Глава ⅩⅧ

    После пробуждения Эрнеста мучила боль в спине. Спать сидя оказалось не лучшей идеей. Встав, он передвинул комод на место и взглянул на часы. Несмотря на то, что юноша забыл поставить будильник, проснулся он вовремя. Мальчик не торопясь переоделся, и спустился на первый этаж. К кухне он приближался очень медленно, готовясь в случае чего защищать себя, но больше всего он опасался увидеть там Пуртурию не в лучшем состоянии. Выглянув из-за угла, взору Эрнеста открылась привычная картина: вычищенная до блеска кухня и тётя, стоящая у плиты. Никакой разбитой посуды и вообще каких-либо следов произошедшего ночью. Сев за стол, мальчик пробежался взглядом по полу, надеясь заметить царапину на паркете или неубранный осколок.

    — Чёрный или зелёный чай? — Спросила тётя не оборачиваясь. — Ли... Альбертиз сказал, что тебе нравится чёрный чай, поэтому я на всякий случай заварила и его.

    — Чёрный, если можно.

    Пуртурия поставила перед ним тарелку с омлетом и кружку чая. Кисть её руки была перебинтована, и Эрнест решил не оставлять эту деталь без внимания, не стесняясь спросив у тёти, что с её рукой.

    — Поранилась при работе с заказом, а сегодня дотронулась до горячего чайника. Готовить с такой рукой не очень удобно, поэтому решила перебинтовать.

    — А ночью Вы не слышали никаких странных звуков?

    — Ты опять за своё? Не могут мои куклы издавать звуки, я ничего не слышала.

    Юноша пытался намёками спросить про звук битой посуды ночью, но тётя мастерски уходила от ответов, то утверждая, что крепко спала и ничего не слышала, то говоря, что Эрнесту следовало бы унять свою бурную фантазию. Она твёрдо стояла на своём, всячески отрицая и собственную причастность к звукам, и причастность кукол. Почему-то мальчик больше верил Голосу, чем тёте. Чутьё подсказывало, что Пуртурия многое недоговаривает. Один лишь её позавчерашний вечерний разговор с самой собой намекал на проблемы со сном, отчего поверить в отговорку тёти было не то что сложно, практически невозможно. Однако ложь давалась ей очень легко, она говорила так, будто заранее знала все вопросы Эрнеста и успела продумать ответы.

    Быстро выпив чай, Пуртурия достала из кухонного шкафа белую пластиковую баночку. Этикетку она закрывала ладонью, мешая Эрнесту её прочесть. Пузырёк внешне очень походил на те, в которых обычно хранили лекарства, но какие именно у мальчика не имелось даже предположений. Постояв так около минуты, тётя задумчиво поставила пузырёк обратно, закрыла шкафчик на ключ и ушла. Спустя время ушёл и Эрнест. Он вымыл свою тарелку, но оставил в раковине ещё гору грязной посуды, придерживаясь установки не делать ничего, пока об этом не попросит Пуртурия.

    По пути в спальню юноша заметил, что дверь мастерской на втором этаже была чуть-чуть приоткрыта. Одним глазком взглянув на неё через щель, он не увидел тёти. Любопытство вновь разыгралось, и Эрнест не заметил, как оказался внутри. В комнате, больше похожей на свалку, чем на мастерскую кукольника, неприятно пахло жжёной тканью. Эрнест не имел ни малейшего представления, что именно хотел найти, но как минимум ожидал увидеть нечто странное, что, пусть и не будет являться неопровержимым доказательством его правоты, вполне возможно было бы использовать в качестве хорошего аргумента в споре с Пуртурией. Он внимательно разглядывал полки, забитые хламом; пол, по которому ходить нужно с невероятной осторожностью, чтобы не наступить на хрупкие предметы или острые осколки гипса; даже потолок, невероятным образом заляпанный красками чуть меньше стен. Пуртурия редко заботилась о чистоте, это было видно с самого начала, но здесь, в мастерской, её наплевательское отношение к порядку было возведено в абсолют. В глазах рябило от обилия цвета и количества предметов, постоянно возникало ощущение, что какой-нибудь рулон ткани или железная банка из-под краски, заполненная гранёными бусинами, вот-вот с грохотом упадёт. Но главной проблемой оказались не они, и даже не стеллаж, чуть не завалившийся на Эрнеста, когда тот продвигался вглубь комнаты. В укромном уголке, подобно надзирателю, сидела Инстанса, смотревшая стеклянными глазами не на Эрнеста, а за его спину, будто там кто-то стоял, но когда юноша обернулся, чтобы удостовериться, нет ли в мастерской кого-то, кроме него, а затем вернулся к кукле, её взгляд был устремлён прямо на него. Кружево на подоле чёрного вельветового платья было сожжено в некоторых местах, будто его край пытались аккуратно опалить, но перестарались, испортив материал. Эрнест присел на корточки, рассматривая кружево. Запах жжёной ткани, который он почувствовал при входе в мастерскую, исходил именно от платья Инстансы. Мальчик протянул руку и осторожно коснулся обгоревшего кружева. Ткань рассыпалась под его пальцами, превращаясь в мелкий черный пепел.

    — Привет. — Послышался поблизости насмешливый голос Времени.

    Юноша оглянулся. Вокруг никого не было, только он и Инстанса. С подозрением Эрнест взглянул на куклу, что по-прежнему пялилась на него, но теперь в её глазах читалась еле заметная издёвка.

    — Потерялся? — Очень тихо добавила Время.

    Рот куклы был закрыт, но звук словно исходил изнутри неё. Инстанса не двигалась, не совершала ничего подозрительного, но всё равно казалось, что слова принадлежали ей. Эрнест поднялся на ноги и сделал шаг назад.

    — Просто показалось, да, показалось. — Бормотал он, успокаивая себя.

    От неприятного запаха гари кружилась голова. Юноша списал всё услышанное на недомогание, тем более слова Времени были скорее набором случайных звуков, которые он сам додумал, придав пугающее значение. Оставаться в мастерской не хотелось, и Эрнест направился к двери. У выхода он обернулся, вглядываясь в даль комнаты, где неподвижно сидела Инстанса, как и положено кукле. Выйдя в коридор, мальчик неплотно закрыл дверь, создавая видимость, будто никто даже близко не подходил к мастерской. Затем он вернулся в свою комнату. Список дел отсутствовал, как и любые варианты времяпрепровождения на сегодня. Эрнест сел на кровать, потирая виски от головной боли. На столе одиноко лежал ежедневник, за пару недель превратившийся из полезной вещицы для важных заметок в хранилище совершенно разнообразных мыслей, противоречащих друг другу. Свои мысли мальчик записывал ещё с давних пор. Прочитав однажды книгу, главный герой который вёл дневник, он начал делать то же самое, и постепенно это занятие стало таким привычным, что ни один день не заканчивался без записи в ежедневнике, даже если эта запись заключалась в простом предложении о погоде. С переездом к тёте всё изменилось. Постоянный стресс мешал здраво мыслить, времени на заметки практически не находилось, а если и находилось, то создавались они стремительно, с целью записать информацию, которую ни в коем случае нельзя забыть. Юноша перестал получать удовольствие от подобных записей. Порой хотелось вернуться в привычный ритм жизни, делать записи о приятных встречах с милыми уличными собаками, конспектировать забавные диалоги с родителями, рисовать внизу страницы что-то глупое и высказывать мнение о людях без страха, что кто-то его прочтёт. Эрнест задумался о том, как давно в последний раз читал книги. Домашняя библиотека его семьи была в разы меньше библиотеки Пуртурии, но зато от неё веяло таким уютом, какой не исходил от всего дома тёти.

    Мысль вернуться к чтению показалась ему заманчивой. Третий этаж и чердак Эрнест ненавидел всей душой, но сейчас решился посетить его, чтобы взять книгу и проверить теорию, возникшую в его голове относительно недавно и не дававшую покоя. Положив в карман шорт фигурку цветка, он взял фонарик и уверенно направился к чердаку. Огромное помещение с книгами, лишённое солнечного света, нагоняло страх. Эрнест с радостью развернулся бы и ушёл, но что-то внутри двигало его вперёд, не давая отступить на полпути. Свет фонарика скользил по массивным стеллажам, тени которых словно двигались. Следуя своему плану, мальчик отдалялся от двери, не оборачиваясь, сжимая в руке бутон лилии. Оказавшись в углу комнаты, он встал между стеллажами, прикидывая, каково расстояние между ними. В конечном итоге юноша пришёл к значению в полтора метра. Он начал разглядывать полки, сосредотачиваясь на поиске подходящей книги, не оборачиваясь, но обращая внимание на окружающие звуки. Долго ждать не пришлось. Позади него, примерно за двумя стеллажами, послышались шаги. Они были достаточно тихими, не слышалось даже стука подошвы, поэтому Эрнесту не удалось определить, кому именно они принадлежали. Юноша решил пойти на рискованный шаг и выключил фонарик, чтобы нежданный гость не мог определить его местонахождение. "Не исключено, что он может видеть в темноте, — предположил Эрнест, — но, как минимум, я не буду маяком". В кромешной тьме каждый шорох, каждый вздох казались оглушительными. Медленно, бесшумно, подобно охотнику, следующему за своей добычей, юноша шёл вперёд. Шаги, которые он слышал ранее, отдалялись от него. Чем ближе он подходил, тем хуже слышал их. То, с чем он столкнулся, было настроено неагрессивно. Оно не спешило нападать, что обычно делала Неизвестность, не резвилось, издевательски шутя, как поступала Время. Подозрения пали на Голос, но она не имела особых примет, кроме идентичного Пуртурии голоса, поэтому точно определить, была ли это она, не получалось. Больше всего в заблуждение вводило отсутствие стука каблуков. Либо присутствующий попросту не носил туфли, либо знал о способности Эрнеста различать шаги жителей дома. Ни один вариант не казался утешительным.

    Продолжая двигаться вдоль стены, юноша приближался к концу комнаты. Когда до крайней стены оставалось пара стеллажей, он услышал, как впереди что-то большое с грохотом свалилось на пол. Эрнест остановился. Направив фонарик в ту сторону, он собирался включить его, но отвлёкся на скрип двери, заставивший его затаить дыхание от страха. Мальчик повернулся к двери. Почти минуту он неподвижно стоял, вслушиваясь в наступившую тишину, затем набрался смелости и посветил фонариком на дверь. В узком дверном проёме стояла Пуртурия, прикрывавшая ладонью глаза от света. Эрнест виновато опустил руку, перестав светить тёте прямо в лицо.

    — Что Вы здесь делаете? — С явной претензией спросил мальчик. — Как поняли, что я здесь? Следили за мной?

    — У тебя паранойя, Эрнест. — Спокойно ответила женщина, не планируя с ним спорить. — Хотела позвать тебя к обеду. Очевидно, что ты здесь, тебя ведь не было ни в одной из других комнатах. В любом случае, дело твоё, хочешь, можешь остаться в библиотеке, но не жалуйся, если еда остынет.

    Тётя развернулась и ушла, оставив Эрнеста одного. Он еще раз осмотрел чердак, пытаясь уловить хоть какой-то намек на присутствие кого-то еще, но чердак был пуст. Только груда упавших книг в углу напоминала о странном грохоте, который он слышал. Поразмыслив немного, юноша всё же решил последовать за Пуртурией. Он схватил первую попавшуюся книгу и выбежал из комнаты, догнав тётю.

    — Что ты делал не чердаке?

    — Искал книгу, конечно же.

    — В темноте? Впрочем, не важно. Нашёл всё-таки?

    — Да. — Кивнул Эрнест, рассматривая большую книгу в своих руках. — Какое-то фэнтези про революцию. То, что нужно.

    Пуртурия кинула быстрый взгляд на книгу. На её лице промелькнула небольшая улыбка.

    — Хороший выбор. — Сказала она и ускорила шаг, не предоставив Эрнесту шанса узреть её эмоции.

    Чем ближе они подходили к кухне, тем ярче становился аппетитный аромат. На столе стояла тарелка запечённого картофеля с щупальцами осьминога в томатном соусе.

    — Не помню, чтобы у нас в холодильнике был осьминог. — Заметил Эрнест, убирая книгу на соседний стул.

    — Я съездила в магазин, пока ты спал.

    Пуртурия стояла у столешницы, заваривая чай. С удовольствием уплетая обед, Эрнест смотрел на неё, наверное, впервые так пристально за последние три дня. Длинный серо-синий пиджак на пару размеров больше обычной одежды Пуртурии немного нелепо висел на её плечах; волосы, собранные в низкий хвост, поблёскивали, хоть и не выглядели очень грязными; а когда она поворачивалась боком, в глаза бросались трясущиеся руки. Это было очень непохоже на неё. Обычно уверенные, плавные движения стали неловкими, заторможенными. Женщина поставила перед Эрнестом кружку чая, чуть не разлив содержимое, и вернулась к столешнице, повернувшись к нему спиной. Спрашивать, что происходит, было бы бесполезно, поэтому юноша не стал даже пытаться. Вместо этого он решил воспользоваться ситуацией. О событиях этой ночи Пуртурия рассказывать не намерена, поэтому Эрнест намеревался ненавязчиво напомнить об обещании рассказать о её обязательствах перед Тэрейной.

    — Мы можем поговорить? — Спросил он тоном, ясно дающем понять, что выбора у Пуртурии нет.

    — Конечно. — Задумчиво ответила тётя, осознавая безвыходность своего положения. — О чём именно тебе хотелось бы поговорить?

    — Вчера Вы упомянули, что многим обязаны моей маме, что вы имели ввиду?

    Пуртурия, до этого неторопливо наливающая кипяток в заварник, резко поставила чайник на плиту и замерла. Она напряглась, будучи неготовой к этому разговору.

    — Не думаю, что сейчас подходящее время. — Сказала женщина, стараясь звучать уверенно, чтобы уйти от этой темы.

    — Подходящее никогда не наступит. — Заявил юноша. — Вы ведь обещали.

    — Да, действительно, обещала. — Протянула тётя, жалея о своих словах.

    Она села за стол напротив Эрнеста, избегая зрительного контакта. Дрожащими руками Пуртурия вцепилась в свои колени, надеясь скрыть тремор таким образом. Взгляд метался по комнате, в голове проносилось множество мыслей. Тётя нервно сглотнула и повернула голову к окну. Ей потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться и грамотно сформулировать объяснение.

    — Я испортила ей жизнь. Загубила молодость, сама того не осознавая. У Тэрры было столько амбиций, столько грандиозных планов.

    Мальчик внимательно слушал Пуртурию, ощущая, насколько тяжело ей даётся каждое слово. Пока он не очень понимал, о чём речь. Его матери было около двадцати, когда он родился, но юноша не помнил, чтобы в их жизни хоть раз мелькала Пуртурия. Если что-то и являлось, пусть незначительной, но всё-таки проблемой в её жизни, так это спешка завести семью. Эрнест до сих пор отчётливо помнил, как присутствовал на вручении диплома Тэрейны, на свадьбе своих родителей, периодически задумываясь, что появился раньше, чем должен был. Тэрейна и Ариум в тот момент сами ещё не успели повзрослеть.

    — Я была молода, глупа и эгоистична. — Продолжила Пуртурия. — Думала, что собственные проблемы станут весомой причиной прибавить проблем Тэрре. Мне жаль, что подобное произошло, но оглядываясь назад, кажется, что я не смогла бы поступить иначе. Наверное, всё сложилось даже относительно неплохо. По крайней мере, мне хотелось бы так думать.

    — Я всё же не совсем понимаю, что именно Вы сделали.

    — Это долгая история, которую я пока не готова тебе рассказать. Мне вообще не хочется говорить об этом, если честно.

    — Мама ни разу не говорила, что её не устраивает жизнь, которой она живёт, наоборот, всегда казалась очень счастливой.

    — Тэрра не из тех, кто готов высказывать недовольство. Но видел бы ты её в юности. Человек, стремившийся пойти против всех, доказать неправоту окружающих.

    — Против всех? — Переспросил Эрнест, воображая свою мать в подобном амплуа. В его памяти она всегда была спокойной, уравновешенной, даже немного отстранённой. Не позволяющая вытирать об себя ноги, но зачастую соглашающаяся с мнением большинства и поддерживающая любой каприз сына. — Сложно представить.

    — Ты многого о ней не знаешь, как погляжу. Понятия не имею, что послужило причиной изменений в её характере. Может взросление, может воспитание, может что-то ещё. Нет смысла ворошить прошлое. Что прошло, то уже никогда не вернётся.

    — Но прошлое воспринимается гораздо легче, если делиться им с кем-то. Может Вы...

    — Нет, достаточно. — Резко заявила Пуртурия, встав из-за стола. — Я не хочу бередить старые раны. Ни свои, ни Тэрры.

    С этими словами она покинула кухню. Эрнест остался наедине со своими догадками о том, что же произошло между его матерью и Пуртурией много лет назад. Допив остывший чай, он поплёлся в спальню, сопоставляя обрывистые фразы Пуртурии воедино, подобно пазлу. Почему она так яростно отказывалась рассказывать ему подробности? Почему содеянное являлось таким травмирующим событием для неё самой, практически всегда равнодушной к людям? Иногда он не мог понять Пуртурию, сколько бы ни пытался. Положив на стол фонарик и книгу, Эрнест сел на кровать. Голова шла кругом. Оказавшись в сложной ситуации, ему предстояло справиться с ней самостоятельно. До конца он не мог осознать, зачем и почему так стремится докопаться до правды. Делает ли он это ради себя, ради понимания истории своей семьи или ради Пуртурии, с которой неосознанно хотел наладить отношения. Грубая, самовлюблённая, противоречивая женщина, заботящаяся исключительно о себе и своих куклах, стремившаяся достичь неведомых идеалов, в чём-то была похожа на Эрнеста, возможно именно из-за этого его так тянуло к ней. Удивительно, как один разговор представил её в абсолютно новом свете. Ранее Эрнесту казалось, что такое чувство, как сожаление, было ей чуждо, но за обедом в её словах действительно слышалось раскаяние. Увлечённый своими мыслями, Эрнест не сразу обратил внимание на приглушённый стук в дверь.

    — Эрни. — Негромко звала его Голос.

    Юноша подошёл к двери, схватившись за дверную ручку.

    — Если откроешь дверь, мне придётся оглушить тебя. — Непринуждённо предупредила она. — Не заставляй меня причинять тебе боль, я не хочу этого.

    — Зачем ты здесь? — Спросил Эрнест, делая шаг назад. — Тебя Пуртурия прислала?

    — Пурпур обращается ко мне только в крайних случаях, а этот не из таковых. Я здесь, чтобы спросить, как ты.

    — Отлично. Это всё?

    — Прогоняешь меня? Как грубо.

    — Я даже не знаю твоего имени. Не знаю, кто ты, не знаю, почему ты говоришь со мной, существуешь ли ты на самом деле.

    — Чтобы говорить, не обязательно знать имена друг друга. Я знаю твоё, потому что в последний месяц все сосредоточены на тебе. Ты принёс с собой новые чувства, нарушил покой, поэтому некоторые невзлюбили тебя. Этот дом очень долгое время был погружён в летаргию, и я рада, что ты вернул его к нормальной жизни.

    — Ты называешь это нормальной жизнью?

    — По сравнению с тем, что было раньше, это то, о чём я не могла даже мечтать.

    — Завидую твоему оптимизму. Так... Чего же ты хочешь?

    — Попросить о маленькой услуге. У тебя есть вещь, затрудняющая моё передвижение по дому. Не мог бы ты не носить её с собой повсюду?

    — Но ведь мешает она не только тебе.

    — Верно, двум другим тоже, но они больше не тронут тебя. Доверься мне.

    Эрнест задумался. Безрассудно доверять Голосу было однозначно плохой идеей. Сразу дать ответ он не мог, требовалось время, чтобы взвесить все "за" и "против".

    — Я могу подумать до утра?

    — Конечно, спасибо, Эрни. Не буду больше тебя беспокоить, доброй ночи.

    "Доброй ночи?" — мысленно повторил Эрнест и оглядел комнату, погружённую в полумрак. Он не заметил, как быстро пролетело время, и наступили сумерки. Мальчик вернулся в кровать. Впечатлений от прошедшего дня было так много, что ещё пару часов он пребывал в возбуждённом состоянии, испытывая неоднозначные эмоции. Ворочаясь, прокручивая в голове сегодняшние ситуации, он медленно начал погружаться в сон. Для сна было ещё слишком рано, и он старался сопротивляться сильному желанию заснуть, но в итоге сдался, укутавшись в тёплый мягкий плед.