Глава 14. Наблюдение вдовы

Саймон держался своей веры крепко и отчаянно, потому что она давала ему надежду. Он сам пока не понимал, на что именно. Скорее всего, на что-то хорошее.

Однако, как бы свят и благочестив ни был человек, от правосудия ему не скрыться. Так Саймону и сказали в участке.

На этот раз жертвой оказался двадцатилетний парень по имени Кит Андерсон. И хотя труп нашли в паре миль от Гленни, дома у самого же убитого, все следы вели к церкви, так что первым подозреваемым стал пастор. Миссис Конноли услышала возню полицейских за окном и злобно сплюнула. Видимо, обрадовалась в душе. Все-таки Саймона она терпеть не могла.

Во время того, как пастор гостил у матери Кельвина – очень умной, но на редкость любопытной женщины, которая не упускала возможности посплетничать обо всем подряд, – в дверь позвонили полицейские.

– Это какая-то ошибка, – спокойно уверял священник, хотя в глубине души был оскорблен такими серьезными обвинениями. – Вы не можете меня арестовать. У меня алиби. Днем я произносил речь, а затем общался с друзьями. Я не выходил за пределы церковного дворика весь день. Есть несколько свидетелей, которые могут это подтвердить.

– Уверяем вас, отец Саймон, – сказал участковый, – это лишь формальность и лично мы вас ни в чем не подозреваем. Однако, следы вели к вашему дому, и мы не можем отпустить вас, пока у нас на руках не будет веских доказательств вашей невиновности.

– Вы же не можете всерьез считать, что я причастен ко всем этим ужасам. – Звучало это не как вопрос, и даже не как риторический. Звучало как убеждение, как факт. – Это полнейший вздор!

Но Миссис Конноли, хоть и не выносила Саймона, никогда никому не лукавила.

За стеной послышались яростно выкрикиваемые ругательства, все на мексиканском, и участкового одернуло. Пастор и взглядом не повел.

– Какие же вы все идиоты! – С этой фразой Рози ворвалась в участок. После пары крепких слов на другом языке в ее речи слышались нотки акцента, но они быстро улетучились, как улетучивается уксус из замаринованного мяса, когда начинаешь жарить его. – Вот показания экспертизы. – Она шлепнула нетяжелой папкой об стол, но шлепнула так сильно, будто листы были из железа, а не из бумаги. – Смерть установили в три часа дня, ровно тогда, когда шла проповедь. Двести свидетелей к вашим услугам, если не верите мне.

На лице участкового отразилось глубочайшее удивление. Странно было то, что убийство совершили днем. Хотя, надо признаться, ход был хитрый. Преступник каким-то образом забрался домой в середине дня, причем с разрешения самого хозяина. Вероятно, представился каким-нибудь рекламщиком или, например, госслужащим, чтобы его наверняка впустили. А там уж и выполнить все нетрудно, в закрытом пространстве.

– Я ничего не понимаю, – участковый, прищуриваясь, разглядывал бумаги. – Тогда, почему следы...

– Пока вы тут занимались всякой chingadera, – перебила Рози, – я опросила миссис Конноли, которая от бессонницы смотрела всю ночь в окно и видела, как какой-то незнакомый мужчина ворвался в церковь. Вполне возможно, это наш уважаемый мистер Уорнес.

Саймона передернуло.

– Тогда все ясно... – медленно произнес участковый. – Что-ж, отец Саймон, приносим свои глубочайшие извинения. – Он отстегнул его от наручников. – Да прибудет с вами Бог. – Он глупо поднял руку. Никогда прежде не общался со священнослужителями.

– Это не "Звездные войны", кретин, – прошипела Рози, вместе с дядей уходя прочь из участка.

Рози (по непонятным причинам) чувствовала вину, и меньшее, что она могла сделать – отвезти Саймона в продуктовый магазин, а позже – обратно в церковь.

– Странно, что он оставил следы только сейчас, – сказал дядя. Ему это было не свойственно обсуждать преступления. Он изо всех сил старался сторониться этой темы, но что-то побудило его в этот раз ее не избегать.

– Он сделал это нарочно, – сказала Рози, будто констатировала совершенно очевидный факт. Она указала на полку со спагетти, священник ей кивнул, она положила их в корзину.

– Почему ты так думаешь?

– Слишком уж очевидно. Клок волос, платок. Раньше он этого не делал. Это точно он...

К отделу с макаронными изделиями подошла женщина, странно косясь на Рози и она, продолжала, понизив голос:

– Сбежавший. Это точно он. Нашли в базе данных. Он же сидел.

Пастор рассматривал соусы, долго выбирая (или делая вид, что выбирал), какой взять. Их речь перешла на шепот.

– Я и без тебя знаю, – огрызнулся он. Это тоже было ему не свойственно, но он тут же сказал: – Извини.

– Они знают? – спросила Рози почти беззвучно.

– Нет. Не знают и не должны. Никто не должен об этом знать.

– А фамилия? Они не догадаются? Полицейские взяли твой паспорт.

– Я сменил ее год назад, на всякий случай. Прежнюю никто, кроме врачей и госслужащих не знал. Не думаю, что им есть до этого дело.

– Тебе не кажется, – она клала в корзину яйца, – что это несправедливо, что мы вот так должны скрывать это ото всех? Просто из-за него. Во мне ведь, тоже течет его кровь.

– Не здесь!

Рози умолкла и продолжала молчать до тех пор, пока они не сели в машину. Она не ездила на полицейской, предпочла менее броскую, серую, хоть и развалюху. Арендовала у кого-то. Они сложили пакеты на заднем сидении, потому что в багажнике безбожно воняло затхлостью.

– Моим самым огромным страхом всю жизнь было стать таким же, как отец, – прервал Саймон недолгую тишину. – Я знал, что кто-нибудь из нас заберет все гнилое от него. Но Бобби стал даже хуже.

– Ты все еще называешь его "Бобби", – усмехнулась Рози и добавила: – У вас хотя бы была нормальная мать.

– Не вини свою мать, Розетта. Она пила не просто так.

– И избивала не просто так, да? – Она оскалилась, немного с истеричностью. И тут она наконец не выдержала, ее прорвало на эмоции: – Я между прочим тоже всю жизнь живу со страхом стать такими же, как они. Тебе повезло, было от кого взять что-то хорошее. А когда оба родителя – ублюдки, сделать это становится чуть сложнее. Ты нашел свое предназначение в розовом мирке из доброты и любви, а я? Знаешь, чему я посвятила жизнь? Тому, что каждый день наблюдаю то, на что насмотрелась еще в детстве. Жестокость. Вот, что я делаю. Смотрю на жестокость; смотрю на то, какие люди жалкие и мерзкие, на их бессердечие, кровожадность. Вот, каким я вижу мир. Не таким, как ты. И знаешь, я бы могла уйти отсюда в любой момент, но не ухожу, и не потому, что мне некуда идти, а потому, что мне это нравится. Мне нравится видеть правду. Мои розовые очки разбились много лет назад, а сейчас я просто выцарапываю себе глазницы, с каждым днем все глубже и глубже, и это уже не так больно, в каком-то смысле даже приятно – приятно убеждаться в своей правоте насчет потаенной гнильцы, которую таит в себе каждый человек, будь он уважаемым врачом, крупной шишкой в бизнесе или обычным наркоманом. Я не бесстрастный детектив. Я делаю это, смакуя каждый момент. Но я отлично умею притворяться бесстрастным детективом. Я в целом, знаешь ли, очень хорошо притворяюсь. Прям как мой папаша.

Она завела машину и стала выезжать с парковки. На дороге не было ни машины. Она вдавила ногой в педаль газа со всей силы, но понимала, что мчать с таким темпом ей попросту некуда. Нельзя уехать от проблем. Проблемы – как тень, днем просто преследуют тебя, а ночью накрывают с головой.

Так Рози и лежала ночью, в темноте, накрытая своими проблемами, думая о своем муже и ребенке, о своем дяде и о том мужчине, что ворвался ночью в его церковь. О своем отце.