Глава ⅩⅨ

    Спускаясь на первый этаж, Эрнест заметил Пуртурию, стоявшую у входа. Она внимательно разглядывала своё отражение, поправляя волосы и прикрепляя к ним длинную вуаль с помощью шпилек. Вся её одежда, включая туфли и вуаль, была чёрной. Эрнест не мог отрицать, что чёрный цвет очень подходил Пуртурии, но он привык видеть её в цветных костюмах, поэтому подобное одеяние настораживало. Заметив его в зеркале, женщина обернулась.

    — Доброе утро, Эрнест. Завтрак на столе, обед в холодильнике на верхней полке, не забудь поесть. — Второпях говорила Пуртурия, из-за чего некоторые слова сливались в одно целое. — Мне нужно навестить кое-кого, поэтому сегодня тебе придётся побыть дома одному.

    — Может, Вы возьмёте меня с собой? — Внезапно спросил Эрнест, приведя тётю в замешательство. — Я могу посидеть в машине, пока Вы заняты. Мешать не буду.

    Нежелание оставаться дома в одиночестве было настолько сильно, что Эрнест мог бы поехать с тётей куда угодно. Страх перед ней никуда не делся, но основной причиной кошмаров всё же являлись Время и Неизвестность, докучавшие преимущественно во время отсутствия Пуртурии. Женщина пристально посмотрела на него, не ожидая такого вопроса.

    — Это не очень хорошая идея. — Сказала она, в который раз поправив вуаль.

    Снова повернувшись к зеркалу, она продолжила заниматься причёской, расчёсывая передние пряди. Несколько разочарованный Эрнест неспеша направился к кухне. Пенне с сыром и базиликом, а так же горячий чай и шоколадный пудинг, приготовленные Пуртурией на завтрак, немного подняли настроение, но неприятный осадок от полученного отказа остался. Эрнест не привык слышать "нет" в свой адрес. Живя с родителями, он практически всегда добивался своего, а теперь, когда Пуртурия перечила ему, приходил в негодование.

    Домывая посуду после завтрака, Эрнест услышал голос Пуртурии, зашедшей на кухню, перебирая в руках край вуали.

    — Хорошо, — серьёзным тоном проговорила она, — ты можешь поехать со мной.

    От радости Эрнест выронил тарелку, но успел поймать её прежде, чем та ударилась о раковину. Юноша наспех вытер чистую посуду и поспешил за Пуртурией ко входу в подвал.

    — Куда мы поедем? В город? — Расспрашивал Эрнест, предвкушая поездку.

    — За цветами в город, а дальше сам увидишь. Но ты должен пообещать, что будешь терпеливо ждать в машине, сколько бы времени мне ни потребовалось.

    Эрнест кивнул, не особо вслушиваясь в требования тёти. С гаражом у него были связаны не очень хорошие воспоминания, из-за чего он на мгновение застопорился, когда Пуртурия открыла дверь. Сюрпризом было то, что женщина, заметив волнение Эрнеста, взяла его за руку. Её холодное прикосновение казалось отныне не таким отвратительным, как мальчик помнил. После жгучих ладоней Неизвестности даже самые ледяные были в разы приятнее. От неожиданности Эрнест вздрогнул, но руку не отдёрнул. Пуртурия же, казалось, не придала этому жесту значения. Она молча вела его за собой, обхватывая кисть юноши очень мягко, почти не касаясь, будто боялась дотрагиваться до него. Женщина открыла переднюю дверь машины, и Эрнест послушно сел, до сих пор пребывая в лёгком шоке от действий тёти.

    — Уверены, что в состоянии вести машину? — Уточнил мальчик, глядя на дрожащие руки Пуртурии.

    — Конечно. — Уверено ответила тётя. — Если бы сомневалась, ты бы остался дома.

    Стыдливо отведя взгляд в сторону, юноша кивнул. "Не так уж она и плоха", — начал думать Эрнест, не понимая истинную причину беспокойства Пуртурии о нём. Переживала ли она, потому что ценила его, или исключительно из-за долга перед Тэрейной. Дорога до цветочного магазина прошла в тишине. Эрнест наблюдал за пейзажами, мелькающими за окном, осознавая, насколько отвык от бурной городской жизни. Высокие стеклянные здания, яркие рекламные щиты, потоки машин, снующих по улицам — всё это казалось Эрнесту каким-то странно неестественным, почти забытым. Он так привык к тишине и покою лесной глуши, что городская суета действовала на него почти угнетающе. Пуртурия остановила машину у цветочного магазина, выглядевшего максимально дорого и пафосно, под стать ей самой. Выйдя из машины, она коротко бросила: "Жди здесь". Эрнест наблюдал, как тётя входит в магазин, и её черная фигура теряется среди ярких красок цветов. Время тянулось медленно. Эрнест рассеянно смотрел на прохожих, спешащих по своим делам, на машины, сигналящие друг другу. Жизнь бурлила вокруг него, но он чувствовал себя отстранённым, чужим. Мысли его возвращались к Пуртурии, к ее странному поведению, так сильно изменившемуся всего за пару дней.

    Наконец, Пуртурия вышла из магазина. В руках она держала громадный букет чёрных лилий, перевязанный широкой лентой. Их аромат, едва уловимый снаружи, словно облаком окутал Эрнеста, когда она положила их на заднее сиденье.

    — Не знал, что Вам нравятся лилии. — Буркнул Эрнест, стараясь избавиться от гнетущего молчания.

    — Я не люблю цветы. — Коротко ответила Пуртурия, спустя несколько секунд добавив значительно тише, — но он любил.

    Юноша хотел спросить, кого она имела ввиду, но что-то в напряжённом виде тёти удерживало его. Он интуитивно понимал, что сейчас не время для вопросов. Весь оставшийся путь женщина продолжила молчать, внимательно наблюдая за дорогой, становившейся всё у́же и извилистее. Городской пейзаж постепенно сменился привычным лесным, но этот лес был другим, не таким, как тот, что окружал дом Пуртурии. Здесь деревья стояли плотно друг к другу, переплетаясь ветвями, образуя над головой густой, почти непроницаемый полог. Солнечный свет едва проникал сквозь него, создавая ощущение сумерек даже посреди дня. Воздух был тяжелым, насыщенным запахом прелой листвы и влажной земли.

    Машина остановилась у ржавых кованых ворот, за ними открывался вид на старое, но ухоженное кладбище. Вымощенные серой брусчаткой, немного замшелые дорожки расходились от центральной аллеи, разделяя его на аккуратные сектора. Старые мраморные надгробия, одни покрытые мхом, другие блестящие под лучами едва пробивающегося сквозь листву солнца, стояли ровными рядами. На многих могилах лежали свежие цветы, свидетельствующие о том, что покоящихся здесь людей не забыли. В центре кладбища возвышалась небольшая часовня, построенная из тёмного камня, с витражными окнами.

    — Мне нужно хотя бы полчаса. Подождёшь? — Спросила Пуртурия, доставая из машины букет.

    — Да, я ведь обещал. — Согласился Эрнест, разглядывая кладбище, выбивающееся из мрачной атмосферы леса.

    Ничего не ответив, женщина закрыла дверь и зашла на территорию кладбища, бережно держа в руках цветы. Эрнест остался в машине, наблюдая, как она медленно удаляется. Чёрная фигура чётко выделялась на фоне серых надгробий и тёмной зелени. Юноша смотрел, как Пуртурия сворачивает с главной аллеи на узкую боковую дорожку, петляющую между могилами, и постепенно исчезает из виду за высокими каменными памятниками и раскидистыми кустами. Эрнест открыл окно, впуская в салон свежий, прохладный воздух, насыщенный ароматом влажной земли. С кладбища доносился приглушенный шелест ветра в кронах деревьев и далекое, практически неслышимое пение птиц.

    Взглянув на часы, мальчик вздохнул. Прошёл почти час, а Пуртурия всё не возвращалась. Сидеть в машине наскучило, но и выходить из неё не очень хотелось. Пугающе широкое пространство отбивало всякое желание отправиться за тётей, к тому же, он обещал спокойно ждать в машине. Пять минут он терзался сомнениями, но в конце концов собрал волю в кулак и ступил на порог кладбища. Эрнест поёжился, ощущая, как по коже пробегают мурашки. Тишина, казавшаяся умиротворяющей из окна машины, теперь давила, пропитанная скорбью и печалью. Он медленно шёл по центральной аллее, стараясь ступать как можно тише, чувствуя себя незваным гостем в этом царстве покоя, вглядываясь в надписи на мраморных памятниках. Даты рождения и смерти, имена покойников сливались в бессмысленный набор букв и цифр, а истории жизней, скрытые за краткими эпитафиями, оставались тайной. Мальчик прошёл почти всё кладбище, но Пуртурии нигде не было видно. Свернув на одну из боковых дорожек, он заметил вдали знакомую чёрную фигуру. Пуртурия стояла на коленях перед одной из могил, усыпанной лилиями. Вуаль, едва колышимая ветром, полностью скрывала тётю от посторонних глаз, но даже так было заметно, как дрожат её плечи. Закрывая лицо руками, женщина беззвучно плакала, и Эрнест в мгновение почувствовал себя неуютно. Увидев то, что не должен был, он не знал, что делать дальше. Неловкость и смущение сковали Эрнеста, он не хотел быть свидетелем столь личного момента. Тихонько, стараясь не выдавать своего присутствия, он начал отступать назад. Зацепившись ногой за щель меж брусчаткой, юноша чуть не упал. Делая быстрые шаги назад в попытке удержать равновесие, он поднял шум. Тяжёлые ботинки пару раз громко ударились о камень. Осознав ошибку, он взглянул в сторону тёти, понимая, что бежать прочь поздно. Женщина подняла голову и, отодвинув часть вуали от лица, посмотрела на Эрнеста. Казалось, она не поняла, что юноша наблюдал за ней уже какое-то время. Пуртурия в привычном размеренном темпе поднялась на ноги и пошла к Эрнесту, по пути вытирая слёзы с щёк. Мальчик поспешил к ней навстречу, надеясь увидеть хотя бы часть имени с могильной плиты, у которой тётя провела больше часа. Когда они почти сравнялись, юноше удалось разглядеть надпись на надгробии: "Энстер Инклемент". Под надписью были выгравированы даты рождения и смерти. Эрнест мысленно подсчитал — мужчина умер очень молодым. Инклемент. Покойный явно был тесно связан с Пуртурией, ведь это её фамилия. Женщина остановилась перед Эрнестом, устремив взгляд вниз — так она пыталась скрыть покрасневшие глаза. Макияж немного размазался, а мокрые ресницы склеились между собой.

    — Вас долго не было, я волновался. — Оправдывался Эрнест.

    — Приношу извинения за ожидание. — Сухо ответила тётя. Голос не дрогнул, и юноша не мог не удивиться её умению прятать чувства. — Пойдём отсюда.

    Они молча шли по аллее к выходу, оставляя позади ряды молчаливых надгробий. Эрнест чувствовал, как тяжесть горя Пуртурии незримо давит на него. Он понимал, что увидел нечто очень личное, что тётя хотела бы сохранить в тайне. В груди разрасталось сочувствие, но мальчик не знал, как мог утешить Пуртурию, и был ли в этом смысл. В конечном итоге он нерешительно прильнул к тёте, взяв её за руку. Пуртурия резко замерла, словно не ожидав такого жеста. Затем она отстранилась, нежно взъерошила волосы Эрнеста и продолжила путь, но теперь уже на пару шагов впереди него. Юноша молча плёлся за ней, шаркая ногами по брусчатке. Он чувствовал, что должен что-то сказать, хоть слово, но язык словно прилип к нёбу.

    Добравшись до машины, Пуртурия села за руль, и Эрнест поспешно занял место рядом. В салоне повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим шумом мотора. По пути домой Эрнест боролся с желанием узнать, кем же был тот мужчина. В голове крутились вопросы, но он понимал, что любое неловкое слово может разрушить хрупкое перемирие, установившееся между ним и Пуртурией. Страх перед тётей почти исчез. Эрнест видел, что тётя такой же человек, лишь более отстранённый, чем другие. Он не оправдывал и по-прежнему не принимал её работу, но теперь хоть немного проникся Пуртурией, стал на шаг ближе к пониманию, что сделало её такой. Вероятно, смерть близкого, которую она переживала так тяжело даже спустя многие годы, являлась всего-то верхушкой айсберга, но даже эта верхушка давала Эрнесту представление о глубине скрытых под водой переживаний. Также его очень интересовало, о чём думала сама тётя, каково её мнение о ситуации. К сожалению, узнать этого он никогда бы не смог. Её выдержка действительно восхищала, однако в то же время мешала узнать подробности. Бороться с несгибаемым характером Пуртурии Эрнест был не в силах. Мальчик украдкой поглядывал на Пуртурию, замечая, как крепко она сжимает руль костлявыми руками.

    — Ты можешь зайти через главный вход. — предложила Пуртурия, остановившись возле дома. — Дверь будет не заперта. Достань из холодильника стейк лосося, если не затруднит. Заодно подумай, чего бы тебе хотелось на гарнир. Я оставлю машину в гараже и приду.

    —  Хорошо. — Кивнул Эрнест, выходя из машины.

    Он чувствовал себя немного неловко, словно их молчаливое соглашение о неразглашении тайны кладбища накладывало на него определенные обязательства. Заходя в дом, мальчик краем глаза уловил уже знакомый кусок голубой ткани, мелькнувший в щели закрывающейся двери гардеробной. Эрнест оживился, быстро скинул ботинки и забежал в гардеробную. Проверив каждый шкаф, он никого не увидел. Взгляд задержался на двери, ведущей в маленькую прачечную. С опаской взявшись за ручку, юноша предпринял попытку открыть дверь, но безуспешно. Было ли это не более чем простым совпадением или внутри кто-то закрылся, Эрнест не знал, но склонялся ко второму варианту. Смирившись с неудачей, он ушёл на кухню. Там достал из холодильника стейк лосося, как просила тётя, и, поразмыслив о гарнире, спаржу.

    Пуртурия вошла в кухню и, ничего не говоря, стала подготавливать продукты для готовки. Длинная вуаль начала мешать, и женщина резким движением руки сняла её с головы, небрежно кинув на свободный стул. Шпильки разлетелись по полу, но она не обратила на это внимание, продолжив заниматься своим делом. В очередной раз наступив каблуком на шпильку, она почти подвернула ногу, на секунду пошатнувшись. Но Пуртурия проигнорировала и эту ситуацию. Она настолько была погружена в свои мысли, что не замечала ничего вокруг. Тогда Эрнест понял, что ничем хорошим это не закончится, и сам начал собирать заколки. Пуртурия заметила, что юноша делает, только минуты через три, когда случайно чуть не наступила ему на руку.

    — Ты чего это? — Поинтересовалась она, не понимая, почему Эрнест ползает по полу. Увидев в его руках шпильки, она коснулась своей головы, совсем забыв, что сняла вуаль.

    — Да так, мелочи. — Отмахнулся Эрнест, поднимаясь на ноги и протягивая тёте собранные шпильки. — Не хотел, чтобы Вы на них наступали.

    В глазах тёти мелькнуло что-то среднее, между удивлением и благодарностью. Она забрала шпильки и положила их на подоконник, после чего продолжила готовку. Даже с тремором рук она умело управлялась с ножом и прочей кухонной утварью. Готовка заняла не больше времени, чем обычно. Поставив на стол готовое блюдо, она забрала со стула вуаль и собралась уходить.

    — А Вы не будете ужинать? — Спросил Эрнест, всё ещё не привыкший к пищевым привычкам Пуртурии.

    — Нет, не хочу. — Ответила женщина. — Ешь, пока не остыло. Приятного аппетита.

    Затем она удалилась. Эрнест остался на кухне один. Он вспомнил надпись на надгробии: "Энстер Инклемент". Кем был этот человек? "Вероятно, супругом, если учесть одну фамилию, — размышлял Эрнест. — Но Пуртурия никогда не говорила, что была вдовой. Хотя она редко рассказывает что-либо о себе". В памяти мальчика всплывали фотографии со свадьбы тёти. "Рядом с ним Пуртурия выглядела очень счастливой, не удивительно, что она тяжело переживает утрату", — думал юноша, сомневаясь, точно ли это был именно тот мужчина. Всё же он не знал, как выглядел Энстер, а фамилия не давала точных ответов, ведь у Пуртурии вполне мог быть не один брак. Энстер Инклемент. Этот человек не выходил у него из головы. Единственной надеждой оставался рисунок на стене в комнате тёти, но навряд ли Пуртурия позволила бы взглянуть на него, тем более Эрнест предпочёл бы оставить в тайне то, что он следил за ней. В мыслях промелькнула идея. Не очень здравая, импульсивная, однако заинтересовавшая юношу настолько, что он готов был пойти на риск и провернуть эту затею.

    На дом опустилась ночь. Мальчик всячески отгонял от себя сон, дожидаясь момента, когда Пуртурия выйдет из комнаты. Подходящий момент настал лишь ближе к полуночи, когда женщина решила принять ванну. Не медля, Эрнест забежал в спальню тёти, оставив на своей кровати муляж из одежды на случай, если она решит проверить, спит ли он. В куче набросков юноша не сразу обнаружил нужный ему, но спустя несколько минут усердных поисков всё-таки достиг цели. На небольшом листке был изображён мужчина во фраке с аккуратно уложенными чёрными волосами, державший в руках смычок. Прослеживалось сходство в причёске и телосложении, но лицо, к сожалению, было зачёркнуто, как и на фотографии. "Да, это определённо один и тот же человек. — Сделал вывод Эрнест. — Но зачем Пуртурии скрывать его от меня?". Размышления прервал звук приближающихся шагов, чего мальчик не ожидал. Он привык, что Пуртурия подолгу лежала в горячей ванне, но сегодняшний день стал исключением. Незаметно вернуться в свою комнату Эрнесту бы не удалось, поэтому он в панике начал осматриваться, выискивая место, где можно было бы спрятаться. На ум пришёл лишь шкаф. Осторожно открыв дверцу, стараясь не пораниться о трещины в зеркале, он засел в шкафу, закрывшись одеждой. Дверь юноша оставил чуть-чуть приоткрытой, чтобы сквозь щель следить за происходящим в спальне.

    Пуртурия вошла в комнату, на ходу вытирая влажные волосы полотенцем. За повседневным макияжем, как оказалось, скрывались синяки под глазами, очень заметные на бледной коже; а под повязкой — изрезанная, судя по всему осколками посуды, рука. Женщина была одета в простое чёрное бра, синие широкие бриджи на низкой посадке и атласный распахнутый халат. Без туфель она выглядела не такой уж высокой и грозной. Эрнест впервые заметил, как сильно она похудела. За выпирающие ключицы, рёбра и кости таза цеплялся взгляд, это выглядело так жутко, будто у Пуртурии совсем нет ни жира, ни даже мышц, только скелет, обтянутый тонкой кожей. Внизу живота находился большой шрам: бледный, старый, но всё ещё заметный. Женщина устало опустилась в кресло, поставила локти на стол, сложила кисти рук в замок и положила на них голову. Несколько минут она бесцельно смотрела в стену перед собой, пока не открылась дверь, и в комнату не вошла Инстанса. Глаза Эрнеста расширились от удивления. Кукла без всякой помощи легко передвигалась по дому, даже больше — к Пуртурии она подошла чуть ли не вприпрыжку.

    — Вы говорили, у вас есть работа для меня. — Гордо заявила кукла, вращая ножницы в своих руках. — Я ведь не перепутала время?

    Звук действительно исходил как бы изнутри неё, и это был голос Времени, теперь то Эрнест убедился в этом. Мимика на фарфоровом лице отсутствовала, что очевидно, но интонация менялась, словно говорил живой человек.

    — Решили доверить свою причёску мне? — Продолжала Инстанса уже с небольшой усмешкой. — Боитесь, что механизмы цветочной устарели, и она испортит Вам волосы?

    — Вовсе нет. — Спокойно ответила Пуртурия, даже не смотря в сторону куклы. — У Прэтэриты есть свои принципы, и эти принципы против сильных изменений во мне. Она бы не справилась с такой задачей.

    — Сильных изменений? Хотите, чтобы я осветлила Ваши волосы? О, чудесно, Вы будете похожи на меня! Или, может, новая укладка? Прямые локоны старят Вас, я знала, что когда-нибудь удостоюсь чести изменить Вас до неузнаваемости.

    — Умерь свой пыл, Инстанса. Я лишь хочу, чтобы ты... избавила меня от этой бессмысленной показушности. Этот протест больше ничего не значит для меня, пора заканчивать вести себя, как глупая девочка, мне уже далеко не девятнадцать. Кто, как не ты, должен понимать важность принятия нового времени.

    Пуртурия провела руками по длинным прядям, показывая, что именно Инстансе предстоит сделать.

    — Хотите, чтобы я отрезала Ваши волосы? — уточнила Инстанса, и в её голосе, несмотря на механическую природу, послышалась смесь удивления и предвкушения. Она давно хотела заняться стрижкой хозяйки, остающейся неизменной на протяжении многих лет.

    — Да. — Твёрдо заявила Пуртурия. — Убери передние пряди и сделай покороче всё остальное. Если потребуется машинка — найдёшь в нижнем ящике стола.

    — Я Вас не разочарую.

    Кукла, наконец, принялась за дело. Она легко работала ножницами, точно настоящий мастер. Чёрные волосы Пуртурии падали на пол, унося с собой тяжесть задач и неоправданных надежд, которые она сама на себя взвалила. Эрнест, наблюдавший за происходящим из шкафа, не мог поверить своим глазам. Пуртурия, всегда строгая и невозмутимая, сейчас сидела с закрытыми глазами, полностью доверившись кукле. Инстанса же наслаждалась процессом, ловко орудуя ножницами. Закончив с основной массой волос, она достала из ящика машинку и принялась коротко выбривать затылок и виски. Жужжание машинки казалось таким убаюкивающим, что Эрнест еле держался, чтобы не заснуть. Его борьба продолжалась недолго. Глаза закрывались всё больше и больше, и в конечном итоге мальчик невольно заснул, воображая, каким будет новый образ тёти.