Глава 20. Мы в одной клетке, малышка.

Tom’s POV:

Я вдавил эти слова в её самое больное место, и это сработало. Ни крика, ни ище более слёзной истерики, ни жалкой попытки защититься — ничего из того, чего я так ждал для разогрева. Она просто вырубила трубку.

Но это только вызвало во мне кривую ухмылку. Я лениво отстранился от батареи, вертя в руках ложку, потом со звоном швырнул её на пол.

— Похоже, этой ночью она точно не сомкнёт глаз, — усмехаясь, отметил я.

Медленно двинулся к медсестре, стоявшей у двери моей палаты, засовывая телефон в карман брюк и намеренно задерживая на ней взгляд.

— Значит, тебе придётся дать ей снотворное, — добавил я, заканчивая фразу, когда уже стоял вплотную перед ней.

Медсестра хмуро смотрела на меня, явно не одобряя сказанное, и нервно перебирала пальцы.

— Но это же неправильно!.. — тихо возразила она, явно собираясь повысить на меня голос, но всё же сдержалась, ясно понимая, что не стоит допускать такой ошибки. — Я не могу этого сделать, потому что это нарушение всех правил, протоколов и норм медицины!

Она, блять, решила мне тут лекции читать? Что правильно, а что нет? Я прищурился, костяшки пальцев побелели от силы хватки. Я наклонил голову, делая вид, что внимаю этому бреду, хотя в голове уже проигрывал, как со всей дури влепляю ей по лицу. Но пусть пока трещит.

— Любая ошибка может стоить ей жизни!.. — невольно отступила она, прижавшись к двери и упираясь руками в холодную белую сталь, осознавая, насколько я близко.

Ну всё, у меня крыша поехала. Больше не было смысла играть в терпеливого. Рывком пригвоздил её тушку к двери, так что та затрещала. Вцепился в шею этой стервы, чувствуя, как хрящи поддаются под давлением, и придушил, чтобы наконец прекратился этот поток дерьма, что она несла.

Медсестра сильно ударилась затылком о дверь и обмякла на миг, хриплый выдох вырвался сквозь пережатое горло. Задрав голову, уставилась на меня, глазёнки вытаращила. В них один только щенячий ужас и читается.

— Если ты не сделаешь ровно то, что я велел, — прошипел я, захлёбываясь собственной злостью, наклоняясь к её уху так близко, что она чувствовала мой горячий, рваный выдох, — ты рискуешь собственной жизнью. — с каждой секундой я сильнее вдавливал пальцы в её шею, лишая её воздуха, заставляя грудь судорожно вздыматься.

Я отпустил её и отошёл на пару шагов. Она согнулась, прижимая руки к шее, тяжело и надрывно втягивая воздух, пытаясь снова дышать.

— Как только она отключится, возвращайся и сразу доложи мне, — безэмоционально отмолвил я, наблюдая, как она медленно выпрямляется, слегка покашливаясь.

Медсестра последний раз бросила на меня взгляд, словно ожидая, что я передумаю, но я лишь холодно кивнул в сторону двери. Невольно обернувшись, она открыла её и вышла, тихо закрыв дверь за собой.

Как только она ушла, я шаткими шагами подошёл к кровати. Сев на её край, вытянул ноги вперёд, слегка откинулся назад, упёр ладони в одеяло и сжал его пальцами.

Я тяжело выдохнул и нахмурился, разглядывая своё мускулистое тело. Оно тянуло тупой болью из-за ран, которые оставили псы. На груди, плечах и торсе было около тридцати двух неровных швов.

Поддавшись вперёд и уперев локти в колени, я провёл ладонью по лицу. Пальцы скользнули по лбу, а потом подушечки ощутили длинные кривые швы, тянущиеся от правого глаза к щеке.

— Блять… — выругался я вполголоса, дальше проводя пальцами по всему лицу.

Тело уже было покрыто шрамами и свежими ранами, а теперь к ним добавилось и лицо. Под кончиками пальцев я нащупал несколько коротких швов на лбу, скулах и челюсти.

Медленно отпустив руку, я начал похрустывать пальцами, уставившись на дверь, и невольно прищурился — ослепляющий свет палаты давил на глаза, заставляя меня моргать чаще.

Моя маленькая девочка явно очень испугалась, когда я по телефону намекнул, что нахожусь в той же больнице, что и она.

И чтобы сделать игру более интересной, я стал резко постукивать ложкой по батарее, создавая фальшивый звук, словно я в колонии, за решеткой.

Так я дал ей ложное ощущение безопасности, заставив думать, что я далеко.

Наши палаты всего в паре метров друг от друга, но она, разумеется, об этом даже не догадывается.

───···───

Прошлой ночью:

Я силой отрывал с себя этих тварей снова и снова, но они всё равно цеплялись, как заноза в заднице, которую хрен вытащишь.

То громко лаяли, то когтями впивались в кожу, раздирая её, царапая лицо и тело до крови, вынуждая меня рычать от боли.

Эти сучки увезли Сильвию в больницу, а своих бешеных псов оставили разбираться со мной.

Я вдруг услышал вой сирены — сначала где-то вдалеке, а потом всё ближе и ближе. Было понятно, что копы уже подъезжают сюда.

Я повернул голову туда, где у меня из руки выпал пистолет, когда они на меня кинулись. Он валялся на асфальте, не так уж далеко, где-то в метре от меня.

Пристрелить этих шавок? Отличная мысль.

Но как мне сейчас дотянуться до него, если они, чёрт их побери, не дают мне ни единого шанса сдвинуться с места?

Сквозь жгучую боль я вцепился в одного пса за шкуру, оттягивая его от себя, пока он пытался вгрызться мне в шею. Второй, к моему удивлению, отошёл, но лишь оглушительно лая, позволяя первому продолжать добивать меня.

Вдруг сзади раздались громкие командные крики полицейских. Они явно приближались ко мне, и через несколько секунд я услышал резкий выстрел.

Зажмурившись, я заметил, как пёс, что был сверху, мгновенно спрыгнул с меня, и вместе со вторым они принялись яростно лаять на полицейских позади меня. Я даже не оборачивался, просто пытался подняться.

— Вон отсюда! — громко крикнул один из полицейских, поднял пистолет и выстрелил прямо в асфальт рядом с псами.

Те скуля, подпрыгнув от громкого звука, отпрянули назад и, скрючив хвосты, быстро выбежали с парковки, продолжая громко лаять и визжать.

Голос копа почему-то показался мне знакомым. Очень знакомым.

— Держите его, — скомандовал тот же коп своим коллегам.

Я услышал, как сзади ко мне подбежали двое полицейских. Один тут же прижал меня лицом к холодному, шершавому асфальту, и мои свежие раны на лице сразу начали дико жечь, от чего я зашипел.

Этот же полицейский резко схватил меня, заломил руки за спину и надел наручники на запястья. Второй наступил мне на лопатку ботинком и сильнее прижал к твёрдой поверхности, давя на расцарапанную кожу, чтобы я не смог пошевелиться или подняться.

Но я даже и не пытался вырываться, только усмехался, зная, что посадить меня им не удастся.

Они встали сзади, подняли меня на ноги, и каждый держал меня за свою сторону — один за плечо, другой за предплечье. Ведя меня вперёд, я пошатывался, опустив голову, и видел, как верхняя часть моего обнажённого тела местами в разодранной коже, из которой непрерывно течёт кровь, стекая на брюки.

— Том?.. — с удивлением и знакомым тоном произнёс моё имя тот самый коп.

— Офицер, вы знакомы с ним? — спросил полицейский, держащий меня за плечо, кивнув на меня подбородком, явно не понимая, что происходит.

Я поднял голову и нахмурился, пытаясь разглядеть его лицо. Передо мной стоял мужчина в полицейской фуражке, с короткими шатеновыми волосами, серыми глазами, на вид ему примерно двадцать шесть лет, рост примерно как у меня, а черты лица были настолько похожи на…

Неужели это Кайзер?

Чтобы точно убедиться, я провёл взглядом по его чёрной полицейской форме, осматривая плечи, грудь и пояс, и остановился на бейджике, который висел на груди.

Хотел рассмотреть имя и данные на нём, но не смог — мои глаза были мутные и затуманенные от алкоголя, буквы на бейджике размывались, я ничего не мог разглядеть.

Но моё упрямство и любопытство взяли верх, и я сделал шаткий шаг вперёд, наклонив голову так, чтобы она была на уровне его груди. Копы, которые держали меня с обеих сторон, не пытались оттянуть меня назад или остановить, они даже сами немного сдвинулись вперёд вместе со мной, невольно поддавшись моему движению.

Прищурившись и моргнув несколько раз, я сумел разобрать буквы на бейджике.

— Кайзер Хартманн, — с немецким акцентом я вслух прочитал его имя и фамилию. Затем я посмотрел на его должность и криво усмехнулся, подняв глаза на него: — Офицер полиции.

Медленно выпрямившись, игнорируя боль, я ухмыльнулся, заметив, что он явно недоволен моим появлением.

Неужели Кайзер действительно офицер? От этой мысли ухмылка не сходила с моего лица.

Всего пару недель назад он возился со мной с контрабандой наркотиков, а теперь собирается меня арестовать?

Очевидно, я о нём ещё многое не знаю. И сейчас как раз подходящий момент это выяснить — да и, похоже, рассказать его коллегам, которые понятия не имеют, чем он занимается тайком.

— Кого я вижу...Кайзер, — протянул я с наигранным удивлением и театральной паузой, медленно наклоняя голову вбок. — Разве твои наркотики не должны были появиться у меня ещё два дня назад, приятель?

Да, я соврал, и это мне сыграет на руку — раз он прячет это от своих, я спокойно вытащу всё дерьмо наружу и угроблю его работу к чёрту.

— Сэр, что он несёт? — хмуро спросил полицейский, держащий меня слева.

— Какие ещё наркотики? — вмешался второй справа, его голос уже выдавал сомнение и подозрение.

Я посмотрел на этих копов, потом перевёл взгляд на Хартманна и увидел, как его злость буквально вырывается наружу из-за моей провокации. Он сжал кулаки, пытаясь не выдать себя, и это зрелище вызвало у меня хриплый смех.

— Вы, полная кучка слабоумных идиотов! — выругался на них Кайзер, одновременно натягивая на лицо маску невинной овечки.

— Он вас пытается надурить, чёрт возьми! — продолжил он, резко ткнув пальцем в меня, но не осмелился поднять глаза на мои, только нервно перебрасывал взгляд с одного копа, который держал меня, на другого. — Вы что, совсем слепые? Не видите, что этот кусок дерьма напился так, что мозги вытекают наружу?! И вы всё равно решили ему верить?!

— Никогда не думал, что твои жалкие актёрские навыки дойдут до такого, Хартманн, — с издёвкой проворчал я, приподнимая бровь. — Если бы я был полицейским, я бы с удовольствием клюнул на твою тупую ложь прямо сейчас.

Кайзер наконец посмотрел на меня, и я заметил, как его челюсть напряглась. Раздражённо проведя ладонью по лицу и видя мою издевательскую ухмылку, он коротко приказал своим:

— В машину его.

Полицейские сразу подчинились его приказу и начали уводить меня с парковки, а Кайзер шел впереди, не оборачиваясь, ведя нас к машине.

— Wozu hast du diese miese Szene inszeniert? (Для чего ты устроил эту паршивую сцену)? — Кайзер явно обратился ко мне, мельком обернувшись.

Раз он заговорил на немецком, значит, не хотел, чтобы его коллеги поняли суть разговора.

— Du kennst mich offensichtlich gut. (Ты явно хорошо меня знаешь). — прокашлялся я с усмешкой. — Wenn dir deine Arbeit wichtig ist und du nicht willst, dass ich deinen Ruf vor ihren Augen in Stücke zerreiße, wirst du mich ins Krankenhaus fahren. (Если тебе дорога твоя работа, и ты не хочешь, чтобы я разорвал твою репутацию в клочья прямо у них на глазах, ты повезёшь меня в больницу.) — пригрозил я.

Копы одновременно метнули взгляды то на меня, то на Кайзера, не понимая, о чём идёт речь, но и не задавая вопросов, продолжая тащить меня к машине.

— Ins Krankenhaus? (В больницу)? — переспросил он так, словно ему больше хотелось бы отвезти меня в тюрьму, чем туда.

Подойдя к машине, Хартманн открыл дверь со стороны водителя и остановился рядом, просто наблюдая, как его коллеги открыли заднюю дверь и начали заталкивать меня внутрь.

— Willst du, dass ich hier verfaule? (По-твоему мне гнить здесь)? — бросил я с презрением, не поднимая глаз, пока один коп уселся рядом со мной, а другой, закрыв дверь, сел на пассажирское сиденье, рядом с Кайзером.

— Fahr mich in das Krankenhaus, in das sie Silvia bringen. (Отвези меня в ту больницу, куда они везут Сильвию). — приказал я.

— Und dieses Mädchen hast du auch vergewaltigt? (И эту девушку ты тоже изнасиловал)? — спросил Кайзер безразлично, голосом, будто это был обычный факт, который он уже не впервые слышит. Он открыл дверь, сел за руль и завёл машину, не отводя взгляда от дороги.

— Meine Freundin. (Свою девушку). — поправил его я, делая ударение именно на этих словах.

Кайзер лишь фыркнул и медленно покачал головой.

— Ich habe keine Ahnung, wohin sie sie gebracht haben, (Я понятия не имею, куда они её увезли), — соврал он, бросив на меня быстрый взгляд через зеркало заднего вида, а потом снова сосредоточился на дороге.

Он что, держит меня за идиота?

— Hartmann... (Хартманн)... — прошипел я сквозь зубы, с холодной, садистской усмешкой, — für diese Lüge kann ich dir deinen Schwanz abschneiden. (за эту ложь я могу отрезать твой член).

— Und wie willst du deine Frau ohne ihn ficken? (И как ты собираешься трахать свою жену без него)? — добавил я с наигранным интересом, специально провоцируя его, пытаясь вывести из себя.

Кайзер молчал, сдержанно глядя на дорогу, и было видно по тому, как сильно он сжал руль, что мои слова его раздражают.

— Halt die Klappe, Kaulitz, (Заткнись, Каулитц), — рыкнул он, разворачивая машину и явно направляясь в больницу.

— Эй, сэр, почему вы сменили маршрут? Нам же нужно… — внезапно спросил коп, сидящий рядом со мной, наклонившись вперёд, чтобы взглянуть на Хартманна.

— В больницу, — резко перебил его он, сразу переключившись на английский.

Этот коп сидел в полном недоумении, медленно откинувшись назад, он метался глазами между Кайзером и другим полицейским, а потом повернул голову ко мне, разглядывая моё окровавленное лицо и тело, и его взгляд невольно скользнул на мой пах, задержавшись там слишком долго.

Я не смог сдержать ухмылку. Даже когда я посмотрел на него, он всё ещё не отводил глаз от моего паха.

Сам последовал за его глазами и увидел, что мой член торчал, его очертания отчётливо просматривались сквозь брюки.

— Хочешь проверить, чей больше? — поддразнил я его, оценивая взглядом и с хитрой усмешкой поднимая бровь.

— Пьян ты в полнейшее дерьмо. — срычал коп, с ненавистью в глазах наблюдая, как я дерзко ухмыляюсь на его презрительное лицо.

Не думаю, что я так уж пьян, учитывая то, что я выпил всего один чёртов стакан рома с наркотой.

Я мог бы выпить ещё и расслабиться, ещё до того, как Сильвия появилась в клубе, но знал, что если это сделаю, наутро забуду каждый дикий момент нашего секса.

Забуду, как её прекрасное тело выгибалось и дрожало под моими безжалостными толчками, как она сладострастно и жалко выкрикивала моё имя, умоляя остановиться, как её лицо искажалось от отчаянных потоков слёз, пока я зверски рвал её изнутри, наслаждаясь тем, что её стоны боли с каждым толчком звучали всё грязнее.

Забуду, как она, задыхаясь, вынужденно целовала меня, пытаясь вдохнуть воздух, пока я насильно впивался в её рот, забирая его полностью.

Как каждая её конвульсивная дрожь, каждый захлёбывающийся всхлип и сорванный до визга сладкий стон вгрызались в меня, разжигая внутри чудовищный голод.

Этого я точно не собирался забывать — наоборот, меня ломало на данный момент от желания снова вгрызаться в неё членом, гнать на край, заставляя кончать снова и снова, пока её тело корчится от боли, дрожит, захлёбывается стонами, слезами и собственным оргазмом, превращаясь в полностью сломленную, дрожащую подо мной игрушку, с которой я могу делать всё, что хочу.

Сильвия и есть моя наркота — её страдания вгоняют меня в кайф, без этого я ломаюсь, как конченый.

И, полностью погрузившись в свои мысли о ней, вновь прокручивая эти моменты в голове, я сам того не заметив закрыл глаза и опёрся затылком о спинку сиденья.

По ощущениям прошло около десяти минут, когда я невольно открыл глаза, прервав свои фантазии, потому что раны на теле и лице пульсировали ноющей болью.

В тот же момент Кайзер притормозил и заглушил двигатель. Я повернул голову к окну и увидел, что мы наконец подъехали к больнице.

— Вытаскивайте его из машины, — твёрдо скомандовал он своим, затем открыл дверь и вышел, направляясь к больнице.

Копы вытащили меня из машины и начали следовать за Хартманном. Один из них встал сзади и крепко удерживал мои запястья в скрещённых за спиной наручниках, направляя меня, пока второй шёл рядом.

Когда меня отвезли в операционную, врачи под местной анестезией зашили все раны на моём теле и лице, после чего меня провели в палату.

Лёжа на кровати и ещё ощущая лёгкую боль после того, как мне зашили раны, я заметил, как дверь палаты медленно открылась, и внутрь вошёл Кайзер. Он шагнул в комнату, внимательно осмотрел меня взглядом и закрыл за собой дверь.

— Разузнал, в какой она палате? — с угрозой в голосе спросил я, медленно повернув голову к нему и подняв глаза, чтобы смотреть прямо в лицо.

— 214, — коротко ответил он, подходя ко мне. — И ваши палаты совсем рядом, через пару метров друг от друга. Ты в 216.

Практически дверь к двери… чертовски удобное соседство.

— Заодно решил узнать, как она себя чувствует сейчас, — спокойно продолжил Кайзер, слегка поправляя фуражку на голове. — Мне сказали, что ей наложили несколько швов из-за глубоких разрывов во влагалище. После этого её отвели в палату, и сейчас она спит.

— И как же ты её трахал, что довёл до таких разрывов? — резко вырвалось у него, когда он раздражённо махнул рукой в сторону двери. — Знаешь, Каулитц, я бы ничуть не удивился, ведь от тебя такое я уже не раз ожидал, но, чёрт возьми, ты сам сказал мне, что она твоя девушка!

— Ты хоть когда-нибудь слышал, чтобы я рассказывал тебе о своём «нежном» сексе с какой-либо девушкой? — пояснил я, удивлённо приподняв бровь. Медленно сел на кровати, опираясь рукой на подушку, чтобы удержать равновесие и разглядеть его получше.

— А я вот подумал… раз она твоя девушка, может, ты хоть сдержишь свои звериные прихоти?! — саркастически протянул он, усаживаясь на край кровати. — Хотя бы ради её же блага, раз у неё с тобой был первый раз.

— Не указывай мне, как обращаться с девушкой, Хартманн. — с рыком отрезал я, чувствуя, как раздражение превращается в ярость.

Кайзер нервно фыркнул и замолчал. Он опёрся локтями на колени, сжал ладони на висках и уставился на тумбу рядом с кроватью.

— Работа для тебя так важна, я прав? — начал я, снова заводя разговор на эту тему, чтобы подвести это к своему плану. — Раз уж ты пошёл против правил и привёз меня сюда, в больницу.

Хартманн заметно напрягся, его плечи дёрнулись, и он медленно выпрямился, поднимая голову и устремляя на меня долгий взгляд.

— Я знаю, ты боишься, что я выведу тебя на чистую воду перед всеми твоими коллегами, что ты замешан со мной в контрабанде наркотиков, — тянул я слова с холодной ухмылкой, ощущая удовольствие от того, как он напрягается всё больше.

— Ты не просто так это затеял. Скажи мне, чёрт возьми, чего тебе от меня надо, — прошипел он, и я не смог скрыть тёмной, удовлетворённой ухмылки в ответ.

───···───

На данный момент:

Кайзер сделал ровно так, как я приказал. Он соврал той женщине, уверяя её, что меня якобы посадили в колонию строгого режима, но при этом точно передал ей суть того, что произошло на самом деле: как я убил пьяного мужика в коридоре VIP-комнат, устроил хаотичную стрельбу внутри клуба и на парковке.

И, подслушав утром разговор той женщины с Сильвией, я понял, что всё сложилось именно так, как я и планировал — они полностью повелись на этот сценарий.

Мои мысли оборвала внезапно распахнувшаяся дверь палаты. Я повернул голову и увидел, как медсестра тихо вошла внутрь, оставив дверь открытой.

— Всё готово... мисс Рауш уснула, — нехотя проговорила она, поднимая на меня взгляд, пока я вставал с кровати и медленно подходил к ней.

— Не так уж и сложно, да? — шепнул я, наклонившись к её уху и сразу отстранившись.

— Когда меня выпишут, деньги будут у тебя, — добавил я холодным, ровным голосом, не отрывая от неё взгляда.

Она слегка кивнула и отвернулась к окну, поджав губы, смущённая моим пристальным взглядом. Я ухмыльнулся, подошёл к двери и, прежде чем выйти, отдал ей приказ:

— Следи, чтобы до рассвета ни в её палату, ни в мою никто не сунулся.

Я шёл по коридору второго этажа больницы. Свет здесь был таким же ярким, как и в моей палате, а сам коридор напоминал психиатрическое отделение, только обстановка выглядела немного лучше, чем в той, где я находился раньше.

Подойдя к палате Сильвии, я схватил ручку двери, дёрнул её вниз и толкнул. Дверь открылась, и я вошёл внутрь. Свет в палате был включён, полностью освещая комнату. Я переступил порог, и сразу же мой взгляд зацепился за неё.

Моя кукла лежала на кровати на спине, и спокойно спала. Одеяло закрывало её только до талии, оставляя руки и верхнюю часть тела открытыми.

Медленно подошёл к ней и присел на край кровати. Я смотрел, как её длинные чёрные волосы раскинулись по белой подушке, как слегка приоткрытые губы манили мой взгляд, грудь едва заметно поднималась, руки лежали расслабленно вдоль тела, а глаза были полностью закрыты.

Впервые я мог наблюдать за ней спящей вживую, а не через экран. Раньше всё это видел только через камеры, которые расставил по всей её квартире, и сделал это в один из дней, когда она ушла на работу — в каждой комнате, в углах, над дверями.

Особенно мне нравилось смотреть на то, что происходило в ванной и в гардеробной — там я поставил самые маленькие и скрытые камеры, прямо в щели, в вентиляцию, чтобы она никогда их не нашла.

И она действительно ни разу не заметила. Такая наивная, ходила обнажённой, даже не догадываясь, что я вижу каждый её сантиметр.

Каждый день я следовал одному и тому же ритуалу: садился перед мониторами, включал записи и безмолвно наблюдал за её жизнью.

Лучше всего было вечером.

Я обожал, когда она шла в душ. Она включала воду, пар застилал стекло, а моя камера была установлена так идеально, что я видел всё. Я наблюдал, как вода течёт по её груди, по животу, стекает с её киски по внутренней стороне бедра.

Как она намыливает руки и водит ими по своему телу, и я в тот момент уже расстёгивал ширинку, доставал свой член и начинал дрочить, глядя на это.

Мне нравилось, когда она поворачивалась спиной и наклонялась, и я видел её полностью голую задницу и узкую розовую дырочку между ягодиц.

Ещё одна камера висела у меня над дверью её гардеробной, и я уже досконально знаю каждый её комплект нижнего белья.

Следил за тем, как она вытирается полотенцем, проводя им между своих ног, как потом натягивает свои трусики, и они облегают её киску. Я видел, как она надевает лифчик, как её сиськи укладываются в чашечки, и мне хотелось выть от того, что я не могу прикоснуться к ним сам.

И всё это время я сидел в своей комнате, в темноте, и дрочил на это. Я дрочил, глядя на каждый изгиб её тела, представляя, как трахаю её во все дырки. Я кончал, глядя на то, как она, уже одетая, готовит себе завтрак, даже не зная, что я только что обкончал её изображение на экране.

Она была полностью моей, даже не зная об этом.

Наклонившись вперёд, я опёрся на подушку, на которой она спала, осторожно обходя её пряди волос, и, приблизившись к лицу, провёл большим пальцем по её щеке, разглядывая закрытые веки.

Сильвия всё ещё считает, что всё, что я делаю, связано с тем, что она лезла в моё дело…

Да, в этом есть доля правды, но на самом деле я наблюдал за ней уже две недели — задолго до того, как она впервые взяла папку в руки, ещё до того момента, когда её любопытство пересекло границы дозволенного, и ещё до того, как она вообще привлекла моё внимание.

Мои люди постоянно взламывали камеры видеонаблюдения архива, где хранилась папка с моим делом. Я приказал им ежедневно следить за тем, кто и когда откроет её.

Тот тип, Уэстон, не вызывал у меня ни капли доверия. Даже после того, как под моими угрозами он умолял судью закрыть расследование моего дела, прикрываясь "недостатком улик".

Я был уверен, что он рано или поздно захочет отомстить за свою старшую дочь. Ведь суд закрыл дело, а папка всё ещё лежит в архиве.

Уэстон мог бы придумать любую подлость, лишь бы добиться того, чтобы я понёс наказание за страдания и смерть его дочери.

Но к моему удивлению, он ничего подобного не предпринял. Возможно, он слишком дорожит жизнью своей младшей дочери и не хочет рисковать последней опорой в своей жалкой жизни.

Однажды поздней ночью, после очередного победного боя, я вернулся в свой особняк. Один из моих людей сообщил, что они уже некоторое время внимательно следят за молодой сотрудницей архива и накопили немало информации.

И этой сотрудницей оказалась Сильвия. Он подробно рассказал мне, как она регулярно уносит работу к себе домой, совершенно не задумываясь о том, что это нарушает правила.

Как она просматривает и копается в делах, к которым у неё нет никакого права прикасаться, словно не замечая запретов и границ, установленных для сотрудников архива.

Я понял, что при таких темпах она всё же доберётся до моего дела, и решил сам выведать о ней всё, до последней детали. Включая адрес её квартиры.

На протяжении тех самых двух недель я следил за ней, и, наконец, настал день, который для меня казался неизбежным — Рауш открыла моё дело.

Кукла сама притянула к себе хозяина.

Мой взгляд зацепился за её губы, и от желания поцеловать её у меня по всему телу пробежал жар, грудь сжалась, сердце забилось быстрее, а губы сами медленно тянулись к её.

Остановившись всего в дюйме от её губ, я кончиком языка провёл по ним, ощутив солоноватую влажность и мелкую дрожь.

Её рот был полностью мой. Я впился в её губы, облизывая и посасывая их одну за другой. Я водил своим языком по всей поверхности, чувствуя каждый порез, оставленный моими зубами, каждый изгиб. Начал зажимать её губы между своих, смачно чмокая и втягивая их, чтобы послышался влажный звук.

Тёплая слюна, уже моя и её, потекла по её коже блестящей дорожкой. Моё тело среагировало само — ладонь грубо упёрлась в её затылок, пальцы впились в кожу под волосами и сомкнулись, собирая пряди в кулак. Я дёрнул её голову ко себе, почти без усилия, потому что она была полностью расслаблена. Её лицо уткнулось в меня, нос смялся, а губы еще сильнее расплющились о мои.

Я отодрался от неё спустя примерно минут три или четыре, чтобы перевести дух. Слюна тянулась ниткой между моим ртом и её распухшими губами.

И тогда я увидел это. Вся её шея была испещрена фиолетовыми и красными пятнами. Мои засосы.

Кожа была горячей и припухшей на ощупь, когда я, ухмыльнувшись, провёл по ней пальцем, следя за узором синяков.

Если она хоть пальцем тронет эти метки, пытаясь замазать, я исполосую всю её шею, ключицы, и грудь до такого состояния, что она будет похожа на избитую.

Вдруг я почувствовал, что глаза начали слипаться, веки стали тяжёлыми, потому что меня рубило в сон.

— Думаю, моя девочка не возразит, если я лягу рядом и буду спать с ней в одной кровати, — процедил я с издёвкой, поднимаясь с края и медленно направляясь к выключателю.

Когда в палате стало совсем темно, единственное, что давало хоть какой-то свет, — это луна за окном. Её тусклые лучи пробивались сквозь стекло, немного подсвечивая кровать, стены и пол, остальное же тонуло в темноте.

Я подошёл к кровати, опустился на край и после лёг рядом с ней, упираясь спиной в спинку кровати. Хорошо хоть, что здесь одноярусные койки не такие узкие, как я думал, и я смог уместиться.

Правда, полностью поместиться не получилось — всё-таки я крупнее, а Сильвия меньше меня, поэтому места хватало только впритык.

Я закинул одну руку за голову, а другой начал водить по её мягким волосам, то поглаживая, то перебирая пряди между пальцами.

Это немного успокаивало, и я надеялся так уснуть рядом с ней.

Голова Сильвии лежала на уровне моего торса, волосы спадали на лицо и почти полностью его закрывали. С моего ракурса можно было различить только маленький носик и длинные ресницы. Я чувствовал, как её тёплое дыхание лёгкими толчками касалось моей кожи, немного щекоча и ритмично повторяясь.

Малышка даже не знает, что её усыпили, что я сейчас здесь, в этой больнице, и лежу в одной кровати рядом с ней.

Мне хотелось бы остаться и наблюдать, как она проснётся, увидит меня рядом и вскрикнет от страха. Но придётся уйти из её палаты до того, как она откроет глаза, чтобы ни за что не догадалась, что я здесь, а не там, где мне положено — в колонии.