Глава 8. Разговор по душам

Спустя несколько дней Лили все же оправилась от пережитого, и даже была способна положить хоть что-то в рот. Она на удивление легко забыла про тот ужасный случай. Когда, встав с кровати в очередной день, она спустилась и попросила отца приготовить ей что-нибудь, тот тут же ожил и с радостью сделал ей омлет с грибами, собранными им собственноручно в лесу на прошлых выходных. Обычно, завтрак все в доме готовили сами себе, но это не тот случай, когда стоило возражать маленьким просьбам.

— Как ты себя чувствуешь, Лилиан? — спросил ее отец Майкл за завтраком. Он никогда не называл ее "Лили", потому что считал, что "Лилиан" звучит величественнее.

— Уже лучше, — бодро ответила Лили, проглотив кусок омлета. — Кошмары уже не снятся. Я просто подумала о том, что в мире куча таких мертвых детей, которых сейчас где-то поедают черви. Чего мне печься об одной?

Майкл на некоторое время перестал жевать, и устремил изумленный взгляд на дочь, но потом снова принялся за еду. По правде, ему было все равно на всех остальных детей, его волновало только то, как себя чувствуют его собственные. А так как Лили уже чувствовала себя хорошо, то и ему было спокойно.

— А что там с твоими друзьями? — спросил он. — Вы после этого не виделись.

— Они мне не друзья. Они друзья Грейс. — Она доела, сложив вилку и нож крестиком. — Они все равно слишком стары, чтобы быть мне друзьями. Кстати, где Грейс?

Грейс уже час как была на работе, протирая запылившиеся за столько дней полки. Питер сидел, глядя в потолок и вслушиваясь в новый альбом какого-то мелкого попсового певца, "взорвавшего чарты", как сказали бы на ТВ. Конечно он ничего не читал, он не мог читать, когда на фоне играло нечто подобное. Обычно Питер не обратил бы свой взор на похожую музыку, но курьер, который отвечал за новые завозы каждый месяц, сказал, что эти пластинки разберут как горячие пирожки, грех отказываться от такой прибыли. Питер слушал только из любопытства. В самом деле, так ли они хороши?

— О, это тот слащавенький канадский парниша, которого недавно крутили по телеку? – поинтересовалась Грейс. – Видела его клип на "MTV".

Питер ничего не ответил, только продолжил кривить лицо и через силу дослушивать альбом, в надежде услышать хоть одну достойную композицию.

— Что, не можешь оставить недослушанным даже это? — усмехнулась девушка.

Питеркивнул. Как и плохую книгу, как и бездарный фильм, он не мог оставитьнезаконченной даже работу, которая ему не нравилась.

Магазин наполняла пресловутая и примитивная мелодия, тоненькийраздражающий голос мальчишки, еще не претерпевший половое созревание. Былоощущение, что это очень коммерческая музыка, сделанная с одной лишь целью –нажиться на маленьких девочках.

Включился четвертый трек в альбоме, и Питер искривил свое лицо гримасой еще большего страдания:

— Это кошмарно! Почему это кому-то нравится? — Он и не догадывался, на какую аудиторию были нацелены эти песни. В его школьные годы все слушали "Спайс Герлс" и даже они не вызывали у него такого раздражения.

— У него милый детский голосок.

— У Майкла Джексона тоже.

— Майкл Джексон умер в позапрошлом году. — Грейс принялась протирать проигрыватель. — Скажем, миру нужен новый поп-феномен.

Питер хотел было возразить, сказать, что не стоит ставить коммерческих бездарей в один ряд с Майклом Джексоном, но промолчал. Последняя песня прокрутилась до конца и проигрыватель остановился.

— Слава Богу! — воскликнул Питер. — Хотя, если бы он существовал, не создал бы нечто подобное.

— Только не говори это при Саймоне.

— К слову о Саймоне, — ухватился Питер. — Вас он тоже к себе позвал? Интригующим таким тоном, весь на взводе.

— Он сказал, что хочет познакомить нас кое с кем, но не сказал, с кем именно.

В магазин вбежали несколько девочек пубертатного возраста, перешептываясь, смеясь и толкаясь, и направились к стопке пластинок "новое". Пролистав, они взяли тот самый альбом, только что прослушиваемый Питером, каждая по экземпляру, и направились к кассе.

Питер пробил все и сказал:

— С вас по пятнадцать долларов.

Пластинки и правда отлично продавались. Питер наконец понял, в чем дело.

— Как там Лили, кстати? — спросил он, когда Грейс присела отдохнуть.

— Нормально. У нее хорошая психика. Она уже была свидетельницей одной смерти.

— Но это не то же самое. Смотреть, как мать медленно умирает от рака и увидеть такое мерзкое зрелище. Хотя, даже не знаю, что хуже.

— Наверное, видеть обугленные останки своих родителей на похоронах.

— Туше.

Питер принялся громко размешивать сахар в кофе. Звук стучащей ложки отдавался эхом в магазине.

— Слушай, в тот день, когда Элис вошла... — начал было Питер.

— Прости, я не хотела ставить тебя в неудобное положение.

— Нет, я не об этом... то есть, ты действительно... я тебе нравлюсь?

В воздухе повисла громкая тишина.

— Немного, — ответила Грейс.

— Так не бывает. Либо да, либо нет. Не надо этой херни.

— Я не зна-а-ю, — протянула девушка, покрутившись на стуле. — Это все так сложно. То есть, если мы сойдемся, а потом разойдемся, и будем ненавидеть друг друга, и не сможем больше зависать все вместе. И моему отцу трудно понравиться.

— Ну, ты, по крайней мере, можешь не волноваться о моих родителях.

— Да, но Элис.

— Ты шутишь? — Он придвинулся к ней. — Что она сделает? К тому же, она тебя обожает.

— Да, но не как твою девушку, а как свою подругу.

Питер фыркнул и откинулся на стуле, скрестив руки на груди. Грейс опустила взгляд туда, куда ей ранее удалось положить свою руку. Парень заметил это и еле заметно улыбнулся.

— Я просто думаю, — начала Грейс, не отводя взгляда, — что, как только мы прикоснемся друг к другу, нам сложно будет остановиться, если что. Понимаешь?

— Но мы можем не останавливаться. — Он очаровательно улыбнулся.

— Давай не будем спешить. — Она встала со стула и похлопала его по плечу. — Мы еще даже не начали.

***

— Дэнни, здесь пятно, — пробормотала Элис. — Протри.

— Хорошо, мисс Кайзер.

— Как у вас с Саммер?

— Мисс Кайзер, я бы предпочел об этом не говорить.

— Что, она тебе дала прям после первого свидания?

— Нет! — Он прокашлялся и продолжил протирать стойку. — Нет. Как раз наоборот. То есть, я не расстроен тем, что у нас ничего не вышло.

— Ну, Дэнни, если вы не потрахались на первом свидании, это еще не значит, что все кончено. — Элис рассмеялась над собственной шуткой.

— Я не об этом. Она очень поверхностная. Ничем не интересуется, ничего не слушает, не читает. Я не почувствовал с ней связь.

— Ты там скоро дырку протрешь.

— Извините. Просто, у меня были надежды на нее. Все оказалось не так, как я себе нафантазировал.

— Найдешь ты себе кого-нибудь. Ладно, ты работай, я пока отойду.

— Да, мэм.

Как только замок на двери в кабинке туалета щелкнул, открылась другая дверь, входная, и в свой выходной инспектор Уоттс уже был тут как тут. Удостоверившись, что хозяйки бара нигде поблизости нет, он выдохнул, присел за стойку, и попросил у Дэнни бутылку светлого. Дэнни ему нравился. Навязчивой болтливостью он не отличался, но, если таковая нужда была, он с радостью мог поболтать на любую тему, вплоть до возникновения фашизма.

— Что нового, сэр? — весело поинтересовался бармен.

— Все хреново. Помнишь ту мертвую девочку?

— Не уверен, что такое можно забыть.

— Они наняли какого-то вшивого детективчика из столицы, потому что Кингсли, видите-ли, недостаточно квалифицирован. Нам придется работать с ним. Наверняка это какой-нибудь заносчивый хрен в костюмчике от "Бриони".

— Не знал, что вы разбираетесь в брендах, сэр.

Лицо Уоттса приняло чуть злобное выражение:

— По радио услышал, я же не педик какой-нибудь.

Элис вскоре вернулась из уборной и присела рядом с инспектором, не сказав ни слова, но тот завел по старинке:

— Опять ты...

— Не волнуйтесь, Уоттс, последнее, чего мне сейчас хочется – так это докучать вам.

— Ну слава Богу, — выдохнул он и отпил из бутылки.

Элис тихо застонала, схватилась за голову и наклонилась над стойкой. Инспектор понимающе посмотрел на нее и поинтересовался:

— Пост-запойный период?

— Три недели уже прошло, а я все еще борюсь с желанием высосать весь свой бар, который мой братишка уже обратил в... деньги! И ради чего? Вы, вон, пьете каждый день, и ничего, из полиции еще не выперли.

— Однажды чуть не выперли, — хмыкнул инспектор.

— Мой брат пытается бросить курить с тремя, – она подняла ладонь и показала "3" жестом, – никотиновыми пластырями на руке и травяными сигаретами, которые воняют мочей, а я пытаюсь бросить пить, потягивая колу и представляя, что на заводе в банку, каким-то чудесным образом, совершенно случайно подлили немного "Джека". Сразу видно отношение к алкоголикам и курильщикам. Нам будто говорят в лицо: "Вы начали пить? Нам глубоко насрать. Мы не собираемся делать вашу жизнь легче. Вы – отребье, не достойное нашего времени и сил, даже если вас дохрена по всему миру." В то время как курильщиков чуть ли не облизывают. Их воспринимают как должное, а о нас вытирают ноги. — Она немного поразмышляла, а затем подчеркнула: — Иногда и в буквальном смысле.

— Но алкоголики могут закодироваться, — влез Дэнни.

— Дэнни, клянусь, если бы не работал тут так долго, я бы уволила тебя вот прям сейчас, — она стукнула по столу ладонью, но тихо, дабы не привлекать лишнего внимания (снова).

– Но...

Он хотел было продолжить после своего "но", однако увидел укоризну в глазах Элис и тут же умолк. Она все еще видела его вопрошающие глаза, сжалилась над ним и аккуратно начала:

— Позволь мне объяснить. — Девушка придвинулась ближе. — Ты читал "Заводной апельсин"?

— Смотрел фильм.

— Короче, к сути. Алекс был зависим от насилия, это удовлетворяло его извращенную моральную потребность. И когда он попался, его сперва засадили в тюрьму, а потом отправили на лечение. В фильме было так?

— Да.

— На лечении пытались сделать так, чтобы у Алекса возникло физическое отвращение к его тяге к насилию, да?

— Да.

Дэнни и Уоттс слушали очень внимательно.

— Это сработало, но после лечения его все еще морально к этому тянуло. У него была своеобразная ломка. Ему все еще хотелось издеваться над людьми. Он не делал этого только потому, что ему не хотелось блевануть. И кодировка работает ровно так же: ты не напиваешься, потому что не хочешь блевануть, но в глубине души пить хочешь. А теперь налей мне чего-нибудь. Если я опрокину пару стаканчиков, никто от этого не пострадает.

— Но Питер сказал...

Элис потерла у висков:

— Чье имя на бумагах?

— Ваше.

— Питер здесь работает?

— Нет.

— Тогда я не понимаю, почему апельсиновый сок с водкой все еще не стоит передо мной.

— Но Питер сказал, — с нажимом решил закончить Дэнни, — что если я позволю вам выпить, он, цитирую: "выльет на меня абсент и подожжет как "хиросиму"". И суть я уловил.

— Так лови следующую: я тебя убью, если ты мне ничего не нальешь. Уловил?

— Вы же полицейский, – сказал Дэнни, глядя на Уоттса. – Разве угрозы не преследуются законом?

— Честно сказать, — инспектор сделал лицо, выражающее негодование, — я бы ввел закон, оправдывающий угрозы в таких случаях. И у меня сегодня выходной. Но я не на ее стороне. — Он повертел бутылку.

— Прошу прощения? — сказала Элис.

— Я не очень силен в наставлениях, Элис. — Он впервые обратился к ней по имени, она тут же это подметила про себя. – Но ты еще не увязла в этом насовсем. С каждым днем тебя будет всасывать все глубже и глубже, как это обычно бывает с вредными привычками.

— Не люблю словосочетание "вредные привычки". Вредная привычка – это ковыряться в носу.

— Хорошо. Как это обычно бывает с зависимостями. С каждым днем шанс отлипнуть от бутылки идет на спад. Это портит жизнь тебе, это портит жизнь окружающим, портит жизнь твоим близким. Сейчас ты молодая, смешная и красивая, и твоя инфантильность сходит тебе с рук. Но ты повзрослеешь, так и оставшись алкоголичкой. Алкоголичкой, которой будет нужна помощь, и которая не сможет о ней попросить, потому что никто не поймет, что ты в ней нуждаешься. Будут считать, будто тебя все устраивает. — Он усмехнулся, сам с трудом веря в свою последнюю фразу.

Элис была неглупой. Да, тогда она сразу поняла, что то был отчаянный вопль души, прикрытый жизненным наставлением. Насколько же отчаянным, что он решил излить душу ей, своей неприятельнице. Хотя, она подозревала, что была не единственной его неприятельницей. Редко, когда она прислушивалась к советам людей которых презирала, но внезапно, словила себя на мысли, что и вовсе более не испытывала презрения к инспектору.

Впрочем, рассуждать об этом Элис было некогда, ведь вот-вот за ней должен был заехать Питер, чтобы они смогли приехать к Саймону. В отличие от брата, она нисколько не сомневалась в существовании Бога, и действительно считала, что этот холм, эта церковь, сам священник, все это обладало некой опьяняющей силой, что-то в том месте всегда заставляло ребят чувствовать себя защищенными, испытывать сумасшедшее умиротворение. Когда их нога ступала на церковную землю, к ним тут же приливала жизненная энергия, а земля словно вбирала в себя их заботы и переживания, высасывала из них все скверное, как губка впитывает грязную воду, так и эта изумрудная трава, эти полевые цветы вбирали в себя всю грязь, что таилась у них в душе.

Правда,совсем скоро эта грязь снова возвращалась к ним, вместе с обыденной рутиной иугнетающими мыслями. Церковь, скорее, была двухнедельным отпуском на Гавайях раз в год, в то время как в остальное время они вкалывали на работе в шумной грязной столице. После отпуска они снова попадали в негодную среду: где воздух вгородской суете загрязняли выхлопные газы, где по разным закоулкам улиц таилсямусор, кем-то безбожно выброшенный, где каждый второй подвергает свое здоровьериску, позволяя своим легким вдыхать отвратительный дым от дешевого табака,который едва ли можно назвать табаком, где всюду царят разруха и бедность, такочевидно контрастирующая с фоном из богатых особняков. Конечно, это лишьаллегория, ведь во всем Гленни с трудом наберется и сто машин, а самымроскошным из всех домов считалось жилье самих близнецов, но ощущения, по правдеговоря, отличались мало чем.