Глава 19. Страх и бессилие - против его контроля

Мы подъехали к ближайшей больнице, и машина скользнула к главному входу. Женщина внимательно оглядела парковочные места, выбрала свободное, повернула руль, и втиснула автомобиль между соседними машинами, не задевая бордюры.

— Приехали, — выдохнув, она зафиксировала ручной тормоз, окончательно припарковав машину, и, не оборачиваясь к дочери, обратилась к ней: — Беатрис, аккуратно... вытаскивай из машины... — её голос дрогнул, словно она хотела назвать меня по имени, но остановилась, понимая, что не знает его.

— Сильвия... меня зовут Сильвия, — выдавила я, пока Беатрис осторожно помогала мне выбраться из машины, удерживая за руку и следя, чтобы я не потеряла равновесие.

Женщина кивнула мне с лёгкой улыбкой и открыла дверь. Мы выбрались из машины, вокруг уже царила глубокая ночь, прохладный ветер обдувал лицо, а Беатрис крепко удерживала меня за плечи, когда я невольно поддавалась слабости, и мы медленно направлялись к входу.

— Держись, всё будет хорошо, Сильвия, — успокаивающе прошептала Беатрис, наклонившись ко мне, заметив, что я уже почти теряю сознание.

Я слегка запрокинула голову назад, и взглянула на неё мутым от слёз взглядом, медленно моргая, пытаясь сфокусировать зрение на ней.

Беатрис внимательно вглядывалась в моё лицо, затем снова повернула голову вперёд и, ускоряя шаг, тянула меня за собой. Я последовала за её взглядом и заметила, как её мать уже быстро поднималась по широкой белой лестнице к входу.

Когда мы вошли в холл, меня сразу ослепил резкий белый свет ламп дневного освещения, отражавшийся от выкрашенных в бледно-голубой стены. В нос ударил тяжёлый запах хлора и лекарств.

Этот удушливый аромат больницы сразу вызвал у меня неприятный ком в горле.

Я заметила, как мать Беатрис, взволнованная, торопливо что-то объясняла мужчине лет пятидесяти в белом халате, возможно, это врач. Он стоял у стойки приёмного отделения, рядом с медсестрой, которая просматривала бумаги и время от времени кивала.

Беатрис вела меня к ним, и я мельком оглядела зону регистрации: здесь было тихо и почти пусто, всего три человека.

Врач нахмурившись кивнул матери Беатрис, мягко положив руку ей на плечо и, наклонившись, быстро произнёс несколько коротких слов медсестре рядом. Потом выпрямился, поднял голос и позвал ещё двоих.

Уже через несколько секунд в коридоре зазвучали быстрые шаги, и к нам подбежали две женщины в белых халатах.

Я чувствовала, как Беатрис всё ище держит меня за плечи, не давая пошатнуться. Сердце гулко колотилось в груди, а дыхание было сбивчивым, когда заметила, что врач направляется к нам с Беатрис.

— Всё в порядке, мы позаботимся о вас, — сдержанно сказал врач, глядя на меня поверх очков, и затем обратился к медсёстрам: — Девушку нужно сразу в смотровую. Садите её в кресло, — скомандовал он.

Я почувствовала, как под моими локтями появились чужие руки. Медсёстры подхватили меня, помогая идти. Ноги дрожали, поэтому я почти обвисла на них.

Передо мной выкатывали низкую коляску-кресло с металлическими подлокотниками. Я села, и холодное сиденье пробрало до мурашек.

— Вы оставайтесь здесь, — спокойно попросил врач за моей спиной, вероятно обращаясь к Беатрис и её матери.

Меня повезли по коридору, и казалось, каждое движение кресла отзывалось внизу резкой болью. Я сжимала губы, чтобы не застонать.

В палате, куда меня завезли, стояло гинекологическое кресло с серыми подставками для ног. Медсёстры помогли пересесть. Когда меня усадили и попросили опереться спиной, я почувствовала, как сердце стучит прямо в горле.

— Постарайтесь расслабиться, — врач натянул перчатки. — Сейчас нужно провести осмотр.

Я стиснула пальцы в кулаки, пока медсёстры аккуратно зафиксировали мои ноги на подставках, и поправляли простыню, укрывая мои ноги. Холодный инструмент коснулся кожи, и я едва не дёрнулась.

— Потерпите, — предупредил он.

Я кивнула, хоть внутри всё сжалось одновременно от страха, боли и стыда.

Осмотр оказался болезненным — каждое прикосновение отзывалось жжением. Я невольно зажмурилась, и по щекам скатились слёзы.

— Есть несколько глубоких разрывов влагалища, — отметил врач, отстраняясь. Он снял перчатки и посмотрел на меня серьёзным взглядом. — Ткани повреждены. Кровотечение незначительное, но без вмешательства заживление будет очень болезненным и долгим. Придётся наложить швы.

Я резко выдохнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Ну какого чёрта...

— Швы?.. — мой голос предательски дрогнул.

— Не бойтесь, — пытался успокоить меня врач. — Сделаем всё аккуратно, под местным обезболиванием. Это необходимо, иначе могут быть осложнения: воспаление, более сильные боли, рубцы.

Я только кивнула, не находя сил говорить, и слёзы снова выступили на глазах.

Одна из медсестёр тем временем приготовила инструменты, металлический лоток, ампулы и шприц. Металл позвякивал, и от этого звука мне стало ещё тревожнее.

— Мы сделаем инъекцию, боль уйдёт, и потом наложим несколько швов, — пояснил он. — Ничего страшного.

Медсестра сделала укол в вену, и по моему телу пошла тяжёлая сонливость. Боль стала притупляться, но страх никуда не уходил. Я слышала, как врач отдавал указания:

— Шовный материал... аккуратно... стерильный раствор.

Постепенно я ощущала, как веки тяжелеют и опускаются, несмотря на мои попытки удержаться в сознании и не закрывать глаза.

Силы быстро уходили, и до меня доносились лишь обрывки фраз врача и медсестёр. Взгляд затуманился, глаза непроизвольно сомкнулись, и я провалилась в сон.

───···───

Мне начали мерещиться жуткие сны, и в каждом из них присутствовал Том. Одни и те же моменты из того ужаса возвращались снова и снова, заставляя меня вздрагивать даже во сне.

И в какой-то момент, пока я спала, явственно услышала, как он тихо произнёс моё имя: «Сильвия...».

Секунду спустя я ощутила прикосновение. Оно было слишком реальным, и я, захлебнувшись испугом, резко вздрогнула и отодвинулась, будто он и вправду стоял рядом.

— Не смей прикасаться ко мне! — сорвалось с моих губ в надрывном крике, глаза я так и не открыла.

— Ох, милая... — услышала я знакомый женский голос, отчего меня будто парализовало.

Я медленно приоткрыла глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. И первое, что увидела — мать Беатрис. Она стояла возле кровати, глядя на меня с таким тревожным и заботливым выражением, что у меня сжалось сердце.

На миг я даже не поняла, где нахожусь, но когда мой взгляд скользнул по себе, осознала, что нахожусь уже не в процедурной. Я лежала на чистой кровати, переодетая в больничную одежду, и аккуратно укрытая мягким былым одеялом, в отдельной палате, где было тихо и светло.

В горле сразу встал ком, глаза начали предательски наполняться слезами. Я медленно повернула голову и увидела окно, за которым пробивался утренний свет.

Утро?.. Уже утро?! Я моргнула несколько раз, не понимая, как так быстро пролетело время.

Я и подумать не могла, что проспала целую ночь. Видимо, сильное обезболивающее полностью вырубило меня, аж настолько, что я даже не ощутила, как медсёстры перевели меня в эту палату и переодели.

Когда я снова посмотрела на мать Беатрис, она медленно присела на край кровати.

Я от стыда отвела взгляд и опустила глаза на кровать, рефлекторно закрыв лицо руками.

— Простите меня, пожалуйста, что я на вас накричала... я думала, что... — дрожащим голосом шептала я, даже не закончив фразу, опуская голову ещё ниже и сильнее прижимая ладони к лицу, стараясь скрыть слёзы, которые уже катились по щекам.

Вдруг я ощутила её тёплые ладони на своих запястьях. Она медленно убрала мои руки с лица и, положив их на мои бёдра, мягко отпустила.

— Сильвия, посмотри на меня, — вежливо попросила женщина. Я подняла голову, встречая её взгляд, несмотря на слёзы, которые всё ещё стекали по щекам. Она протянула руки и большими пальцами аккуратно вытерла их, наклонившись ко мне. — Я понимаю, что тебе приснился кошмар, но из-за этого извиняться не нужно.

Она улыбнулась мне, затем отстранилась и начала внимательно меня разглядывать, её улыбка постепенно исчезла, и она покачала головой из стороны в сторону.

— Беатрис очень хотела навестить тебя, детка, — грустно выдохнула она. — Но не смогла прийти, потому что ей нужно было идти в университет.

Услышав это, мне стало грустно вместе с ней. Мне так хотелось увидеть здесь и Беатрис, поговорить с ней, поблагодарить за заботу и поддержку, которые она мне оказала.

— Я хочу порадовать тебя кое-чем, — заговорила женщина, и её голос прервал мои мысли, заставив меня снова взглянуть на неё.

От волнения, я медленно приподнялась на локтях, чтобы опереться спиной о спинку кровати, и тут же почувствовала, как щиплют швы. Боль была резкой, но я старалась дышать ровно и не показывать её.

— Я поговорила с врачом, — продолжила она, — и он сказал, что с тобой теперь всё в порядке. Тебе нужно будет провести здесь неделю, а потом я заберу тебя к себе домой. Он также отметил, что тебе необходим полный покой и никаких физических нагрузок, чтобы восстановление прошло быстрее.

Придётся провести здесь целую неделю... Зато можно будет быть уверенной, что Том ни за что не появится здесь.

Погодите-ка, Том... его же прошлой ночью задержали собаки, чтобы удержать до приезда полиции... Так значит, его уже посадили?

— А вот насчёт этого поганого ублюдка, — добавила она, и я невольно затаила дыхание, будто она прочитала мои мысли о нём. — Его посадили в колонию строгого режима. Сегодня утром, прямо перед тем как я собиралась выехать из дома, мне позвонил офицер и попросил встретиться. При встрече он рассказал, что этого мужчину зовут Том Каулитц и что мои собаки сумели его задержать.

Неужели за эти два года, когда его пытались посадить за решетку, всё оказалось напрасно... а теперь он наконец в тюрьме?

Не знаю почему, но меня охватило странное, тревожное предчувствие.

— Офицер ище сказал мне, что в клубе, где вы находились, по словам присутствовавших там людей, — продолжала она, — он сначала убил мужчину, а затем устроил стрельбу внутри клуба и на той парковке, в которой мы с Беатрис тебя нашли.

Ох, если бы они только знали, что Том на самом деле Опер... Мне так хочется рассказать ей всю правду: что они посадили настоящего серийного убийцу, даже не подозревая об этом.

Но что-то подсказывает, что он явно не случайно раскрыл свою вторую личность именно при мне. И если я случайно выдам это...

Что тогда будет со мной? Каулитц уже за решёткой, но если я передам им эту дополнительную информацию, он получит пожизненное заключение.

Том обращался со мной как с бездушной куклой. Из-за него я сейчас лежу в больнице, из-за него моя жизнь теперь разрушена.

И за всё, что он сделал, должен понести заслуженное наказание.

Я даже не заметила, как сжала одеяло в кулаки, и, осознав это, тут же разжала пальцы, отпустив ткань, и снова подняла взгляд на мать Беатрис.

Она просунула руку в карман своей куртки и достала оттуда телефон.

— Держи, — протянула она мне руку, подавая телефон. — Это твой. Офицер передал его мне, объяснив, что нашли его на втором этаже клуба, там, где находятся VIP-комнаты.

Я отвела взгляд от неё к телефону и взяла его в руки, так и не включая.

— Спасибо вам огромное за всё, — улыбнувшись, искренне сказала я, глядя на неё.

Она правда очень мне помогла.

Женщина усмехнулась, кивнула мне и протянула руку, мягко поглаживая меня по голове.

— Мне пора уходить, милая, — произнесла она с лёгкой неохотой. — Дома сейчас одни мои младшие дети, и надолго оставлять их не могу. Иначе они либо подожгут дом, либо придумают что-то ещё похуже. В прошлый раз они затащили в дом пьяного мужчину, которого заметили во дворе, рядом с мусорными баками, потому что тот согласился поиграть с ними в «дочки-матери», исполняя роль собаки. Но в итоге Роки и Нэш прогнали его до того, как я пришла.

Я невольно рассмеялась, представляя, как они с ним играли, и она, улыбнувшись, подхватила мой смех, слегка качнувшись на месте.

— Обязательно ешь, не мучай себя голодом, поняла? — говорила она тоном заботливой матери, всё ещё слегка посмеиваясь и поднимаясь с кровати. — И не нервничай, отдыхай, восстанавливайся.

— Конечно, я всё учла, до свидания, мисс, — попрощалась я с улыбкой, когда она уже направлялась к двери.

Услышав мой голос, она вдруг обернулась.

— Зови меня Лоррейн, — представилась она, лукаво вскинув брови. Напоследок послала мне воздушный поцелуй и вышла из палаты.

Я, наконец, тяжело вдохнула и выдохнула, опустив взгляд на телефон в своей руке. Включив его, я увидела на экране десятки пропущенных звонков от Элизабет и также от Райана.

— И что же я им скажу? — пробормотала я, устало запрокинув голову и уставившись в потолок.

Телефон неожиданно зазвонил, я вздрогнула и, взглянув на экран, увидела, что звонит Райан.

— Серьёзно?! — удивлённо вырвалось у меня, когда я выпрямилась, не обращая внимания на ноющую боль во всём теле, ведь все мои мысли были сосредоточены лишь на том, что ему ответить.

Он продолжал звонить, и я невольно вцепилась пальцами в волосы на макушке, а взгляд метался по палате, но, собравшись с духом, всё же решилась принять вызов и прижала телефон к уху.

— Алло, Сильвия?! — громко воскликнул он, переполненный эмоциями. — Наконец-то ты ответила!

— Успокойся, Райан, — попросила я, и тут же услышала, как он с облегчением тяжело выдохнул в трубку.

— Успокойся?! — переспросил он, растягивая это слово, делая на нём особый акцент. — Ты меня чуть с катушек не свела, Рауш!

Я не ожидала, что Райан будет так сильно за меня переживать... и это действительно меня удивило.

— Элизабет прошлой ночью обзвонила всех ребят, включая меня, — продолжил он, уже немного успокоившись. — Я всю ночь пытался до тебя дозвониться. Она рассказала, что тебе якобы кто-то звонил, выдавая себя за неё, и приглашал прийти в какой-то чёртов клуб, утверждая, что мы там тоже.

Я закрыла глаза и провела ладонью по лицу. Конечно, Элизабет всё рассказала им, как и ожидалось.

Но теперь это не важно. Что мне ему ответить? Признаться, что это был Том, и...

— Сильвия, почему ты молчишь?! — от нетерпения повысил голос Райан, и я чуть отодвинула телефон от уха, пытаясь отдышаться. Даже на таком расстоянии его тревожный голос звучал отчётливо. — Где ты? Расскажи мне, что произошло, всё ли с тобой в порядке?!

— Райан, всё нормально, — начала я, слегка запинаясь, пытаясь придумать оправдание, и вдруг у меня возникла хоть и глупая, но подходящая идея. — Тот, кто мне звонил... это был мой коллега по работе. Он решил таким образом пригласить меня в клуб, потому что знал, что я сама туда не приду. Мы поговорили, выпили немного и разошлись. — я выдохнула эти слова на одном дыхании, стараясь говорить убедительно и молясь, чтобы он поверил моей лжи.

На том конце провода повисла тишина, и я зажмурилась, покачав головой. Он обязательно поймёт, что я его обманула.

Ведь я на самом деле толком не умею лгать — с первой же моей фразы сразу становится ясно, что я пытаюсь вешать человеку на уши лапшу.

— Где ты сейчас? — внезапно спросил он, и я невольно сжала телефон в руке, чувствуя, как напряжение подступает к горлу.

— Дома, — коротко ответила я, едва сдерживая вздох.

— Знатно ты потрепала мне нервы прошлой ночью, Сильвия, — медленно выдохнул он, а затем, словно осознав, поправился: — Точнее, нам. Мы толком не спали, всё время волновались за тебя.

— Передай ребятам, что со мной всё в порядке и ничего страшного не произошло, — снова соврала я, наигранно усмехнувшись.

— Я тебя понял. Если возникнет проблема — сразу звони.

— Хорошо, Райан, — кивнула я про себя.

Он попрощался и отключился. Я бросила телефон на кровать, закрыла лицо ладонями, а потом аккуратно заправила выбившиеся пряди волос за ухо, бросив взгляд на лежащий рядом телефон.

Я ощутила, как слёзы постепенно накопились в глазах и тут же потекли по щекам, но я не стала их вытирать, позволяя себе выплакаться.

В глубине души я понимала, что уже совсем другая. Я словно разбита на миллионы осколков, и даже не представляю, как собрать себя обратно, как вернуться к прежней жизни...

С того момента, как Том ворвался в мою жизнь, всё вокруг превратилось в ад, и ничто уже не казалось прежним.

Я медленно легла на кровать, повернувшись на бок, укрывшись одеялом до самой талии. Мои глаза застыли на окне, но я видела лишь ту пустоту, что поселилась внутри меня.

Как же я была наивной и глупой, когда решилась копать под его дело, рисковать всем ради того, что, как оказалось, лучше было оставить нетронутым.

И, конечно, все предупреждения были не напрасны: сувать нос в дело Тома оказалось фатальной ошибкой, и я теперь с горечью понимаю, насколько глубоко о ней жалею.

───···───

Медсёстры весь день приходили, проверяли швы, внимательно осматривали, нет ли покраснений или кровотечения, чтобы убедиться, что заживление идёт правильно.

Давали точные инструкции: как лучше двигаться, чтобы ничего не разошлось, как аккуратно садиться и вставать, как принимать душ, чтобы не причинить себе боль.

В какой-то момент они принесли еду. Я лишь слегка посмотрела на тарелку и отмахнулась, сказав, что не голодна, но они настаивали:

— Вам нужно есть, Сильвия. Тело восстанавливается, ему нужны силы.

Даже такой простой акт — съесть немного еды, принять душ — стал для меня испытанием.

Когда наступила ночь, я выключила свет в палате, и положила телефон на тумбочку рядом с кроватью. Медленно села на её край, и сразу же почувствовала тянущую боль внизу, от которой невольно вырвался тихий стон. Но с каждым вдохом боль постепенно утихала.

Я легла на кровать боком, и уткнулась лицом в мягкую подушку. Спать мне совсем не хотелось, но по настоятельной рекомендации врача, что мне необходим отдых, я не смогла ослушаться. Закрыв глаза, я пыталась заставить себя уснуть.

Спустя несколько минут, когда я почти погрузилась в сон и веки становились невыносимо тяжёлыми, внезапно зазвонил телефон на тумбочке.

Я вздрогнула от резкого звука, открыв глаза, и яркий свет экрана ослепил меня в мраке палаты. С трудом приподнявшись на локте, я щурилась, стараясь разглядеть, кто звонит.

— Неужели это снова Райан? — пробормотала я с лёгкой раздражённостью, потянувшись к тумбочке и схватив звонящий телефон.

Посмотрев на экран, заметила, что звонит вовсе не Райан, а какой-то незнакомый номер.

В тот же момент я осознала, как невольно задержала дыхание, а глаза всё ещё не отрывались от экрана, на котором незнакомый номер всё ещё настойчиво звонил.

Сжав телефон в руке, я набралась смелости и медленно прижала его к уху, не произнеся ни слова.

— Как поживает моя капризная кукла? — наконец, с хрипотцой и зловещей медлительностью, произнёс он, знакомый до боли голос, в котором каждое слово было словно пропитано ядом.

— Том?!... — с трудом вырвалось у меня, предательски выдавая страх и внезапную панику.

— Думаю, ты рада, что меня посадили, не так ли? — его интонация была одновременно насмешливой и угрожающей, и я невольно напряглась, оцепенев от ужаса. — А что если я скажу тебе, что на самом деле нахожусь в той же больнице, что и ты?

Что?! Я внезапно вскочила с кровати, и от резких движений каждый шов внизу стал пронзительно покалывать, заставляя меня стиснуть зубы и сдерживать стон. Слёзы сами собой потекли по щекам, тело начало дрожать от страха, а я молча шагала по палате, сжимая всё крепче телефон, и нервно обводя глазами каждый угол, пытаясь осмыслить происходящее.

Как он может быть здесь, если офицер сказал Лоррейн, что Том в колонии строгого режима? И как тот вообще умудрился мне позвонить?

Какого хрена...

Вдруг из трубки раздался его насмешливый, едва сдерживаемый смех. И я почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Чего ты испугалась, дорогая моя? — медленно проговорил он, и я отчётливо услышала его шаги. Затем прозвучали несколько резких стуков, словно он ударял чем-то по... решетке? — Я просто решил проверить, как ты отреагируешь, если бы это было на самом деле.

— Ты больной на голову... — прошипела я, сквозь сжатые зубы, пытаясь выровнять дыхание и заглушить дрожь, подступающую к голосу.

На мои слова он просто усмехнулся, без единого слова, будто моя злость его развлекала.

— Если ты, Рауш, осмелишься раскрыть рот и разболтать всё, что узнала в клубе, — внезапно напомнил он, сделав паузу, от которой я напряглась ещё сильнее.

— Не надейся, что в больнице тебе будет безопаснее от меня. Где бы ты ни была, я достану тебя и заставлю страдать за то, в каком состоянии я сейчас из-за тех грёбаных псов! — каждое слово вырывалось из него с нарастающей злостью, голос срывался, переходя в низкое, угрожающее рычание.

— Ты уже превратил мою жизнь в настоящий кошмар, сволочь! — выкрикнула я в трубку, не в силах сдержать эмоции.

— Из-за тебя у меня больше нет ни сил, ни смысла жить... Если всё, что ты делаешь, связано с тем, что я сунула нос в твоё проклятое дело, то хватит! Всё кончено! Я прекратила это, вернула папку туда, где она должна быть, оставь меня наконец в покое... — слова с трудом вырывались из меня сквозь рыдания, голос дрожал, а горячие слёзы снова потекли по щекам.

— Какая же ты у меня наивная девочка, — тихо пробормотал он, словно говорил сам с собой, усмехаясь при этом едва слышно.

— Но теперь это уже не имеет никакого значения. Всё, что происходит, будет продолжаться до тех пор, пока ты не усвоишь и не признаешь тот факт, который я хочу тебе вбить в голову: ты принадлежишь только мне. — добавил он с давящим, собственническим тоном.

— Я не вещь, чтобы принадлежать тебе, — резко огрызнулась я, чувствуя, как гнев поднимается в груди. — Ни одна девушка в здравом уме не захочет быть с тобой, с твоей психопатической натурой, с этим убийцей внутри тебя, с человеком, насквозь прогнившим и испорченным, каким ты являешься!

— Неужто ты не относишься к "такой" девушке, раз позволила мне лишить тебя девственности? — пояснил он с холодной насмешкой, а затем усмехнулся так, будто специально хотел заставить меня вновь пережить воспоминания о той прошлой ночи.

Я невольно замолчала, горький ком в горле сдавил меня, слёзы всё сильнее катились по щекам и, с трудом сдерживая новую волну рыдания, отключила трубку.

Медленно подходя к кровати, я положила телефон обратно на тумбочку, осторожно села и, потерявшись в своих мыслях, уставилась пустым взглядом в точку, едва различимую в мраке палаты.

Я ненавижу тебя, Том, ненавижу...