Часть 8

Ксандер не привык просыпаться сразу. Он любил ненадолго задержаться на тонкой грани между сном и реальностью, нежась в постели, постепенно приходя в себя и досматривая последние ускользающие кусочки сновидений. Но вчера ему приснилось нечто совершенно ужасное. Такое, что он не желал об этом даже вспоминать. Он помотал головой на подушке, спутывая свои безупречные волосы, и крепко зажмурил глаза. А потом открыл.

Над ним был пурпурный атласный полог его кровати. Шёлковые кисти слегка покачивались на сквозняке. Ксандер потянулся. Усталые после вчерашнего мышцы болели. Он почему-то спал одетым. Полог был отодвинут. В комнате, озарённой полуденным солнцем, явственно гуляли сквозняки.

Сердце Ксандера трепыхнулось где-то в районе желудка. Он замер.

- Доброе утро.

Глухой, словно мягкий бархат. Ровный, едва заметно растягивающий слова. Голос из его кошмара.

Ксандер сумел не закричать.

Разум, будто ошпаренный, лихорадочно включился в работу, мгновенно восстанавливая события минувшего дня. Сразу же вернулся липкий, холодный, удушливый страх.

Слева от кровати стоял Охотник, с чашкой в руке. От чашки поднимался горячий пар. Судя по аромату, кофе.

- Как спалось? – спросило существо, бросив взгляд на дрожащие пальцы Ксандера. А затем снова приковало его глаза к своим. Бездонно-чёрным. Нечеловеческим.

- С-спасибо... х... хорошо... - пробормотал Ксандер, не мигая. Хотя его зрачки, заметно для Охотника, дрожали. – Ты... пьёшь кофе?..

- Это для тебя, - ответило существо. – Но я, пожалуй, лучше оставлю на столе. Тебе нужно успокоиться. – Потом, чуть помедлив, уточнил: - Или удержишь?

Ксандер осторожно сел в постели и молча протянул руку, усилием воли заставляя пальцы не дрожать. Осторожно принял чашку из руки Охотника.

И под тяжестью этой чашки рухнули остатки его логики.

Прямо на вчерашние обломки его нормального быта.

Вкуса он почти не почувствовал, но в голове прояснилось. И главное – отступала эта противная, липкая, холодная дрожь.

Охотник взял у него пустую чашку и отставил на комод.

- Тебе помочь встать?

Этот простой вопрос толкал Ксандера к действию. Но он не хотел действовать. Он просто не знал, что делать. Какими должны быть его следующие шаги, чтобы сохранить то хрупкое равновесие, на кончике иглы, на которой сейчас висит вся его жизнь? Жизнь в её жестоко-примитивном и абсолютно биологическом понимании.

Пока что он был в собственной постели, в последнем оплоте его бытия. Его личности и тела из костей и мяса, и крови. Но если он начнёт действовать и сделает неверный шаг, то он умрёт.

- А надо? – спросил он, опасливо покосившись на Охотника.

Охотник усмехнулся и пожал плечами:

- Твой выбор. Мы можем говорить и здесь. Но рано или поздно тебе всё же придётся встать.

Для Ксандера эти простые слова прозвучали как скрытая угроза. Не явная, с которой можно было бороться интеллектуальными построениями и логическими конструктами. А скрытая, затянутая замшелым пологом, таинственная жуть, не обещающая ничего хорошего. Та, с которой бороться нельзя, потому что её пока не видишь.

- Для чего встать?..

Охотник развёл руками:

- У вас, людей, есть разные биологические потребности. И мочиться в постель у вас, кажется, не принято.

Внезапно Ксандер осознал, что он, собственно, уже почти на грани неприемлемого. Он без лишних слов торопливо поднялся, путаясь в тапках, и, стараясь не поворачиваться спиной к Охотнику, метнулся в ванную. Охотник последовал за ним, как неслышная тень.

И там Ксандеру всё же пришлось повернуться к существу спиной.

- Может, ты перестанешь смотреть мне в спину?.. – робко попросил Ксандер, когда струя облегчённо зажурчала в глубине унитаза.

- Стоит ли стесняться справлять физиологическую нужду в присутствии того, кто читает твои мысли? – философски парировал Охотник. – Но как скажешь. Я не подсматриваю, продолжай спокойно.

Вскоре Ксандер закончил, поправил одежду и обернулся. Охотник стоял перед его зеркалом и неловко пытался орудовать его щёткой для волос.

Заметив, что за ним наблюдают, он улыбнулся, пожал плечами и положил щётку на место.

- Это будет проще, если их сначала... помыть, - аккуратно сообщил Ксандер. – Если хочешь, я мог бы помочь.

Охотник пристально взглянул на человека. Затем склонил голову набок:

- Пожалуй. Но как-нибудь в другой раз.

- Если захочешь, только скажи... - торопливо проговорил Ксандер, отмечая в своём голосе новые, подобострастные нотки. Те, которые раньше слышал только от своих слуг. И он бы презирал себя до тошноты... если бы не барахтался сейчас в собственном страхе.

Охотник продолжал смотреть на человека. И теперь в его взгляде Ксандер заметил... жалость?..

- Пойдём.

- Куда?..

- Туда, где есть кресло, и где мы сможем поговорить, - сказал Охотник.

- Только... поговорить? – робко уточнил Ксандер. Он помнил, что последний раз существо ело вчера ночью, а чашечка кофе его не устроит.

- Я обещал тебе шанс и разговор. И сон. Я выполняю обещания, - сказал Охотник и кивнул в сторону двери.

Они вошли в кабинет. Ксандер огляделся. И осознание катастрофы, не до конца пережитое им вчера, вдруг навалилось на него с удвоенной тяжестью.

Усиливаясь с каждым шагом... С каждым шагом его ноги по остаткам самого себя.

Вчера здесь стояли его кресло и стол. Вчера здесь благоговели перед ним его адепты. Он был здесь почти что богом - вчера... Кто он сегодня?

Под ногами хрустели осколки стекла и мрамора. Полированные некогда до зеркального блеска стены были изрешечены выщербленными дырами. Обломки мебели на полу... обрывки книг. Полный, необратимый конец.

Подумать только. Какая нелепая попытка - как это было сказано? – «избежать неизбежного...»

Он остановился среди осколков своего мира. Охотник остановился рядом.

«Ну давай. Сейчас. Почему бы и нет».

Какое-то время они так и стояли: молча, бок о бок - человек и существо.

Затем Охотник сказал:

- Я ещё не выполнил своих обещаний. Помнишь? Разговор и шанс. Пойдём. – И тронул Ксандера за плечо. И тот не отпрянул.

Охотник ждал.

- А у меня ещё будет... сон? – вдруг спросил человек.

- Конечно, - ответил Охотник.

- ... А потом?..

- Всё зависит от тебя.