лица отвечали "да" на мой вопрос.

В нашем диалоге образовалась приличная пауза.

- Просто ты сделала, как хотели они, как они и планировали, - вдруг уже довольно экспрессивно попыталась объяснить мне она.

- Я не вижу в этом ничего плохого, - заметила я.

- Зачем ты согласилась уехать? Это же был тест. Тебе надо было остаться.

Мы сидели в суши-баре, "отмечая" мой уход с работы. С нами был ещё Сашка и вот-вот должен был прийти Серёга и ещё кто с работы, кому, так сказать, было не всё равно. Сашка пялился то по сторонам, то в телефон, так что в нашем разговоре не участвовал. Однако на словах про тест заинтересованно поднял голову и уставился на меня.

- Что?

- Ничего, - ответил Сашка. - Просто я подумал, что я, наверное, мог тебя остановить, а вышло, что подначил уехать на выходные.

- Не бери в голову. Всё что ни делается, к лучшему.

- Ты не расстроена? - спросила Света с почти скрывшейся долей возмущения.

- Нет. А я должна?

Она коротко, но тяжело вздохнула, кажется, в некотором недоумении.

Я решила, что один бокал вина мне не повредит. И пила его последние двадцать минут. По моим прикидкам мне должно было хватить его на весь вечер.

Было любопытно, что произойдет дальше. И я продолжала оставаться в некотором недоумении по поводу того, что за странная штука встретилась мне сегодня дома.

В итоге я не смогла заставить себя выкинуть хотя бы маленькую часть талисманов, хранившихся на полках. Точнее - не смогла выбросить ни одного.

Между столиков замаячил Серёга. Он будто был немного не в себе. В левой руке он держал телефон и, казалось, только поздоровавшись с нами, заметил это. Сергей поспешно убрал телефон в карман и, наконец, присел за столик.

- Как развлекаетесь? - спросил он.

- Пьём, - безразлично ответил Сашка, не отрываясь от телефона.

- У тебя что-то случилось? - спросила я у Сергея.

- У меня? - с удивлением переспросил он. - Мне казалось, это тебя сегодня уволили. - ужаснулся, что сказал это вслух и моментально поправился. - То есть, чёрт, ты же уволилась, да?

- Это не важно. Заказывай и выпьем за внутреннюю свободу, - предложила я. - Кто-нибудь ещё придёт? Или это всё?

- А. Э. Вроде бы еще Алла собиралась, но она там, кажется, надолго.

Когда Сергею донесли его виски, мы выпили. Беседа не очень-то шла.

- Теперь, когда все мы выпили, - начал Сашка. - А я выпил даже уже трижды, давай ты скажешь, почему ты ушла.

Ах да, для коллег я ушла внезапно и без какой-либо причины. Возможно, Марина что-то кому-то и нашептала по секрету, но генеральный отмолчался в своей фирменной манере. А я что? Ну, не объяснять же коллегам всю эту историю с Мариной. Зачем? Да и со стороны смотреться будет она как детский сад: а она написала письмо, а я, а он, а она. Бред.

- Я поняла, что я хочу сейчас потратить время на что-то другое, - отозвалась я.И, кстати, это было чистой правдой.

- Мне казалось, что тебе нравилась твоя работа. - заметила Света.

- Мне тоже так казалось, но на выходных у меня было время подумать и я решила, что пора уходить.

Света посмотрела на меня таким взглядом, в котором просто читался её комментарий на счёт того, насколько это незрелый и глупый поступок.

Ещё полчаса я оборонялась от вопросов в духе: и чем же ты будешь заниматься дальше, кто тебя возьмёт на работу и на какие деньги ты собираешься жить. Потом пришла Алла и стало немного повеселее, хотя вопросы про мотивы ухода и туманное будущее на некоторое время даже усилились. Впрочем, пока меня занимало другое, было легко от них уходить. Вечеринка явно не клеилась. Пожалуй, только Алла радовалась наступившим в моей жизни переменам, остальные были загружены своими проблемами. Света очевидно решала в голове задачу, как ей справится без лояльного редактора и найти общий язык с Мариной, Сашка был занят чем-то своим, уж не знаю чем. Серёга очевидно имел очередную порцию проблем с женой. Ну, или на работе что-то случилось.

Как бы там ни было, разошлись мы достаточно рано, в начале десятого. Сашка взял себе такси и прихватил с собой Аллу. Света сказала, что доберётся до дома пешком. Мне было немного жаль её отпускать. Всё-таки она мне нравилась. Но было очевидно, что у нас с ней сегодня точно ничего не получится. Собственно, неизвестно, получится ли вообще.

Серёга вызвался проводить меня до дома. Тут, конечно, было недалеко, но мне эта идея всё равно не очень нравилась. Однако я согласилась.

К вечеру похолодало и, покуда мы шли, начал накрапывать мелкий мерзкий дождик. Ни у меня, ни у Серёги не было зонта. Я рассчитывала, что он проводит меня до дома и уедет, но он зашёл со мной в подъезд (козырька не было, поэтому укрыться от дождя можно было только внутри). Внутри было темно и сыро, стоять на месте явно не имело никакого смысла. И он поднялся со мной до квартиры. Всю дорогу мы молчали. Я остановилась перед дверью. Серёга тоже.

- Можно я зайду? - почему-то виновато спросил он.

Я тяжело вздохнула. Вообще-то я намеревалась провести вечер тихо, пораньше лечь спать.

- Ну, заходи, - согласилась я.

- Что случилось? - спросила я, после того, как закрыла за нами дверь.

- Я бы выпил твоего кофе.

Я ещё раз тяжело вздохнула.

Кофе был сварен и выпит. Разговор до этого момента не шёл.

- Что случилось? - в очередной раз повторила я свой вопрос.

Серёга молчал ещё с пол минуты.

- Да ничего особенного.

- Может, вызвать тебе такси? - предложила я.

- Нет. Можно мне ещё кофе? И... Я, в общем, выпил уже. И машину оставил возле офиса. Можно я у тебя останусь?

Мне не нравилось, куда зашёл этот разговор. Я планировала побыть одна и собраться с мыслями, а тут Серёга сейчас мне начнёт рассказывать, как у него всё херово в жизни, только крепче затягвая петлю обстоятельств на своей же шее. Да ещё и утром с ним общаться надо будет. Нет. Нет. Не хочу.

- Серёг, я, если честно...

- Нет, ты так и скажи, - он внезапно встал из-за стола.

- Как?

- Чтобы я на хер шёл со своими проблемами.

Я почувствовала приятное удивление.

- А какие у тебя проблемы? - спросила я вполне заинтересовано, но Серёге, видимо, послышалась усмешка.

- Что? Я с женой развожусь!

- Соболезную.

- Да похер мне твои соболезнования.

- Ок.

Он смотрел на меня с каким-то разочарованием и злобой. Ладно, играть в друзей, так играть.

- Сварить ещё кофе?

Он сел обратно на место.

- Вари. - зло согласился он.

Я действительно была приятно удивлена такой внезапной эмоциональности своего гостя. По крайне мере, на этом моменте он перестал быть легко предсказуемым. Поэтому ради интереса получившийся кофе я разлила по двум чашкам. Мы одновременно сделали первый глоток. Я почувствовала его разочарование и досаду.

- Это неправильно, - он с угрожающим звоном поставил чашку на блюдце.

- Что неправильно?

- То, как ты живешь.

Я снова испытала легкий приступ любопытства.

- А как я живу?

- Ты не думаешь о последствиях. Уволилась. Это было глупо.

- Ты тоже так считаешь?

- И это твоё поведение вообще. - Сергей сморщился, будто кофе был кислым. - Случайные связи эти. Девчонки.

- Ок, жена думает, ты ей изменяешь, при чём тут я?

- Ты слушаешь вообще? Я видел девушку, с которой ты ушла тогда. Ей было восемнадцать?

- Это не твоё дело. - заметила я.

- Не моё? А ты о родителях её подумала?

Даже представить себе не могу, что заставило меня не расхохотаться. О родителях? Серьезно? Почему я должна думать о чужих родителях?

Кстати, мне всегда казалось, что какое-то количество родителей не устраивает, что у их ребенка начался период половой зрелости в принципе. Не важно даже встречаются они с кем-то при этом или нет.

- Думаешь им приятно, что их дочь...

- Трахает какая-то лесбиянка? - закончила я его предложение.

Серёга испугался. Было только не понятно, чего именно: того, как эта фраза плохо звучала вслух, того, как я её могла понять или того, что я закончила предложение за него.

- Я не это хотел сказать.

Я усмехнулась:

- Не надо мне рассказывать, что ты хотел сказать. С чего это я тебя так волную?

- Что? - переспросил он, возвращая в свой голос горечь и отвращение. - Ты меня волнуешь?

- Ну а зачем ты так много обо мне говоришь, когда вообще-то у тебя есть дела поважнее. Ну, на мой вкус, конечно.

- Какая ты всё-таки...

- Сука, - закончила я.

- Да, - не без лёгкого колебания, согласился Серёга. - Думаешь, я из-за тебя, - он осекся и замолчал на некоторое время. - Я из-за тебя развожусь, - сказал он серьёзно. - Понятно? Да, из-за тебя.

- Мне очень жаль, - ответила я также серьёзно.

Мне действительно было жаль. И даже немного грустно, что Серёга и Ольга не могут договориться и остаться вместе. Но я в этой ситуации ничего сделать не могу, чтобы им помочь. И разводятся они не из-за меня, а из-за ревности Ольги и её недоверия Серёге. А он, кстати, тоже молодец: вместо откровенных в смысле честности разговоров с женой предпочитает большую часть происходящего с ним замалчивать. Кого угодно начнёт нервировать такая ситуация. Но я-то тут при чём?

- Из-за тебя в моей жизни творится какая-то непонятная херь! Херня эта светящаяся. Развод. Как мне с этим со всем быть?

- Почему ты считаешь, что я должна лучше знать, как тебе поступать со своей жизнью?

Сергей снова поморщился.

До меня дошло, что ему не нужен ответ, он просто таким образом делится со мной эмоциями. Но, как ни странно, мой вопрос заставил его мозг работать - раньше он не задумывался об этом.

- Ты просто втянула меня в это и бросила.

- Я тебя никуда не втягивала, - заметила я. - Ты сам...

- Я не мог этого сделать сам!

- Что ж, выходит, это я тебя заставила?

Серёга задохнулся от негодования и даже привстал со стула, чтобы иметь возможность вдохнуть. Я последовала его примеру.

- Ты всё выворачиваешь наизнанку.

- Конечно, - отозвалась я в том же тоне. - Только почему-то такие люди, как ты всё время забывают главное.

- Что? - с наездом спросил он.

Я легко ткнула Серёгу указательным пальцем в солнечное сплетение. У него глаза стали шире, чем я когда-либо видела, грудь наполнилась воздухом, взгляд расплылся по комнате.

- Любовь.

Он посмотрел на меня совершенно дикими глазами.

- Что? - переспросил Серёга так, как будто не слышал до этого ни слова из нашего разговора.

- Любовь, - повторила я. - Ну, в моем понимании, конечно. Это состояние гармонии с собой, осознание себя и ощущение окружающего мира. И полное равнодушие к другим людям. То есть вот сейчас тебе должно быть наплевать на то, с кем я сплю.

- Что? - произнес он ровно тем же тоном, что и предыдущий вопрос.

Я впервые видела, как он искренне улыбается (не саркастически и не цинично). Он смотрел по сторонам так, будто впервые видел всё, что находилось вокруг.

- Так, всё, на первый раз хватит.

Я ткнула его в солнечное сплетение ещё раз.

Магия кончилась. Но Серёга ещё смотрел по сторонам зачарованным взглядом.

Некоторое время мы молчали.

- Что ты кладешь в кофе? - наконец медленно спросил он.

- Ничего. Это просто кофе. Иногда добавляю корицу или мускатный орех.

- А это...

- Не рассказывай мне ничего. Пусть это побудет с тобой. Будешь постоянно испытывать это чувство - станешь буддой. - я улыбнулась. - Я вызову такси.

***

Во вторник до меня дошло, что мои родители ещё совершенно не в курсе сложившейся ситуации. А у нас как-то было принято информировать друг друга о текущей ситуации в жизни. По крайней мере, мне так казалось. Сначала я решила позвонить им. Уже когда взяла в руки телефон подумала, что, наверное, стоит увидиться с ними и тогда уже всё рассказать. Если честно, совершенно не представляю как сообщать подобные новости по телефону. "Привет, мам, я уволилась с работы. Привет папе. Всё, пока." Отстой.

Папа, мама и бабушка (мама папы) жили на окраине в старой панельной девятиэтажке. Я даже в кои то веке воспользовалась общественным транспортом, чтобы до них добраться. Житье в центре города развращает: или ходишь пешком, потому что всё рядом или берёшь такси, потому что лень идти, но всё еще близко и, потому, довольно дёшево. В этот раз я почему-то обошлась без такси и желтая маршрутка довезла меня практически до подъезда.

Мы не виделись месяца три или четыре. Сейчас мне казалось, что это больше обычного. Не помню, созванивались мы за это время или нет.

Я поднялась на старом лифте, практически лишённом освещения, на нужный этаж и нажала кнопку дверного звонка.

Было около четырёх часов дня, но я надеялась застать всех дома, потому что, насколько я знала, они все и должны были там находится. Мама работала преимущественно из дома, папа халявил, бабушка была на пенсии и предпочитала следить за миром с помощью газет, радио и окна.

Мне никто не открыл.

Я вздохнула.

Надо было всё-таки позвонить, прежде чем радостно выдвигаться в путь.

Я прислонилась лбом к входной двери и нажала кнопку дверного звонка ещё раз. Дверь была из старой ДСП, покрытой несколькими слоями краски. Папа когда-то сам её смастерил из чего пришлось.

Время шло. Никто не открывал. Я не чувствовала никакого беспокойства или напряжения. Это означало, что с домашними, в целом, всё в порядке, что радовало. Но где они - хрен их знает.

Наконец, послышались шаги в коридоре и - о, счастье! - дверь всё-таки отворилась. На пороге стояла моя бабушка в халате и тапках. Её густые седые волосы были собраны в хвост на затылке. Она несколько озадаченно уставилась на меня, а потом распахнула дверь пошире и прямо через порог обняла меня. Я немного растерялась и на долю секунды даже утратила равновесие, но потом нашлась.

- ...а ты все не звонишь, - бабушка налила мне ещё чаю.

- Так и вы не звоните.

- Так и ты не звонишь.

Я улыбнулась и сделала глоток из чашки. На столе стояли ватрушки, которые бабушка "как раз" испекла, и ягодный пирог.

В квартире было достаточно света. Когда я проходила в кухню через коридор, задержала взгляд на куске бывшей моей комнаты, видимом в открытую дверь. Мне в глаза как раз бросился старый шкаф с посудой за стеклом. К чёрту посуду, со стеклом у меня было связано очень много воспоминаний.

Когда я была маленькой, мне было страшно пользоваться зеркалами для всяких своих целей. Мне они казались небезопасными. Да и не было в моей комнате зеркала, кроме всего прочего. Пользоваться карманным - убийство. Поэтому, очевидно, мне нужна была другая отражающая поверхность. Стекло, в общем, идеально подходило. Даже не припомню, использовала ли я из домашней утвари что-нибудь ещё. Мне всегда казалось это каким-то "плохим". Я старалась обходится только тем, что имела под рукой постоянно. Этому учил меня мой первый подселенец. Цацок у тебя может и не быть, ситуации бывают разные. Что ты можешь, когда тебя оставят совсем без всего?

Сукин сын.

- А где эти... все?

- Мама с папой уехали. Что-то им было где-то надо. Вернуться.

Такой ответ меня вполне удовлетворил.

На кухне было достаточно светло. Я сидела лицом к окну и периодически начинала щуриться на яркое солнце. Бабушка сидела напротив.

- Ну, рассказывай, что случилось. - произнесла она.

Я вздохнула, выбирая с чего бы начать.

- Я уволилась.

А чего тянуть резину? Начнем с главного и понятного всем аспекта. Из-за света мне не была видна реакция бабушки, но я была готова к стандартному списку вопросов: почему? зачем? как/на что ты будешь дальше жить? начала ли уже искать новую работу? Я даже уже придумала каким тоном буду на них отвечать. Но я удивилась, когда почувствовала совсем другие намерения.

- Ты уволилась из-за того? Из-за того, тёмного?

Мой мир схлопнулся. Я никогда не говорила про то, что творилось в моей голове и окружающем пространстве ни с кем из родителей. Потому что очевидно: если твой ребёнок слышит голоса и видит мёртвых людей - он спятил. Не важно, любишь ли ты его и как сильно. Ты его сдашь врачам, потому что это ненормально. Я не хотела к врачам. Они бы мне не помогли. А что происходит с такими, как я в учреждениях я видела. Он мне показал. Это заставляло меня скрываться ещё тщательней.

Я почувствовала, как комок подступил к горлу и сердце неровно забилось.

Я услышала, как громко поставила чашку с чаем на стол, а часть её содержимого выплеснулась наружу, лизнув мои пальцы.

- Бабушка, - у меня сорвался голос.

У меня должна была быть куча вопросов, но в голове образовалась звенящая тишина. Вокруг образовалась звенящая тишина.

- Не расстраивайся, - произнесла она примирительно.

Свет заливал всю комнату. Мне хотелось видеть её лицо - это она всерьёз? - но я не могла.

- Вы знали. - у меня не хватило голоса, это был почти шепот.

Она тяжело вздохнула.

- Вы знали всё это время.

- Не всё.

- Мне плевать. Вы знали.

Я почувствовала жжение вокруг глаз.

- Я, - я задохнулась, - я была ребёнком, я думала, что схожу с ума, а вы знали, что нет и молчали?

Кажется, я попыталась рассмеяться. У меня не вышло.

- Ты знаешь, что он со мной делал?

У меня сильно дрожали руки, я зажала их коленями, чтобы не отвлекаться на дрожь.

- Но ты справилась.

- Справилась?! - руки вырвались наружу, я вскочила со стула. - На это ушли годы моей жизни! Годы! Моей! Жизни! Слышишь меня?!

Я отступила назад, случайно опрокинув стул и оказалась в коридоре. Стул занял пространство между мной и кухней. Бабушка поднялась со своего места. Мне было плохо видно, глаза застилали слёзы, вокруг был слишком яркий свет. Я развернулась и вышла из квартиры. Выбежала, если быть точнее. Хлопнув дверью.

Я не стала ждать лифта, а решительно двинулась вниз пешком. Я не очень видела путь. Было невыносимо. Остро хотелось, чтобы всё это происходило с кем-то другим. Я задыхалась от желания рыдать, слёзы и так текли по щекам ручьями. Где-то между четвёртым и третьим этажом меня вырвало. Я наконец-то разрыдалась. Прошло ещё немного времени и я опустилась на холодные ступеньки подъезда. Здесь было также омерзительно светло, как и в квартире. Должно быть, было видно пылинки, плавающие в воздухе и каждую трещинку в полу и на штукатурке.

Я очнулась, когда вокруг началось движение и усилился шум: часто стал работать лифт, стали слышны шаги, обрывки разговоров. Это люди возвращались домой с работы и прочих дел. Я больше не рыдала. Мне казалось, я просто больше никогда не смогу заплакать. Глаза уже были сухие до скрежета. В груди было тяжело, но уже пусто.

Наверняка, есть вещи и похуже. Определенно есть.Только мне на них плевать.

Я с трудом поднялась с холодных ступенек. Солнце ушло на другую сторону дома, так что теперь в подъезде было мрачно и сыро. Меня всё ещё подташнивало и пошатывало. Что, впрочем, было вполне объяснимо.

Я стояла на третьей ступеньке седьмого пролета и понятия не имела, куда хочу идти. Возвращаться было тошно. Идти домой - ещё хуже. Залезать под одеяло, и скулить там, как побитая собака? Нет. Домой я не пойду. Почему-то особенное отторжение вызывала мысль о самой дороге и необходимости находится в замкнутом пространстве с другими людьми. Не важно, кто это будет: водитель такси или пассажиры маршрутки.

Можно поехать к главе местных сатанистов. Весело провести время. Мы дружим с ним ещё с моего детства. Ну, как дружим. Знаем друг друга. Он бы мог меня утешить? Вряд ли. И что за дешёвая прокрастинация? Ещё бы в бар мне пришло в голову пойти.

Желудок скрутило очередным приступом, но в этот раз ничего, обошлось.

Я тяжело вздохнула.

***

Входная дверь оказалась открыта. За мной её никто не закрывал. Я прошла короткий темный коридор, открыла вторую дверь (тоже, замечу, не запертую) и обнаружила бабушку с тряпкой в руках и ведром. Сначала я подумала, что ей вдруг взбрело в голову вымыть пол, но когда я огляделась до меня дошло, что в квартире было просто полно воды. То есть теперь-то её почти не осталось - вычерпали сухие руки. Так, только если последствия в виде мокрых ковриков и отсыревших розеток. Я огляделась повнимательнее. Швы в потолках, люстры, розетки - всё продолжало сочиться водой, но было видно, что это уже финальный аккорд, самое страшное уже позади.

- И ещё сорвало кран в кухне, - сообщила мне бабушка.

- Оу.

- Но я знаю, как перекрывать там воду - твой отец меня научил.

Она с усилием выжала мокрую тряпку в почти полное ведро.

- Это я сделала? - неуверенно спросила я.

Бабушка утвердительно вздохнула.

- Ты не виновата.

Комок снова подступил к горлу. Я с трудом сглотнула.

- Никто не виноват, - в тон ответила я, но пока совсем не была уверена, что так на самом деле считаю.

- Соседей тоже затопило? - спросила я.

- Пока никто не приходил, - бабушка выпрямилась. - Как только всё началось, я перекрыла у нас воду и бегала собирала, что могла. Надеюсь, успела, пока дальше не полилось.

- Есть ещё тряпка?

Какое-то время мы собирали остатки воды вместе. Удивительно, в квартире пахло так, как будто бы в лесу, где только что прошел сильный дождь. Думаю, это было из-за размокшей штукатурки.

***

- Я думала, ты не вернёшься, - произнесла бабушка, наливая мне чай. - По крайней мере, не сегодня.

- Я повзрослела, - вяло улыбнулась я. - Когда вернутся родители?

- Через час.

- Насколько они в курсе?

Она пожала плечами.

- Не очень. Они предпочитали не замечать, что происходит.

Я с трудом удержалась от едкого комментария.

- Не думаю, что они воспринимали всё, как есть.

- Бабушка, - я произнесла это с явной угрозой в голосе.

Мне не нравилась моя реакция, но другой у меня не было.

- Я не это хочу сказать. Не то, что ты думаешь. - она опустилась на стул напротив меня.

Сейчас, когда солнце ушло, мне было видно всё, что происходит в кухне. На улице начинало темнеть, я включила верхний свет.

- Твои родители совсем другие, - бабушка положила два куска сахара себе в чай. - У нас это всё передаётся по женской линии.

Я не смогла скрыть гримасу отвращения. Честно. Всё? Передаётся? Только по женской линии? Да ладно.

- Нет, послушай, - заметив выражения моего лица, заворчала бабушка. - Я хотела девочку, а родился мальчик. Думала, что всё, некому будет передавать. Да и было не понятно, что будет с его ребенком. Действует ли это через поколение.

Она явно хотела продолжить мысль, но я перебила её:

- Ты мне ничего не передавала. Всё, что я знаю и умею, я знаю и умею не благодаря тебе.

Она опустила глаза.

Я была достаточно спокойной и собранной. Во всяком случае, я не орала и не кидалась мебелью. В этот раз.

Молчание затягивалось.

- Как так вышло, что у нас в семье... - я осеклась. - Почему ты ничего не сделала, если всё знала?

- Это не так, - сказала она тихо.

Было видно, что она тоже переживает. У меня это пока вызывало только раздражение, но мне было понятно, почему так происходит и я уже решила выслушать все объяснения до конца.

- Когда... это случилось ты была совсем маленькой. Тебе, наверное, ещё не было пяти.

- Я знаю, - сухо вставила я и еле сдержала себя от того, чтобы поторопить её.

- Было ясно, что с тобой что-то не то. Врачи ничего не могли сделать, они не знали, что делать. Ты же была нормальным ребёнком, только... со странностями. Это не лечится. Мы думали, если покрестить тебя, будет лучше. И стало лучше.

Я помнила сам обряд крещения: церковь на отшибе и священника с длинной бородой, но больше ничего не помнила. Стало мне лучше, или хуже - ничего.

- Но потом всё вернулось опять. Ты ничего не говорила. Молчала, как партизан. Но было видно, что тебе очень страшно. А однажды ты сказала маме, что видишь чёрное чудовище и оно тебя съест. Мало ли что говорят дети, но когда ты это сказала стало очевидно, что ты его действительно видишь.

У меня горячая искра прошлась по левой щеке. Надо же, а я думала, больше не смогу плакать.

- Я сказала, что оно меня ест. - поправила я. - Не съест. Подавится. А ест. Сейчас. Потому что эти твари питаются чужими эмоциями. Людей едят, понятно? А знаешь, когда я об этом узнала? Когда мне было почти двадцать. А до этого я думала, сначала, что просто сошла с ума. Потом, что эта хрень - это демон, который - ну, ты помнишь, - терзает плохих людей. Что я сама виновата, что меня жрут заживо, потому что я плохой человек. Так мне и надо. Потом мне, правда, стало всё равно какой я человек, и стало понятно, что кем бы я ни была, надо с этим что-то делать. Пришлось выкручиваться. Как-то.

Я вздохнула.

Бабушка смотрела на меня полными слёз глазами.

- Я не знала...

- Что мне так тяжело? - я поймала себя на том, что ухмыляюсь и быстро стёрла эту гримасу со своего лица. - Что сделано, то сделано. Что было дальше?

Бабушка некоторое время собиралась с мыслями и чувствами.

- Если б ты раньше сказала... - я снова с трудом сдержала себя. - Когда тебе было шесть или семь, я вызвала свою знакомую. Она поколдовала над тобой и...

Я начинала вспоминать. Действительно, была какая-то слепая женщина, которая приходила к нам в дом, водила надо мной свечкой и шептала какие-то заклинания (или молитвы?). А что было потом?

- Нельзя сказать, что мы не пытались, но ничего не вышло. Вы, как будто, прилипли друг к другу. Не хотели отпускать.

- Мы? Я не хотела отпускать?

Бабушка снова тяжело вздохнула и устремила взгляд в сторону пола.

- Как было на самом деле? Я хочу разобраться. Вот, пришла эта женщина, поводила надо мной свечкой... и что?

Я вспомнила, что. Воск со свечи сливали в глубокую тарелку с водой. Несколько раз. Когда свечка закончилась, все, кто присутствовал заглянули в чашку, а оттуда на них смотрела рогатая голова с высунутым языком. Тогда было также светло, как и сегодня днем. Всё происходило в этой же самой кухне. Взрослые отреагировали по-разному: слепая женщина испугалась, моя мама была озадачена (она во всё это явно не верила), а бабушка, кажется, не знала, что же делать дальше. Мне было шесть или семь и меня эта ситуация тогда откровенно позабавила. Или моего подселенца. Я тогда ещё плохо отличала, где чьи чувства и мысли.

- Там была из воска...

- Голова с рогами, - закончила я.

- И ты рассмеялась и сказала: "Видите! Теперь видите!".

Я почувствовала, как кровь отливает от рук и лица.

- И что было дальше?

Бабушка сильно мялась и осторожничала.

- Ничего. Женщина сказала, что она ничего не может сделать, что это выше её сил. И что ты должна справится сама.

- Херово. - заметила я.

Мы помолчали.

- А вы знали, что это за тварь? Или просто было понятно, что со мной что-то не то и всё?

- Я никогда раньше не имела дел с такими формами, - бабушка запнулась, подыскивая слово, но быстро нашла, - жизни. Я не знала сама, что делать.

Я сделала несколько глотков чая и поняла, что это было слегка преждевременно.

- Мы не стали ничего больше делать, потому что ты - в это до сих пор невозможно поверить, не то, что тогда - вот такая вот, - бабушка показала, какого роста я была от пола, - заговорила не своим голосом.

- Когда?

- Когда приходила та женщина.

- Я сказала "Видите" не своим голосом?

Бабушка ещё больше замялась. Схватила со стоящего рядом стула полотенце и стала перебирать его в руках. Почти как Ольга, жена Серёги, но если та накручивала его на палец, то моя бабушка собирала его в гармошку сначала в одну сторону, а потом в другую.

- Нет.

- А что я сказала?

- В это невозможно поверить. Тогда это было вообще чем-то не реальным. На дворе девяностные, советский союз позади, люди вообще все заняты совсем не этим.

- Что я сказала?

Что он сказал?

- "Не трожьте. Это мой ребенок."

Вот ведь сука. Я ничего этого не помнила. Почему? Уступила ему тело на минуту? Было бы так кстати запомнить хоть что-нибудь. Я бы тогда не так боялась родителей. Я бы понимала, что я нормальная. Что просто со мной случилось такое, но это поправимо. Я бы, может быть... чёрт!

- Вы испугались?

Бабушка посмотрела на меня взглядом, говорящим "ещё как!".

- И ты пошла потом играть в какие-то свои куклы так, как будто ничего не было.

- Я вообще ничего этого не помню.

- Было страшно. И мы решили оставить тебя в покое. Просто дать тебе время.

- Не начинай про время. Я пока не готова об этом говорить.

Она понимающе вздохнула, сложила полотенце вчетверо и положила на соседний стул. Мы помолчали.

- Я избавилась от него, - наконец сказала я.

Бабушка вопросительно посмотрела на меня.

- Я не знаю, кажется, ты не видишь их. - она отрицательно покачала головой. - А я вижу, если настроюсь. В общем, от того гада я избавилась. Ты знала об этом? И откуда ты знаешь про второго?

- Я не знаю точно про то, что происходит в твоей жизни. Но я вижу, что ты в таком же состоянии, в каком была когда-то, когда еще... ну, ты понимаешь. Я решила, что у тебя снова сложности в жизни.

- Ну да, - я усмехнулась. - сложности.

- Я порадовалась, когда ты избавилась от того существа. Мы решили, что ты, наконец, будешь нормальным человеком. Что у тебя все получится.

- А у меня не получается? - я почувствовала, как снова начала закипать.

- Нет-нет, просто ты была всё время такая печальная. Это мешало тебе жить.

Правда? - хотелось спросить мне, но я снова сдержалась. Стало понятно, что пора валить домой, иначе всё это плохо закончится.

- Я хочу уйти.

- Возьми с собой ватрушек.

***

Скомканный какой-то получился разговор, ну да ладно.

Такси везло меня домой. На улице было уже совсем темно. Мне в окно периодически били пролетающие мимо фонари.

Я весьма удачно не пересеклась со своими родителями.

Очевидно было, что бабушка без понятия, что делать со мной и моими проблемами.

Как-нибудь в другой раз надо будет встретится с ней в более дружественной обстановке и поспрашивать, что же умеет она, раз уж способности у нас семейные. Опять же чудовищно очевидно, что умеет она гораздо меньше меня. Осознание этого факта было, почему-то, неожиданно приятным. Такая тихая месть: ты оставила меня в трудную минуту, зато я знаю больше заклинаний. Так глупо. Так по-детски.

Пока я ехала в машине, заедая горечь во рту мятной конфетой, я вспоминала, что же такого еще произошло в моем детстве, что я могла "случайно" забыть. Вспомнила, как один раз в нашей квартире уже шёл дождь с этажа выше. Мне просто в январе очень захотелось весны и майского ливня. Пахло тоже мокрым лесом. Не помню, как это восприняли родители. Хотя, я вроде, не озвучивала желания про ливень.

Что же было еще? Не могу вспомнить.

Когда я только избавилась от своего первого подселенца, память мне сослужила верную службу: отказала нахер. То есть всё, что было со мной до того, как я осознала, в какой жопе нахожусь и начала что-то активно с этим делать просто исчезло. На пару лет. Оооо, это была лучшая пара лет в моей жизни. Все навыки остались, но ни следа про ужасы насилия и собственную беспомощность. Потом, правда, память начала постепенно возвращаться. На каком-то этапе я даже осознала, как это правильно и даже полезно: принимать все события твоей жизни. Тем более так поэтапно и дозировано. Но, кажется, вспомнила я всё равно ещё совсем не всё. Да и приятного в этом уже мало. Утешает только то, что и это мне зачем-нибудь нужно.

Такси не стало заезжать во двор и остановилось возле кофейни. Она вполне себе ещё работала, внутри горел яркий свет, сидели люди, бегали официантки.

Я размышляла над тем, что, кажется, бабушка действительно понятия не имела, что же происходит в моей голове. И это, конечно, её в некоторой степени оправдывало. Знала бы она, что там действительно происходило. То, что её напугала я в шестилетнем возрасте, говорящая не своим голосом - это просто такие цветочки, такое ничто по сравнению с тем, что пугало в этом возрасте меня, что я, в общем, кажется, готова её простить.

У человека легко вызвать несколько эмоций, которые можно довести до достаточно высокой степени интенсивности: страх, вину, стыд, ненависть (ну, хорошо, ненависть вызвать чуть сложнее). Остальное очень сложное. Попробуйте вызвать у человека интенсивное чувство любви или счастья. Ну, хотя бы, удовлетворенности. Осознали, да? Я сильный эмпат. Это значит, я способна почувствовать состояние практически любого человека, доступного для меня. Мой подселенец развлекался тем, что направлял моё внимание на людей различной степени неблагополучности, чтобы я могла почувствовать всю "прелесть" бытия ими. Или всю прелесть определенного рода ситуаций, в которых определенный (каждый раз вполне определенный) человек испытывает страх, вину, стыд или ненависть. Я знаю об этих чувствах практически всё. Теперь. К счастью, я уже не помню всех тех людей, которых я чувствовала. Но я до сих пор помню некоторых из них. Сейчас мне уже не так больно. Но отчаяние, в которое я погружалась каждый раз, когда не могла прервать контакт с ними и когда понимала, что ничем не могу помочь ни этим людям, ни себе, я запомнила навсегда. Отчаяние - ещё один колоссальный источник энергии для этих тварей.

Когда я была маленькой, я не могла отличить своих чувств от чувств моего подселенца (потом я была даже несколько удивлена тем, что он тоже способен их испытывать), своих мыслей - от его. Но постепенно я научилась это делать. Постепенно, я поняла, как работает схема принуждения в моей голове. Постепенно, я поняла, как она работает вне моей головы. На других людях. Я вообще много чему научилась, вопреки (и тут я даже боюсь, что благодаря) моему соседству с этой херней. Если бы мне ещё досталась обычная заблудшая душа, имеющая сознание инфузории-туфельки, я бы справилась быстрее. Но мне достался тот, который в прошлой жизни был каким-то неебическим не то магом, не то шаманом, не то ещё кем-то в этом роде (я как-нибудь обязательно расскажу эту историю с начала). Так как у нас с ним была одна голова на двоих - моя - мне было достаточно легко узнавать новые заклинания и обряды, да и просто получать любую информацию о той части мира, про которую в учебниках не пишут. Это же прекрасно, что система работает одинаково в обе стороны. Правда, я поняла это, когда мне было лет пятнадцать. До этого система для меня была устроена по-другому.

Я расплатилась с таксистом и направилась в сторону дома. И не сразу заметила, что вышедшая из дверей кофейни фигура направляется ко мне. Но так и было.

- Жень, привет.

Яркие окна кофейни не давали мне рассмотреть лицо, но голос и фигуру я узнала. Это был Серёга. Что у меня за отношения со светом сегодня?

- Привет, - вяло ответила я.

- А я тут тебя ждал. Хотел в гости зайти, а тебя дома нет, а...

- Нет, - прервала его я.

Он даже сделал достаточно длинную паузу.

- Но...

- Нет, - повторила я. - Никаких гостей. Иди отсюда. К жене там, или в гостиницу. Мне всё равно. Я хочу побыть одна. Ясно?

Серёга переминался с ноги на ногу, не находя, что мне ответить.

- Я пошла, - предупредила я и, обогнув его фигуру, загораживающую мне проход, двинулась к своему подъезду.