Глава 13. Проповедь

Утром Саймон пообщался с Рози наедине. Он показал ей молельню и свои картины, показал ту, что нарисовал в день, когда они нашли труп в реке. Как ни странно, и он пережил этот эпизод без тягостных терзаний. Помолился за упокой девочки, которую они обнаружили в водотоке – и на этом все.

– Я хочу увидеть ту девочку, – заявила Розетта. Она нервно постукивала ногой по полу, пока Саймон не предложил ей выпить. Чаю, разумеется.

– Мертвую? – озадаченно переспросил пастор. Он знал, что ту девочку уже закопали, он присутствовал на ее похоронах.

Они стояли в молельне и разглядывали расписанные стены. Рози провела рукой по старой краске.

– Да нет же, – цокнула она, – ту, что нашла труп.

– Дорогая, я не думаю, что она тебе чем-нибудь поможет.

– Даже если и так, я хотя бы пообщаюсь с ней. Мне нужно общаться с людьми. Это помогает делу двигаться быстрее. Никогда не знаешь, какая информация тебе пригодится.

Саймон сказал, что она может подкараулить Лили в магазине пластинок, так что, выпив свой холодный чай, она запрыгнула в машину и уже через десять минут была у Питера. Единственное, что ей нравилось в этом городе – то, что поездка в любую его точку занимала от силы минут десять.

Питер чувствовал себя лучше на следующий день, старался не нервничать и не курить. Вместо этого он пил чай с ромашкой и слушал музыку. Это действовало на него почти так же, хотя, к вечеру он все равно взялся за никотин.

Грейс занималась своей обыденной рутиной: раскладывала конверты и поддерживала чистоту. Закончив работу, она села в кресло рядом с проигрывателем и убрала с него иглу, не дав песне, которую с таким младенческим упоением слушал Питер, доиграть.

– Эта леди, племянница Саймона. Она не кажется тебе какой-то... мутной? – спросила она.

– Она просто делает свою работу, – устало ответил Питер, пялясь в потолок. – Прояви сочувствие. Она здесь не для того, чтобы заводить новых друзей.

Он думал, каково это, постоянно сталкиваться со смертью, жить с ней практически бок о бок. Наверное, тяжело. Зато, какое удовлетворение получает следователь, когда наконец ловит преступника. Или ему без разницы? Он просто выполняет свою работу. Ведь преступник не навредил ему лично, он навредил совершенно другому человеку, другим людям, следователя это не касается. Или наоборот, в нем начинает бушевать чувство справедливости, и именно оно толкает его на раскрытие преступление. Или это все ради продвижения по службе? Теперь и ему стало любопытно. Надо будет спросить у Розетты, как-нибудь, между делом. А вот и она. Вошла в магазин. Но что ей надо?

– Привет. Я могу поговорить с твоей младшей сестрой? – обратилась она к Грейс вежливо, но сухо.

Грейс уже хотела отказать, но Питер, предвидев ее отказ, опередил ее и заговорил первым:

– Она как раз должна была зайти сегодня, можешь дождаться ее здесь.

Грейс укоризненно взглянула на него, но поубавила пылкость, когда поняла, что спорить с должностным лицом – затея не из лучших.

– Благодарю. – Она стала разглядывать стеллаж с особенными пластинками. – Это не для продажи, верно?

– Нет, – ответил парень. – мы обычно слушаем это, пока работаем.

– Интересно... – пробормотала Рози, постаравшись ухватиться за возможность его разговорить. Она провела рукой по одной из верхних полок. – Здесь старые экземпляры, – заметила она.

– Отец их собирал с детства.

– Перешли по наследству?

– Да, – улыбнулся он.

– А Элис?

– Ей от отца по наследству перешло кое-что другое, – улыбка сменилась суровостью. – Думаю, ее это устраивает.

Розетта коснулась того самого альбома Боба Дилана с его автографом:

– Можно?

Питер кивнул, и она достала его, повертела в руках. Увидев автограф, она отогнула край конверта, увидела торчащий сертификат подлинности, вскинула брови и бросила взор на Питера. Тот снова кивнул, только самодовольно, а не одобряюще.

– Откуда это у тебя? – Рози знала, как трудно достать подлинные автографы таких музыкантов.

Питер пересказал ей историю, которую несколькими неделями ранее рассказывал Грейс.

Автограф совершенно точно был подлинным. Но одна вещь немного озадачила Розетту.

– Тебе не кажется, – начала она как можно деликатнее, – что это немного странно? Твой отец искал конкретную очень ценную (в определенных кругах, разумеется) вещь, и тут, ни с того ни с сего, у кого-то эта вещь оказывается. Я честно скажу, что не разбираюсь в том, сколько должен стоить автограф Боба Дилана, но даже мне эта цена кажется смехотворной.

Питер повторился, что мужчине, продавшему отцу пластинку, срочно нужны были деньги.

– К тому же, – сказал он, – ситуации бывают разные. Может, просто совпадение. Божий дар. – Тут он и сам не понял, зачем добавил последнее.

– Да, – она снисходительно усмехнулась, – возможно, ты прав. Сам понимаешь, работа такая – всех и все подозревать.

Грейс старалась не говорить и делала вид, что занимается своими делами, хотя давно их закончила. Она могла бы отпроситься и уйти на полчаса, как раз до тех пор, пока Розетта не исчезнет, но не хотела показаться слишком уж недоброжелательной. А таким жестом все вмиг стало бы очевидно. Пока следовательница была здесь, в магазине, между ними двумя нарастало напряжение. Рози поняла это по взгляду рыжеволосой девушки.

– Питер, – снова с аккуратностью обратилась Рози к парню, – возможно, мой вопрос покажется тебе бестактным, во всяком случае, ты можешь оставить его без ответа, я не обижусь. – Она понизила голос, чтобы выразить сочувствие. – Знаю, какая это тяжелая для вас тема, но это может мне помочь.

Нет, подумала Грейс про себя, но вслух ничего не сказала.

– Как умерли ваши родители? – выпалила она, после этого долгого и аккуратного вступления.

Грейс думала, что лицо его сейчас станет мрачнее тучи, что он сейчас выгонит ее, что наотрез откажется обсуждать эту тему. Но ничего подобного не произошло. На лице Питера не дрогнула ни одна мышца, пока он аккуратно вертелся на стуле.

– В пожаре, – спокойно ответил он.

– В каком году?

– В 1999.

Они взглянули друг другу в глаза, и Рози, улыбнувшись, сказала:

– Спасибо.

Из этого короткого диалога она выяснила даже больше, чем собиралась.

Лили наконец появилась. Появилась она для того, чтобы вернуть бракованную пластинку.

– А вот и та, кто тебе нужна, – сказал Питер, указав пальцем.

Лили не поздоровалась ни с кем, была мрачнее тучи, и сунула конверт прямо в руки Питера.

– Неужели так трудно проверять состояние своего товара? – спросила она.

– Не горячись, сейчас поменяю, – ответил Питер и стал рыться в ящиках. Достав исправную пластинку, он вручил ее девочке и очаровательно улыбнулся: – Клиент ведь всегда прав.

– Спасибо. – раздраженно ответила Лили и заметила следовательницу. – О, вы новый детектив. – Они обменялись рукопожатием. – Уоттс был таким злым, когда узнал, что к ним кого-то пришлют, а когда увидел, что вы женщина, успокоился. Не знаю почему, возможно, счел вас неравной Кингсли конкуренткой. Ну знаете, из-за того, что у вас вагина.

– В таком случае, я сделаю его работу невыносимой, – улыбнувшись, сказала Рози. – Тебя не затруднит поговорить со мной? Рассказать обо всем.

Что она имела в виду под обо всем она так и не сказала, но Лили и без того все поняла. О чем же еще говорить со следовательницей, кроме как о преступлениях. Впрочем, из рассказа девочки удалось выяснить немногое, разве что, узнать ее получше. Но это было уже не так важно. Все, что она хотела знать, выяснила еще до ее прихода.

Днем Саймон читал проповедь, что очень раздражало миссис Конноли, которая во время проповедей задвигала шторы, дабы не видеть всего этого парада лицемерия, как она называла любые мероприятия, связанные с религией или верой.

Саймон читал их раз в месяц, и обычно весь город (та его часть, которая была верующей) собирался на них. Пастор расставлял скамейки (точнее, их расставляли Питер и Кельвин), сам вставал на скамью, и читал свою проповедь, изредка подглядывая на лист бумаги, когда забывал, о чем хотел сказать. Он много чего забывал в последнее время.

Рози присутствовала на его речи впервые. Да и в принципе, на какой-либо проповеди. Она не была огромной фанаткой религии. Но слушая дядю, ей не казалось, что это проповедь в ее обычном понимании. Он говорил очень мудрые и совершенно не пахнущие ненавистью и фанатизмом вещи. Прежде ей казалось, что на таких собраниях продвигают что-то, что должно вербовать людей служить на благо Божие всю свою жизнь, отвергая все свои прежние принципы и любую другую модель жизни, осуждать всех несогласных с этой истиной. Вероятнее всего, она путала такие собрания с сектами.

– Все, что мы должны Богу, – подытожил он, – это уважать друг друга. Уважайте себя и уважайте других, как бы не разнились ваши взгляды. И даже атеистов. – На этом моменте все засмеялись, Рози не поняла, почему именно, и оглянулась. – И помните: от любого греха можно откупиться, но не деньгами, и даже не простой молитвой. От греха можно откупиться только искренним, бескорыстным раскаянием. – На этом основная речь его была закончена. Он сделал лирическое отступление: – В эти непростые времена я бы не хотел игнорировать то, что творится сейчас. То, что убивают нас, наших друзей и близких. Будьте осторожнее. Носите с собой оружие, если это необходимо. Ваша безопасность важнее библейских писаний, Бог помогает тем, кто помогает себе. И помните: в этом месте вы можете найти наставление, но спасение вы можете найти только в ваших душах. Аминь.

– Аминь, – отозвался хор.

– Аминь, – опомнившись, с запозданием произнесла Рози.

Все разошлись, миссис Конноли раздвинула шторы и впустила солнечный свет в дом, а ребята, после того, как убрали скамьи, сели отдохнуть. Рози легонько дернула Саймона, пьющего холодный чай, за локоть и сказала, что нужно поговорить.

– Куда это они? – устало спросила Грейс.

– Какая разница? – так же устало спросил Питер, который, тем не менее, уже успел выкурить сигарету.

Розетта и Саймон стояли в молельне. Она провела рукой по потрескавшейся краске на стене, в очередной раз напомнив себе, что у ее дяди невероятный талант.

– Ты знаешь имя садиста, сбежавшего из психушки? – спросила она.

– Я не смотрю новости, ты же знаешь.

– А стоило бы.

Ребята услышали звук разбитого стекла, и Кельвин спросил, в порядке ли все.

– Да, все хорошо, – выйдя на улицу, успокоил его Саймон. Он выглядел подавленно. Рози вышла вслед за ним и тут же попыталась отвлечь всех от серого лица пастора:

– Эй, давайте сыграем в игру.

На нее уставилось пять пар вскинутых в недоумении бровей. Она вытащила из-за спины блокнот и ручку.

– Везде это игру называют по-разному, но мы с коллегами называем ее "Маска". Мы в нее часто играем, когда делать нечего. Суть в том, что человек пишет на карточке имя какого-нибудь известного преступника и передает сидящему слева от себя. Все клеят листки себе на лоб и по очереди угадывают, кого им загадали. Думаю, эта игра вам знакома. – Она вырывала листки из блокнота, складывала пополам, облизывала край и делила каждый на две части. Все с интересом наблюдали. – Не обязательно загадывать преступников, как мы, можно загадать актера, писателя, политика, вымышленного персонажа, без разницы. Главное, чтобы он был известным.

Розетта раздала всем по бумажке, каждый по очереди написал какое-то имя. Первым вызвался Питер.

– Я – человек?

– Да, – сказала Рози.

– Я – вымышленный персонаж?

– Да.

– Я – женщина?

– Нет.

– Я – главный герой?

– Нет.

– Я из фильма девяностых?

– В точку.

– Сейчас бы я мог спросить режиссера, но это слишком просто. Так что, я спрошу, преступник ли я?

– Да.

– Убийца?

– Нет.

– Вор?

– Почти.

– Грабитель?

– Да.

– Хорошо... – Питер задумался. – Я снялся в известном фильме?

– Да.

– Этот фильм получил Оскара?

– Да.

– А актер, который меня играл, снимался прежде в фильмах этого режиссера?

– Да.

– "Тыковка" из "Криминального чтива", – торжественно сказал Питер, сняв со лба листок.

– Браво! – воскликнула Рози. – Кто следующий?

На этот раз вызвался Саймон.

– Я – существующий человек?

– Отчасти. – На вопросы отвечала Элис.

– Я умер?

– Да.

– Я – мужчина?

– Нет.

– Значит, я мертвая женщина... Я актриса?

– Нет.

– Я – политик?

– Нет.

– Моя работа связана с искусством?

– Да.

– Я – художница?

– Нет.

– Значит, писательница?

– Да.

– Я умерла в этом столетии?

– Нет.

– Значит, не Харпер Ли. В прошлом?

– Да.

– Я писала детективы?

– Не совсем.

– Романтику?

– Нет.

– Приключения или детскую литературу?

– Нет.

– Ужасы или готика, что-то в этом роде?

– Именно.

– Ширли Джексон?

– Точное попадание.

Все, кроме Кельвина угадали, кого им загадали. Розетта была мисс Марпл, Элис – Гитлером, Грейс – Уитни Хьюстон. Ей не стоило великого труда догадаться, что Питер загадал ей музыканта или музыкантшу. А Кельвин был Рианной. Он предположил, что был Бейонсе и проиграл.

Вскоре Рози распрощалась со всеми, как всегда, самая первая, сказав, что завтра у нее, скорее всего, будет тяжелый день и ей нужно отдохнуть. Но она и не предполагала, насколько тяжелый день.